Элиты. Гуманитарная теория происхождения, легитимации и упадка

2.1. Аксиоматика

Любая строгая теория начинается с аксиом — исходных положений, которые принимаются за истину без доказательств и служат фундаментом для всех последующих логических построений. Геометрия Евклида начинается с аксиомы о параллельных прямых, физика Ньютона — с законов движения. Гуманитарная теория элит также должна иметь свой незыблемый фундамент, иначе она рискует остаться набором остроумных, но бездоказательных наблюдений.

Первая и главная аксиома нашей теории радикально расходится с интуитивным представлением, укоренённым в новоевропейской культуре. Нам кажется самоочевидным, что сознание — это атрибут индивидуального «Я». Что каждый человек — это отдельная, автономная мыслящая вселенная. Что общество и культура — это производные от взаимодействия этих индивидуальных сознаний. Мы принимаем эту установку за аксиому, но наша теория постулирует обратное.

Сознание первично не индивидуально. Индивидуальное «Я» есть производная, вторичная форма.

Это не метафора и не философская спекуляция. Это функциональная аксиома, которая задаёт всю оптику нашего исследования. Она означает, что та реальность, которую мы называем «обществом», «народом», «культурой», не является суммой отдельных умов, а представляет собой особый тип бытия — бытие коллективного субъекта. Этот субъект обладает собственным сознанием, которое не сводится к сознанию отдельных индивидов, а, напротив, формирует их. Ребёнок, родившийся среди волков, не станет человеком, потому что его индивидуальный мозг никогда не будет «включён» в поле коллективного сознания, которое только и делает возможным человеческое мышление, речь и самосознание [14].

Из этой аксиомы прямо следует второе ключевое понятие.

Субъект — это носитель сознания, познания и деятельности.

Если сознание может быть коллективным, то и субъект — тот, кто сознаёт и действует — может быть не только отдельным человеком. Субъектом может выступать и индивид, и группа, и общество в целом. Критерием субъектности является не физическая обособленность тела, а способность быть источником целенаправленной деятельности и обладать собственным, уникальным «взглядом» на мир. Семья, община, класс, нация, цивилизация — всё это потенциальные коллективные субъекты, обладающие своим самосознанием, исторической памятью и волей к действию.

Этот подход позволяет нам с самого начала избежать ловушки, в которую попадала вся предшествующая элитология. Макиавелли, Парето, Моска и Михельс рассматривали общество как массу индивидов, из которой выделяются «лучшие» или «организованные». Но если сознание первично коллективно, то сама проблема «элиты» встаёт совершенно иначе. Речь идёт не о том, как одиночки захватывают власть над толпой. Речь идёт о том, как внутри единого коллективного субъекта (народа) возникает функциональное разделение, порождающее особый орган, специализирующийся на решении определённых задач. Элита и народ в этой аксиоматике — не два враждующих атомарных множества, а части одного целого, находящиеся в сложных, исторически меняющихся отношениях.

Таким образом, аксиома о первичности неиндивидуального сознания и определение субъекта как носителя сознания и деятельности закладывают основу для построения строгой гуманитарной науки. Они позволяют перейти от описательной политологии к анализу глубинных структур, определяющих жизнь и смерть человеческих обществ.

2.2. Предмет и метод гуманитарной философии

Приняв аксиому о первичности неиндивидуального сознания и определив субъекта как носителя сознания и деятельности, мы сталкиваемся с методологической проблемой. Как изучать сознание субъекта, особенно если этот субъект — не отдельный человек, а группа? Мы не можем «залезть в голову» к народу или элите. Нам нужен строгий критерий, который позволит отделить проявления сознания от простого поведения, а также определить, имеем ли мы дело с одним коллективным субъектом или с разрозненной массой индивидов.

Для этого мы вводим фундаментальное понятие субъективного явления.

Субъективным называется явление, наблюдаемое одним и только одним субъектом.

Это определение является ключевым для всего нашего метода. Оно не просто констатирует «приватность» чувственного опыта (то, что мою зубную боль не чувствует никто другой), но даёт строгий критерий идентификации субъекта как такового. Если некое «нечто» наблюдается группой людей, и принципиально не может наблюдаться никем за её пределами, мы имеем дело не с суммой индивидуальных наблюдателей, а с единым коллективным субъектом. Наблюдаемое им «нечто» и есть его субъективное явление.

Что же значит «наблюдать»? Мы определяем сознание как состояние, в котором субъект наблюдает своё субъективное явление. Пока я нахожусь в этом состоянии, я — действующий субъект, «Я». Как только наблюдение прекращается (в глубоком сне, обмороке), моё «Я» как субъекта исчезает, хотя физическое тело продолжает существовать. Таким образом, сознание — это не статичное свойство, а динамическое состояние наблюдения субъективного явления. Коллективный субъект, следовательно, находится в сознании тогда, когда его члены, как единое целое, наблюдают общее для них субъективное явление. Они входят в одно состояние сознания, и эта картина мира выглядит для них одинаково.

Здесь мы подходим к самому важному методологическому шагу. Если субъект наблюдает своё субъективное явление, то какова цель этого наблюдения? Ответ на этот вопрос не может быть дан простой констатацией. Он должен быть доказан.

Теорема о цели наблюдения: Цель наблюдения субъективного явления — осознать, «что я сделал», что привело к его возникновению.

Докажем это методом от противного, рассмотрев все возможные альтернативы. Предположим, что целью наблюдения субъективного явления является осознание действий других субъектов. Однако, по определению, другие субъекты в принципе не могут наблюдать моё субъективное явление. Следовательно, они не могут ни целенаправленно его вызывать, ни даже знать о его существовании, чтобы действовать с его учётом. Их действия могут лишь создавать внешние, объективные условия, которые, преломляясь через мою деятельность, вызывают субъективный эффект. Но тогда вопрос «что сделали другие?» является лишь промежуточным и теоретическим, он не ведёт к осознанию прямой причины наблюдаемого явления. Прямая причина всегда лежит в моей собственной деятельности, в том, что сделал я сам.

Следовательно, единственной практической и осмысленной целью наблюдения субъективного явления является осознание того, «что я сделал». Достижение этой цели даёт субъекту практическую власть над явлением.

Если субъект (будь то индивид или народ) осознал, какое именно его действие вызвало наблюдаемый эффект, он получает способность произвольно воспроизводить это действие для получения нужного результата или, наоборот, избегать его, чтобы результат не наступал. Осознание генезиса явления — это обретение способности. В этом заключается глубокая связь философии с практикой, выраженная в формуле: «осознать, что я сделал» — значит получить возможность делать это по своей воле.

Этот метод, основанный на анализе субъективных явлений и поиске их генезиса в деятельности самого субъекта, мы и называем гуманитарным методом. Он позволяет перейти от внешнего, «объектного» описания общества к строгому анализу его внутренней, «субъектной» жизни, то есть к тому, что мы называем гуманитарной философией. Именно этот метод мы применим для решения проблемы генезиса, легитимации и упадка элит.

2.3. Гуманитарная схема: от потребности к культуре

Вооружённые методом, мы можем теперь обратиться к главному предмету нашего исследования — человеку и обществу. Мы установили, что целью наблюдения субъективного явления является осознание того, «что я сделал». Но что именно является субъективным явлением для человека? Что он наблюдает в себе с этой целью?

Перебирая различные психические феномены — фантазии, эмоции, чувства — мы видим, что они либо не имеют цели осознания своего генезиса, либо беспредметны, либо не предполагают метода своего осуществления. Единственным феноменом, который полностью соответствует нашему строгому определению, является желание, а точнее, его особая форма.

Субъективное явление есть удовлетворимое, но не удовлетворённое желание, предмет или способ удовлетворения которого ещё не осознан.

Поясним это определение. Когда человек чего-то хочет, но не знает, чего именно, или не знает, как этого достичь, он находится в состоянии неудовлетворённого желания. Это желание — его и только его субъективное явление. Он наблюдает его в своём сознании. И единственная практическая цель этого наблюдения — осознать, «что я сделал» в прошлом и «что мне нужно сделать» сейчас, чтобы желание, наконец, удовлетворилось. Момент осознания — это момент, когда желание из смутного хотения превращается в конкретную потребность. Потребность — это желание, предмет и метод удовлетворения которого стали известны.

Этот переход от желания к потребности не является чисто индивидуальным актом. Человек — существо коллективное, и его желания, как и способы их удовлетворения, формируются в обществе. Здесь и начинает работать наша гуманитарная схема, описывающая происхождение культуры.

Рассмотрим это на простейшем примере. У человека есть естественная потребность в отдыхе, в частности, в том, чтобы дать отдых ногам. Это потребность его организма, необходимая для продолжения бытия. Однако её удовлетворение может сталкиваться с препятствиями, которые не имеют отношения к самой потребности. Человек находится в публичном месте, где, в силу сложившихся обычаев, нельзя лечь или сесть прямо на пол, чтобы не испачкать одежду и не нарушить приличия. Это — культурное ограничение. Оно не отменяет естественную потребность, но блокирует прямой, «естественный» способ её удовлетворения.

Для того чтобы преодолеть это ограничение и всё же удовлетворить потребность, изобретается культурное условие — например, стул. Стул — это искусственный, созданный человеком предмет, позволяющий дать отдых ногам, не нарушая запрета. Теперь, когда и предмет (стул), и метод (сесть на него) известны, у человека формируется новая, культурная потребность. Он уже не просто хочет отдохнуть, он хочет сесть на стул. Человек, который для отдыха ног ищет стул, является культурным человеком. Тот, кто, игнорируя ограничение, ложится на пол — дикарь.

Эта цепочка: Естественная потребность → Культурное ограничение → Культурное условие → Культурная потребность, — и есть универсальный механизм возникновения культуры. Культура, в этом понимании, не есть совокупность артефактов или идей, а есть система опосредованного, искусственного удовлетворения естественных потребностей через преодоление исторически сложившихся ограничений. Культура — это то, что превращает желание выжить в желание жить по-человечески.

Строгое и развёрнутое изложение гуманитарной философии со всеми доказательствами, выводами и анализом следствий содержится в книге автора «Гуманитарный метод» [15]. Здесь же мы ограничились лишь тем минимумом, который непосредственно необходим для решения нашей главной задачи — построения теории элит. Имея в руках этот фундаментальный инструмент, мы можем перейти к центральной проблеме нашего исследования: как, из какой потребности, через какое ограничение и условие рождается самая загадочная и драматичная культурная потребность человечества — потребность в элите.

Теперь, имея в руках эту фундаментальную гуманитарную схему, мы можем перейти, наконец, к главной проблеме нашего исследования. Мы применим этот метод, чтобы выяснить, как, из какой потребности, через какое ограничение и условие рождается самая загадочная и драматичная культурная потребность человечества — потребность в элите.

2.4. Структура культурного упадка и его направление

Гуманитарная схема описывает здоровое состояние культуры: естественная потребность осознаётся, на её удовлетворение накладывается культурное ограничение, изобретается культурное условие, формируется культурная потребность. Это движение вперёд, к усложнению и процветанию.

Но культура не всегда находится в здоровом состоянии. Отклонение от культурного условия порождает то, что мы называем культурным упадком. Гуманитарная философия различает четыре вида отклонений, различающихся по своему отношению к культурному ограничению и культурному условию.

Первый вид — случайное отклонение. Культурное условие не выполняется в силу обстоятельств, но культурное ограничение остаётся в силе. Тот, кто не выполнил условие, признаёт нарушение и исправляет его. Это самая лёгкая форма упадка, которая ещё не угрожает культуре как таковой.

Второй вид — привычное отклонение. Невыполнение культурного условия становится привычным. Культурное ограничение формально ещё признаётся, но реально уже не действует. Культурная потребность угасает, но сохраняется демонстрационная культурность: ритуалы, слова, формы соблюдаются, хотя содержание исчезло.

Третий вид — преднамеренное отклонение. Происходит сознательный отказ от кульрурности. Культурное ограничение перетолковывается: оно объявляется не «нельзя», а «можно, но не для всех» или «можно, но иначе». Отказ от культурности становится намеренным актом, а не результатом слабости или привычки.

Четвёртый вид — вырождение. Это отказ от самого культурного ограничения. Утверждается, что никакого «нельзя» больше не существует. Ограничение, которое когда-то создало данную культуру, отменяется. Реальность, в которой это ограничение действовало, переписывается или отрицается.

Направление упадка парадоксально. Упадок движется назад, против хода культурного развития. Он стремится не к созданию нового, а к отмене уже установленного. Его цель — не предложить иное культурное условие, а вернуться к моменту, предшествовавшему установлению культурного ограничения, и отменить само это ограничение.

Вспомним гуманитарную схему в её исходном виде: естественная потребность → культурное ограничение → культурное условие → культурная потребность. Упадок движется в обратном направлении. Сначала угасает культурная потребность — субъект больше не хочет выполнять культурное условие. Затем перестаёт выполняться само культурное условие. Затем предпринимается попытка отменить культурное ограничение — провозгласить, что «нельзя» больше не существует. И когда это удаётся, наступает вырождение.

Вырождение есть финальная точка упадка — отмена культурного ограничения. В этот момент культура как таковая прекращает своё существование в данной сфере. То, что было создано как ответ на внешний эксцесс, исчезает. Происходит возврат к до-культурному состоянию, но в извращённой форме: внешнее препятствие никуда не исчезло, а механизм его преодоления разрушен.

Этот обратный ход упадка имеет важное следствие. Упадок не может быть преодолён возвратом к прошлым формам — потому что прошлое, к которому он возвращается, есть не здоровое состояние, а выродившаяся форма, карикатура на то, что было. Исцеление возможно только через движение вперёд — через новое культурное условие, которое ответит на вызовы, породившие нынешний упадок.

Глава 3. Условия «безэлитного»