Ангелов здесь больше нет...

Ирлай не нравилось воровать продукты с лавок. Её единственную не замечали торговцы и стража. Как у девочки это получалось, она сама не знала. Её считали везучей и отправляли почти каждый день на подобный промысел. Она шла, так как понимала — никто лучше неё не стащит еду. В такие моменты она ненавидела себя, свою жизнь и тех, кто её окружал.

Под мостом, где они ночевали, из старых ящиков, досок и мешков они соорудили укрытия от ветра. Над костром в дырявой деревянной бочке — железную никто бы не выкинул, она стоила целое состояние — варился жидкий бульон из всего, что удалось поймать: лягушек, кореньев, иногда — крысы.

Охотиться на крыс Ирлай умела особо. Стоило ей сосредоточиться — и в голове крысы вспыхивала тьма. Зверёк терял ориентацию, метался, и в этот миг девочка быстро наносила удар острым камнем. Мясо делили поровну, но ей всегда доставалась голова— знак уважения.

Однажды за кусок хлеба на неё бросилась тощая собака, с клочьями шерсти и голодными глазами. Ирлай не двинулась. Она взглянула в её зрачки— и внутри пса вспыхнул страх, древний, как сама смерть. Собака заскулила, поджала хвост и убежала, будто за ней гнался демон.

Ей снова снился Тот Сон.

Они звали её. Он звал её. Она слышала знакомый вой и бежала со всех своих маленьких лап туда, откуда слышался родной голос. Ей было страшно, но вой придавал ей сил, и она бежала. Падала, поднималась и снова бежала на звук. Он был ориентиром. Она приближалась к ним. Ещё немного — и она увидит свою стаю.

Сегодня беспризорники пировали. Вечером их улов составил: пара свежих целых румяных караваев, головка козьего сыра, несколько луковиц и яблок, пара куриц, один гусь. Старшие дети собрались ночью наведаться в лавку к мяснику. Младшие улеглись спать. Ирлай пока ещё относилась к младшим. Когда все заснули, девочка бесшумно встала, взяла мешок со своими вещами, приготовленный заранее, и, на цыпочках прокравшись, вышла из заброшенного дома. Она чувствовала, что скоро их банду поймают. Попадаться стражникам у неё не было желания.

3

Вот уже две луны, как она покинула очередной город и направлялась на север. Город, который она оставила за спиной, делился чётко, как ножом по хлебу. В верхнем городе, на холмах, стояли каменные домас черепичными крышами, сады в бронзе, фонтаны, лавки с тканями и специями. Там жили торговцы, чиновники, жрецы. Их дети ходили в храмовые школы, где учили языки, законы и музыку. В низине, у реки и свалок, — трущобы: лачуги из глины и тряпок, дым из дыр в крыше, дети босиком, старики у порогов, собаки у помоек. Там не было закона, кроме силы и голода.

Ирлай шла по лесу. Днём — щебет птиц, шелест листвы, жужжание насекомых, далёкий стук дятла. Воздух пах смолой, сыростью и землёй. Она забиралась в дупла, спала, свернувшись калачиком, прижавшись к коре.

Она училась слышать тишину между звуками.Ночью — всё менялось.Уханье совы с ветки, шорох лесной мыши в подлеске, далёкий вой волка — не сон, а предупреждение, хруст ветки под лапой — кто-то шёл за ней. Она не спала крепко.

Двое суток девочка не спала совсем. Последнее время Ирлай видела во сне мать. Сэйя являлась ей в нежно зелёном платье, улыбалась нежно и звала идти на север. Девочка протягивала руки, пытаясь обнять маму, но Сэйя превращалась в белое облако, которое медленно рассеивалось. Она просыпалась, и всякий раз улавливала носом запах матери — слабый аромат вереска.

Ирлай шла по лесу сутки, усталая и сильно продрогшая, когда заметила вдали среди деревьев огонёк. Девочка ускорила шаг, забыв об осторожности. Идя на свет огня, Ирлай вышла к поляне. У костра сидели люди. Все мужчины разных возрастов. Ирлай вслушивалась в их разговор.

— Кирекми. — Лысый старик покачал головой. — Ул нзе безнен янга килергэ тиеш. Э хэзергэ мискиенэ бер кисэк ит салып, бер чеметем шулпа сал. Кабартма да эзерлэ. Чык бёртегедэй ач кыз!— Ышанасынмы?* — спросил один из мужчин старика.— Чикленмэгэн! — ответил лысый старик. — Ул келещек. Ул индэ монда! Куаклар орасында утыра хэм бензе кузенте.— Димэк, чокыра аламы аны? — спросил старика другой мужчина.

Люди разговаривали на непонятном языке. Девочка прислушивалась, но так и не услышала знакомых слов. Судя по всему, путники были не из местных. Ирлай решилась вылезти из кустов и подойти к ним.

Когда она ступила в круг, освещённый костром, путники посмотрели на неё.

Ирлай покачала головой. Она не понимала ни слова. Девочка окинула их цепким взглядом, подмечая мельчайшие детали вокруг и готовясь на всякий случай убегать

.— Кэм син? — спросил один из мужчин, лет сорока. — Иминлек сина!

— Мир тебе! Кто ты? — повторил на всеобщем языке один из сидевших.

Высокий худощавый лысый старик в белой одежде, с огромной и косматой белой бородой, доходившей ему до середины груди, пристально наблюдал за ней. Он давно почувствовал её присутствие в этом лесу! Он узнал её!

— Почему этот старик на меня так пристально смотрит? — не ответила на заданный вопрос Ирлай.

— Его зовут Ак Бери. Он глава старейшин нашего клана. На вот, поешь. — Говоривший протянул ей миску с едой. — Не бойся, не отравлена. — Продолжил он, видя сомнение на лице девочки.

Ирлай приняла протянутую ей миску с едой и уселась к костру, всё ещё поглядывая по сторонам.

— Что значит это имя? — спросила она.

— Это прозвище. Никто не помнит его настоящего имени, даже деды. Поэтому его все зовут Ак Бери, означает Белый Волк. — Ответил ей другой.

— Когда мой дед был маленьким, он уже был старым. Ему очень много лет. Иди, подойди к нему. — Продолжил третий путник, сидевший рядом.

Ирлай отставила в сторону миску с недоеденной едой, встала и подошла к главе клана. Она поклонилась ему.

— Спасибо за еду! — Девочка смутно помнила наставления своего отца.

— Как тебя зовут, дитя? — обратился к ней глава клана.

— Я взрослая, Старик! Мне уже десять лет. Меня зовут Ирлай. — Старик погладил рукой свою бороду.

— Где твои родители? — спросил Ак Бери.

— Их нет. Их убили… всех. Не надо меня жалеть, я взрослая. — Воинственно вздернула подбородок девочка.

— Я и не жалею. Ты мала летами. Душа у тебя — старика. Иди, доешь. — Он кивнул на место, где сидела Ирлай.

— Какова цена за еду? — Девочка посмотрела ему в глаза. Старик вздрогнул оттого, что прочёл в них.

— Цена? — Он нахмурился. — Цена… ты станешь моим учеником.

Все сидящие зашумели. Старик никого не обучал вот уже пятьдесят полных циклов. К тому же, если бы учеником был мальчик, а то какая-то девчонка.

— Тихо! Я всё сказал. Ирлай, залазь в повозку, ночуешь там. Утром рано мы отправляемся в путь.

Ирлай вернулась, взяла миску с недоеденной едой и продолжила ужин.

— Как видишь. — буркнула Ирлай.— Ба! Да ты левша! — заметил сидевший рядом мужчина.

*- Ышанасынмы?( Ты уверен?)

- Чикленмэгэн! (Абсолютно).- Ул келещек. Ул индэ монда! Куаклар орасында утыра хэм бензе кузенте. (она придет. Она уже здесь. Сидит в кустах за нами наблюдает)

-Димэк, чокыра аламы аны? (так может позвать ее?)

Кирекми (не нужно) - Ул янга килергэ тиеш. Э хэзергэ мискиенэ бер кисэк ит салып, бер чеметем шулпа сал. Кабартма да эзерлэ. Чык бёртегедэй ач кыз! (Она сама должна к нам подойти. А пока положи в миску кусок мяса и налей туда черпак бульона. И лепешку приготовь. Девочка голодная, как росомаха!)

-Кэм син?(Кто ты?) - Иминлек сина!(Мир тебе!)

4

— Проезжайте. Мир тебе, старейшина! Мы вас уже давно ждём.— Стой! Кто здесь? — крикнул стражник в темноту.— Свои. — ответил из темноты мужской.— Свои у костра сидят, да щи хлебают.— А мы с мисками. — ответил Белый Волк.

— Тише, нас могут услышать! — шикнул на него Тэн.Когда все проехали, стражник окликнул приятеля, едущего замыкающим, тот подъехал к нему:— Что так задержались, Тэн?— Стая подобрала волчонка!— А где ж, он?— В повозке, дрыхнет.— Ну! — Стражник от удивления поскрёб затылок. — Ври больше!— Так и есть! Не веришь, сам глянь, Ярен! — обиделся Тэн.— Прости! Я удивлён, что Старик позволил кому-то ехать в повозке. Тем более пришлому. Что за парень-то?— Да не парень это, а девка.— Ну?— Правда.— Выходит, Волк нашёл себе Сучку!

За воротами раскинулось поселение Зелёные Холмы — триста домов с огородами, коровниками, свинарниками, курятниками. Дым из труб, пение петухов, запах сена и молока. Всё — обнесено частоколомиз толстых брёвен. На смотровой башне дежурили стражники-мужики— деревенские, с дубинами и рожками.

Новости разлетелись быстро. Повозки остановились в центре селения. Высыпавшая толпа обступила их со всех сторон. Всем не терпелось посмотреть на нового ученика Волка. Они с любопытством разглядывали худенькую фигурку ребёнка, сидевшего в повозке. Спутавшиеся рыжие волосы Ирлы давно не касался гребень, и они торчали во все стороны, специфический запах немытого тела резко бил в нос. Девочка знала, как выглядит, но ей было наплевать. Она гордо вскинула голову.

— Ты сам, сын шлюхи! И говоришь как шлюха! Не смей упоминать мою мать! — зашипела девочка. — Она для тебя святая!— С какой ты ямы вытащил это убожество, Ак Бери? — крикнул кто-то из толпы.— Да она и года здесь не проживёт, загнётся! — вторил ему толстяк.— Эй ты! — Толстяк подошёл к повозке, на которой сидела девочка. — В каком порту твоя мать была шлюхой? Что-то рожа мне твоя знакома.Ирлай плюнула ему в лицо. Плевок попал в глаз.

— Маленькая сучка показала зубы! Сейчас я тебя хвачу по хребту, и мы посмотрим, кто прав! — взревел Барди, задетый за живое.Толпа смеялась:— Эй, Барди, ловко она тебя осадила! — последовал новый взрыв хохота.

— Она — моё предназначение! — ответил Волк. — И каждый, кто делает выпад в её сторону, идёт против меня. Всем ясно!— Не тронь её! — прогремел, словно раскат грома, голос Волка над толпой. — Ты знаешь, что она права. Твоя мать в молодости изрядно блудила.— Кто она такая, что ты заступаешься за неё, Старик? — выкрикнули из толпы.

— Ирла, идём. Незачем здесь оставаться. А ты молодец — так осадить Барди ещё никому не удавалось! Только помни: с этого момента у тебя появилось одним врагом больше, думаю, даже двумя. Его сынок — копия папаша! Они — две паршивые овцы в стаде.Он окинул пристальным изучающим взглядом толпу. Никто не посмел ему перечить.

5

Они пошли к окраине поселка. Там на отшибе стоял небольшой бревенчатый дом. Старик открыл дверь и пропустил девочку вперёд.

Домик внутри представлял собой просторную комнату прямоугольной формы, перегороженную посередине чем-то наподобие ширмы. Она разделила помещение на: общую зону и место для сна. В центре общей зоны стоял деревянный столб, на котором висело всевозможное оружие. Вдоль левой стены стояли две лавки. Между ними находилась тумба, одновременно служившая столом. Над ней была подвешена масляная лампа. Противоположная стена состояла из полок и стеллажей. На них лежало множество различных свитков. В спальном отделении у правой стены лежал соломенный тюфяк. Одеялом служили сшитые шкуры. В левом углу напротив тюфяка располагался Алтарь. Статуэтки, стоявшие на нём, посвящались змее. В потолке, над Алтарём, было проделано отверстие, сквозь него в хижину проникал дневной свет. Во время дождя оно закрывалось куполообразным каркасом, обтянутым бычьим пузырём.

— Это твой новый дом. Проходи. Иди, ложись спать. Завтра рано вставать. А я пойду — у меня дела. Утром я тебя разбужу. — Он вышел.

Она услышала тихие, едва уловимые шаги.

Ирлай открыла глаза и увидела Ак Бери.

Он стоял у кровати.

— Не спишь. — Нет. — подтвердила девочка.

— Это хорошо. У нас тех, кто нечутко спит, секут. Вставай… пошли. — Он кинул ей полотенце и чистую одежду и плетёную из травы обувь. — Помоешься. Я познакомлю тебя с обучающимися и теми, кто учит. Обучаются здесь дети, найденные нами. У них, как и у тебя, нет родителей. Ты будешь изучать со всеми: языки, Пути неба, положение стран и их историю, воинское ремесло. Твой дух обучать буду я! Вас называют Пришлыми. Ты должна усвоить свод правил. Пришлые не могут входить в дома Местных. Общение должно быть минимальным.

Как же Ак Бери ошибался. Он ещё не понимал до конца, насколько изменится его отшельническая жизнь с появлением этой рыжеволосой девчушки.

Ак Бери - Белый Волк

Глава 8 Зеленые холмы

1

Северный континент

Лето 60 218-е от Закрытия Лунных Троп

В Зелёные Холмы пришла весна, но зима не спешила уступать свои права. На северных склонах холмов ещё лежали островки снега, будто белые острова в море молодой зелени. Воздух был прозрачным, острым, напоённым ароматом хвои, прелой листвы и талой воды. Ирлай любила это время больше всего — когда лес оживал, но ещё не шумел, когда можно было услышать, как земля просыпается после долгого сна.

Она шла по тропе, что начиналась сразу за последними домами селения. Здесь не было юрт, не было пыльных улиц пустынных степей. Дома здесь строили из тёмного соснового бревна и серого полевого камня, с мощными стропилами и крышами, укрытыми сланцем. Зимой, когда бураны завывали в горах, люди ходили в поход, в лесу строили шалаши из елового лапника, А если уходили зимой далеко на север, ночевали в снежных норах, вырытых под корнями старых елей или сугробов. Но сейчас — была весна, и весь народ вышел на свет.

Лес, в который она входила, был старым. Вековые сосны и ели возвышались над землёй, как стражи забытых времён. Их стволы, покрытые корой, шершавой и тёмной, как кожа дракона, уходили ввысь, где ветви сплетались в непроницаемый зелёный свод. Воздух под ними был прохладным и влажным, пах живицей, мхом и чем-то древним, неуловимым. Под ногами мягко хрустел мох — густой, бархатистый, пружинистый. Где-то в чаще капала вода с прошлогодних ветвей, где-то ворковал чибис, а над кронами кружили два ястреба, охраняя своё гнездо на скальном утёсе.

Посреди леса, как серебряная нить, извивалась река Лёгг. Её воды, ледяные и прозрачные, несли в себе отблески неба и тени гор. На мелководье, среди гладких валунов, резвились форели, а у самого берега, на мокрых камнях, грелись бурундуки. В кронах сосен, перебрасывая шишки, играли белки, а на нижних ветвях елей щебетали сойки с ярко-голубыми перьями.

Но когда Ирлай подходила — они не убегали.

Белка замирала на ветке, глядя на неё чёрными глазами-бусинами. Бурундук, встав на задние лапы, нюхал воздух — и возвращался к еде. Сойка щебетала тихо, как бы приветствуя её.

Лес знал её.

Он чувствовал в ней чужую кровь — не отсюда, не из этого рода. Но он также чувствовал уважение, тишину и ту самую боль, что делает человека ближе к земле, чем к небу. И потому принимал.

2

Ирлай остановилась у могучей древней пихты. Её кора была грубой, как ладонь старика, но под ней, если прижать ладонь и замереть, можно было почувствовать тёплый, медленный пульс жизни. Она закрыла глаза и вспомнила...

...Старик подвёл её к дереву, полный цикл назад. Он не сказал ни слова. Просто взял её руку и уложил ладонью на ствол.

— Он отпустил её руку. — Ты дома. — Закрой глаза, — тихо произнёс он. — Не думай. Просто слушай.Она стояла. Ветер шелестел в кронах. Где-то капала вода.— Ты чувствуешь? — спросил он через минуту. — Под корой — сок движется, как кровь в твоих жилах. Корни — пьют землю, как ты — воду. Ветви — дышат, как ты.Она почувствовала.Тёплый пульс под ладонью. Медленный, но живой.— Запомни это ощущение, — сказал он. — Не умом. Телом.Потому что однажды ты окажешься в чужом лесу, среди чужих деревьев…И если ты вспомнишь вот это — лес примет тебя, как дочь.А пока… — Он отпустил её руку. — Ты дома.

Она закрыла глаза. Положила ладони на кору.

Чувствовала. Сок под корой — медленный, но упрямый.

Корни — впиваются в землю, как пальцы в глину

Ветви — тянутся к свету, как дети к матери.

Но вдруг — лес замер.

Птицы умолкли.

Хвост бурундука дрогнул. Белка юркнула в дупло.

За её спиной — кто-то был.

Увесистый булыжник просвистел рядом с ухом.

Ирлай обернулась.

— Рыжая сука! Как тебе моё угощение? Хочешь ещё? — раздался голос из-за куста.

— Говно всегда остаётся говном, Орм! От тебя смердит на расстоянии полёта стрелы. К тому же я знаю, где ты прячешься. Вылазь оттуда!

— Скорее ты меня поце… о-о-ой!

Он взвыл. Ирлай запустила в него его же булыжником — и попала точно в живот.

— Я… тебе это… ещё… припо…мню! — Орм зажмурился. А когда открыл глаза — Ирлай уже не было.

— Когда-нибудь я убью тебя, — прошипел он в пустоту.

Но она уже бежала домой. Её ждал Волк. Сегодня они пойдут на реку, и Старик начнёт учить её плавать.

3

— Ну же, смелее! Не бойся воды. Представь, что ты — часть её! — голос Волка был строг, но глаза смотрели ласково.

— У меня ничего не получается!

— Получится. Имей терпение! Тренировка и терпение — твои лучшие помощники.

Вскоре Ирлай поплыла. Старик оставил её в реке и вышел на берег. Пока девочка плескалась в воде, Ак Бери сидел на камне и наблюдал за ней…

…...Молодая женщина, пробравшись сквозь толпу, машет кому-то рукой. Она счастлива и рада встрече с тем, кого увидела. Вновь машет ему рукой. Её лицо невидно, оно скрыто в тени.Наперерез ей бежит Полярный Пёс — огромный, белый, с глазами, как лёд. Уши насторожены, шерсть на холке вздыблена. Он принюхивается… останавливается… и оскаливает клыки, не давая идти дальше.Но женщина лишь улыбается, как матери улыбаются непослушному щенку, и продолжает идти.Из толпы — вспышка. Ножи.Пёс прыгает, но не успевает.Лезвия вонзаются ей в спину. Она медленно оседает на землю, шепчет что-то. Пёс опускает морду, лижет ей лицо, тычется носом. Она ещё жива. Слабо улыбается. Говорит ему слова, от которых он скулит, как щенок.Изо рта раненой вытекает кровь, образуя тёмную лужу у головы.Она вздрагивает — и замирает.Пёс протяжно завыл, потом бережно потянул за руку уже остывающее тело.На миг лицо оказалось на свету...

— Не-е-ет! — Старик закричал — он узнал её.

— Старик, ты чего? А? — Ирла настороженно смотрела на него.

— Да так, ничего. Пойдём домой. — Он поднялся с земли и пошёл вперёд. Ак Бери не хотел, чтобы девочка сейчас видела его лицо. Остановившись, Волк тяжко вздохнул и тыльной стороной руки смахнул слезу.

— Ирла… Ирла! Я слишком люблю тебя, чтобы быть в стороне! Сколько времени ты ей отвёл, Великий Змей!

Он зашагал дальше. Ему нужно было связаться с Кадзэ и Гримхильд.

Ирла шла позади, погружённая в мысли:

"Что его так встревожило? Что он увидел? Почему он смотрел на меня, как на призрак?"

4 Лето 60 219-е от Закрытия Лунных Троп

Нож со свистом рассёк воздух и упал на землю, не долетев до деревянного щита. Со следующими девятью — та же история.

— Что у тебя с рукой? Ну-ка, иди сюда!— Плохо! Начни снова! Та-ак, уже лучше. Помни, нож — продолжение руки! Слейся с ним! Давай ещё раз!… Раз! Два! Три!…— Ак Бери ругался. — Два попадания из семи! Плохо! Соберись! Ирла, что с тобой? Я не узнаю тебя! Ты где? Старик сурово сдвинул брови. — Что у тебя с рукой? Ну-ка, иди сюда!

Девочка подошла.

— А ну, задери рукав! — Нет!

— Я сказал — задери!

Она не шевелилась. — Посмотри на меня!

Ирла опустила голову.

От плеча до локтя — тонкий, глубокий порез. Рана грубо зашита, края — воспалены, сочится желтоватая жидкость.Старик схватил её за левую руку. Девочка поморщилась от боли.Волк разорвал рукав — и побледнел.

— Та-а-к! Что ещё я не должен узнать!

Он рванул рубаху. Ткань затрещала.

Лицо Старика побелело ещё больше.

Всё тело Ирлай покрывали синяки и ссадины. Спину — два таких же разреза, края подсохшие, но воспалённые. На бёдрах — следы пинков, на рёбрах — синева удара палкой. — КТО! — голос Волка снизился почти до шепота.

— Никто.

— Я САМ УЗНАЮ! Иди домой. Мы поговорим позже. Надень новую рубашку.

5

Ак Бери шёл не спеша. Нужно успокоиться. Нельзя давать волю гневу. Они издевались не над Ирлай. Они бросили вызов Ему. "Кто-то из местных уверен, что я начал сдавать… Ну, мы ещё посмотрим!"

Волк вышел на главную улицу селения. Прохожие замолкали, отводили глаза, перешёптывались. Женщины тащили детей за руки, кузнец оставил наковальню, старуха ведущая двух коз домой изобразила священный знак Великого Змея. Он подошёл к медному колоколу на площади и трижды ударил в него. Звон разнёсся над крышами, пробудил псов, заставил замолчать кузнеца.Люди бросали дела и спешили к центру.

Если Ак Бери зовёт — случилось нечто большее, чем пожар или набег. Толпа собралась.

Старик стоял один в центре площади, борода — как серебро, глаза — как сталь.

Окинув людей взглядом, он поднял вверх руку, и толпа смолкла. Даже ветер, казалось, замер.

От нее отделилась небольшая группа и подошла к Белому Волку.

- Приветствуем тебя Глава Старейшин Клана! Что привело тебя к нам? - произнес почтительно староста.

- Мир вам люди! - Старик погладил свою бороду рукой. - Дело у меня срочное!

- Слушаем тебя! - староста поселка снял шапку.

Волк обратился к собравшимся. От его спокойного голоса многим стало жутко:

- Вчера, когда я ходил в Священную Рощу, в лесу нашем, некто объявил себя хозяином троп, по которым ходят звери и люди! Я спрашиваю, вас, прав ли он? Я знаю, кто это, но будет лучше, если они выйдут сюда сами.

От толпы отделились три подростка.

— Та-а-к… Где ещё один? — спросил Волк.

— Моди не может ходить, — ответил светловолосый парень с синяком на пол-лица.

— Почему? Ответь мне, Ауд.

— У него сломаны ноги.

Волк окинул их взглядом. Двое — с повязками, третий — дрожит.

— Я смотрю, у твоих друзей тоже увечья. Расскажи мне об их происхождении. Пусть все услышат правду. Я жду.

— Это всё она! Рыжая сучка! — закричал Орм, скривив лицо со свежими порезами. За спиной он прятал забинтованную руку.

— Я не понимаю, о ком ты, Орм?

— О девчонке! Что одна из пришлых!

Люди переглянулись. Кто-то нахмурился. Старуха у края площади сотворила защитный жест над детьми. Кузнец сжал кулаки. Жена Барди спряталась за спину соседа.

— Продолжай, — сказал староста. — Мы слушаем.

Все трое покраснели.

— Ну, это… мы… в лесу… она шла с реки… — запинаясь, бормотал Орм.

— Громче! — прошелестел Ак Бери.

— Мы поджидали её в лесу! — почти визжал Орм.

— Зачем?

— Чтобы проучить.

— Что она вам сделала, Сван?

- Ничего, - парнишка виновато опустил голову, - когда нам удалось ее скрутить, она успела сломать руку мне, разбить лицо Ауду, рассечь лицо и руку Орму.

— Кто сломал ноги Моди?

— Он сам свалился с дерева…

Волк наклонился к Старосте, и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул и отошел к толпе, пошептался о чем-то с двумя мужчинами и вернулся обратно.

— Ну, и как вы отомстили девчонке?

— Мы рассекли ей руку и спину, — прошептал Орм.

— Не слышу! — рявкнул Белый Волк.

И все, кто был на площади похолодели.

— МЫ РАССЕКЛИ ЕЙ РУКУ И СПИНУ! — крикнул Ауд на всю площадь.

— Зачем?

— Орм уговорил… дал каждому монеты…

— Где они?

Все в один голос вынули серебряные монеты из поясных мешочков.