Личность. Том II. Онтология
- -
- 100%
- +
После пятого этапа остается шестой (72 → 96 лет) — самый трудный и самый таинственный. На шестом этапе человек столкнется с последним «вместе нельзя»: нельзя разделить само существование. Все внешние подтверждения бытия — социальные роли, свидетели жизни, телесная активность — будут утрачены. И человек должен будет удержать себя как личность без всего этого.
Пятый этап подготавливает этот финальный переход. Если человек на пятом этапе научился находить смысл не в том, что он имеет, а в том, что он отдает, — то на шестом этапе, когда он потеряет все, что имел, у него останется опыт отдачи. Его самоощущение не рухнет вместе с утратой социальных ролей и телесной силы, потому что оно уже не привязано к ним. Оно укоренено в пестунстве — в том, что он дал другим и что продолжает пестовать после него.
Более того, пестунство пятого этапа создает ту «связь поколений», которая будет одним из немногих ресурсов на шестом этапе. Даже когда сверстники уйдут, а тело ослабеет, останутся те, кому я что-то передал, — дети, ученики, младшие коллеги. Они — живые свидетельства того, что моя жизнь имела смысл, выходящий за ее пределы.
Таким образом, пятый этап — это не просто еще один этап, а решающая подготовка к финалу. Без пестунства пятого этапа шестой этап рискует стать чистой утратой, распадом личности. С пестунством он может стать завершением — возвращением к неиндивидуальному сознанию, но уже не младенческим, а прошедшим через весь опыт индивидуальной жизни и сохранившим его в снятом виде.
12.8.7. Связь с центральным тезисом книги
В Части I книги мы сформулировали проблему, которую социология не смогла решить: как соотносятся индивидуальное и коллективное. Мы показали, что научный метод не может разрешить эту проблему, потому что исследователь сам находится внутри объекта исследования. И мы предложили гуманитарный метод, в котором личное и общественное понимаются как фазы одного процесса.
Пятый этап дает этой философской схеме одно из самых ярких эмпирических подтверждений.
На пятом этапе личное (поиск смысла) и общественное (связь поколений) не противостоят друг другу, а предполагают друг друга. Я не могу найти смысл в изоляции — смысл находится именно в акте передачи другим. Но я не могу и просто раствориться в общем, приняв готовый смысл от традиции или общины, — смысл должен быть найден мной самим. Таким образом, личное и общественное на пятом этапе образуют неразрывное единство: личный поиск смысла с необходимостью приводит к общественному действию (пестунству), а общественное действие, в свою очередь, питает и подтверждает личный смысл.
Это и есть та диалектика личного и общественного, которая была заявлена в начале книги как ее центральная тема. Пятый этап — возможно, самое чистое ее воплощение.
12.8.8. Значение для книги в целом
Пятый этап занимает уникальное место в архитектуре книги.
Хронологически – это ровно половина жизни в становлении личности.
Структурно это предпоследний этап — после него только шестой, финальный. Содержательно это этап, на котором завершается деятельностное измерение личности. После пятого этапа личность уже не столько действует, сколько пребывает — удерживает себя перед лицом утрат, возвращается к неиндивидуальному сознанию.
Философски пятый этап — это этап, на котором экзистенциальная проблематика, намеченная на четвертом этапе, достигает полного разворота. Четвертый этап поставил вопрос о выборе пути. Пятый этап ставит вопрос о смысле самого пути. И ответ на этот вопрос — пестунство — оказывается одновременно и глубоко личным (я сам нахожу свой смысл), и глубоко социальным (мой смысл реализуется в передаче другим).
Для читателя книги пятый этап — это, возможно, самый экзистенциально близкий материал. Большинство читателей будут либо проходить этот этап, либо готовиться к нему, либо оглядываться на него. И описание пятого этапа — это не просто теоретическая конструкция, а карта местности, по которой каждый проходит сам.
Глава 13. Шестой этап: 72 → 96 лет («Оставаться личностью»)
1. Что происходит в 72 года
Мы переходим к шестому этапу возрастной модели — последнему этапу, который охватывает период от 72 до 96 лет и который мы обозначаем ключевым словом «Оставаться личностью». В этой части главы мы детально разберем, что именно происходит в точке входа в этап — в 72 года.
13.1.1. Место шестого этапа в общей модели
Прежде чем обратиться к конкретному содержанию, зафиксируем положение шестого этапа в общей архитектуре возрастной модели.
Наша модель описывает шесть этапов жизненного пути. Точки разрешения образуют геометрическую прогрессию: 3 года, 6 лет, 12 лет, 24 года, 48 лет, 96 лет. Интервал шестого этапа — 24 года (от 72 до 96) — вдвое больше интервала пятого этапа и составляет половину всей человеческой жизни в ее максимальном измерении.
Шестой этап — последний. После него модель не предполагает следующего этапа, а только завершение цикла: возврат к неиндивидуальному сознанию, из которого индивидуальность возникла в 1,5 года. В этом смысле шестой этап — это не просто «еще один» период жизни, а финальное движение к замыканию всей системы.
Шестой этап также является наименее изученным эмпирически. Если данные по первым пяти этапам обильны и разнообразны, то данные по возрасту 72–96 лет ограничены — как потому, что до недавнего времени лишь немногие доживали до этого возраста, так и потому, что исследователи редко рассматривали этот период как самостоятельную, качественно специфичную стадию жизни.
13.1.2. Точка входа: 72 года как социально-биологический порог
Вход в шестой этап маркирован совокупностью изменений, которые накапливаются постепенно, но около 72 лет достигают критической массы, качественно меняющей способ существования человека.
Возраст 72 года не является жесткой границей в смысле юридической нормы. Однако социальная и биологическая реальность такова, что именно в начале восьмого десятилетия жизни большинство людей сталкиваются с рядом фундаментальных изменений, которые делают невозможным продолжение жизни в прежнем модусе. Рассмотрим эти изменения последовательно.
13.1.3. Завершение профессиональной деятельности
К 72 годам большинство людей завершают профессиональную деятельность — либо формально (выход на пенсию), либо фактически (сокращение нагрузки, уход от основных обязанностей, символическое присутствие в профессии).
Даже те, кто продолжает работать после 70 лет, как правило, делают это в ином качестве, чем раньше. Врач может консультировать, но уже не оперирует. Ученый может писать, но уже не руководит лабораторией. Инженер может числиться в штате, но реальные проекты ведут более молодые коллеги. Профессиональная деятельность перестает быть структурообразующей осью жизни.
Это изменение имеет глубокие психологические последствия. Профессия на протяжении десятилетий была не просто источником дохода, но и источником идентичности, социального статуса, чувства компетентности и нужности. «Я — врач», «я — учитель», «я — инженер» — эти формулы были ответом на вопрос «кто я?». Когда профессиональная деятельность заканчивается, этот ответ теряет силу, и человек оказывается перед необходимостью заново определить, кто он теперь.
Кроме того, профессиональная деятельность структурировала время. Рабочий день, рабочая неделя, отпуск, проекты, дедлайны — все это создавало ритм, которому была подчинена жизнь. Когда этот ритм исчезает, время становится неструктурированным, «пустым», и это может переживаться как потеря ориентации.
В терминах нашей модели: завершение профессиональной деятельности — это один из аспектов шестого «вместе нельзя» (которое будет подробно разобрано в параграфе 13.2). Профессиональное сообщество, бывшее одной из главных форм «вместе» на четвертом и пятом этапах, больше недоступно в прежнем виде.
13.1.4. Сужение социальной сети
Второе фундаментальное изменение, происходящее около 72 лет, — это сужение социальной сети. Оно имеет несколько причин.
Смерть сверстников. К 72 годам многие сверстники — супруг или супруга, сиблинги, друзья, коллеги — уходят из жизни. Человек теряет тех, с кем он прожил жизнь, кто помнит его молодым, кто был свидетелем его пути. Каждая такая потеря — это не просто горе, но и утрата части собственной идентичности: меня больше никто не помнит таким, каким я был в тридцать лет; никто не может подтвердить, что те события действительно были.
Сужение круга общения. Даже если сверстники живы, физические ограничения (снижение мобильности, ухудшение слуха и зрения, хронические заболевания) затрудняют общение. Кроме того, уход из профессии лишает человека значительной части социальных контактов, которые были связаны с работой. Круг общения сужается до ближайших родственников и, возможно, нескольких старых друзей.
Изменение социальной роли. В семье человек этого возраста часто перестает быть «главой», «опорой», «тем, кто решает проблемы». Напротив, он сам становится объектом заботы. Дети, которые раньше нуждались в нем, теперь заботятся о нем. Это изменение роли, при всей естественности, может переживаться как потеря статуса и автономии.
В терминах нашей модели: сужение социальной сети означает, что прежние формы «вместе» — партнерство, профессиональное сообщество, связь поколений — становятся труднодоступными или вовсе недоступными. Человек оказывается перед лицом одиночества, которое не компенсируется социальными контактами в прежнем объеме.
13.1.5. Рост физических ограничений и зависимости
Третье измерение изменений — телесное. К 72 годам физические ограничения, которые на пятом этапе только намечались, становятся выраженными и ощутимо влияют на повседневную жизнь.
Снижение мобильности. Сила мышц уменьшается, суставы изнашиваются, координация ухудшается. Действия, которые раньше выполнялись автоматически — подняться по лестнице, дойти до магазина, сесть в ванну, — теперь требуют усилий или посторонней помощи.
Сенсорные нарушения. Снижение слуха и зрения ограничивает доступ к информации и затрудняет общение. Человек может не слышать, что говорят внуки; не видеть, что написано в книге; не узнавать лица на улице. Мир становится менее доступным.
Хронические заболевания. К 72 годам большинство людей имеют одно или несколько хронических заболеваний — гипертонию, артрит, диабет, сердечную недостаточность. Эти заболевания требуют постоянного приема лекарств, регулярных визитов к врачу, соблюдения ограничений.
Рост зависимости от помощи. Сочетание физических ограничений и хронических заболеваний приводит к тому, что человек начинает нуждаться в посторонней помощи — в быту, в передвижении, в приеме лекарств. Зависимость от других, особенно если она воспринимается как обуза, может быть тяжелым психологическим испытанием.
В терминах нашей модели: телесный спад на шестом этапе — это не просто продолжение того, что началось на пятом. На пятом этапе тело еще оставалось инструментом действия, хотя и требовало больше внимания. На шестом этапе тело все меньше способно быть инструментом — и все больше становится ограничением.
13.1.6. Уход свидетелей жизни
Пожалуй, самое глубокое экзистенциальное изменение, происходящее около 72 лет, — это уход «свидетелей жизни» — людей, которые помнят человека молодым, которые были участниками и очевидцами его жизненного пути.
В молодости и зрелости наша идентичность постоянно подтверждается другими. Родители помнят нас детьми, одноклассники — подростками, коллеги — профессионалами, супруг — партнером в жизненном проекте. Эти люди — зеркала, в которых мы видим себя. Пока они живы, наша история — не только наша внутренняя память, но и социальный факт: она существует в сознании других.
К 72 годам многие из этих зеркал исчезают. Родители, скорее всего, уже ушли. Старшие сиблинги — тоже. Друзья юности и коллеги — кто умер, кто недоступен. Остаются дети и внуки, но они знают человека уже немолодым. Их память не простирается в его молодость. Для них он — «дедушка» или «бабушка», а не тот человек, который когда-то был молодым, сильным, дерзким, влюбленным.
Это исчезновение свидетелей создает специфическое переживание, которое можно назвать «одиночеством памяти». Моя жизнь была — в этом я уверен. Но подтвердить это теперь некому. События, которые для меня полны значения, для окружающих — лишь рассказы старика, которые они слушают из вежливости. Моя идентичность теряет социальное подтверждение — и я остаюсь с ней один на один.
В терминах нашей модели: уход свидетелей жизни — это центральный аспект шестого «вместе нельзя». Нельзя разделить само существование — нельзя «вместе» быть. Моя жизнь как факт, как история, как реальность теперь существует только во мне. И я должен удержать ее без внешних подтверждений.
13.1.7. Советские исследования: психология старения
В советской психологии проблематика старения разрабатывалась достаточно активно, и эти исследования дают ценный материал для понимания точки 72 лет.
Б.Г. Ананьев в книге «Человек как предмет познания» (1968) описывал поздний онтогенез как период, в котором процессы инволюции начинают преобладать над процессами эволюции [158]. Однако Ананьев подчеркивал, что инволюция не является тотальной: на фоне снижения одних функций (скорость реакции, память на новое) другие функции могут сохраняться и даже развиваться (мудрость, способность к обобщению, эмоциональная регуляция). Это означает, что старение — не просто упадок, а изменение структуры способностей.
Л.И. Анцыферова в уже упоминавшейся работе «Поздний период жизни человека» (1996) описывала два типа старения, о которых мы говорили в предыдущей главе [195]. Она также отмечала, что одним из главных вызовов позднего возраста является «сужение жизненного пространства» — и физического (ограничение мобильности), и социального (сужение круга общения). Успешное старение, по Анцыферовой, связано со способностью принять это сужение и найти новые источники удовлетворения в доступных пределах.
М.Д. Александрова в книге «Проблемы социальной и психологической геронтологии» (1974) исследовала феномен «одиночества в старости» [199]. Она показала, что одиночество пожилых людей — это не просто отсутствие социальных контактов, а сложное переживание, включающее чувство ненужности, невостребованности накопленного опыта, оторванности от активной жизни. Александрова подчеркивала, что сохранение социальных связей и ощущения своей полезности — ключевой фактор психологического благополучия в старости.
В терминах нашей модели: «одиночество в старости» по Александровой — это субъективное переживание шестого «вместе нельзя» на его ранней стадии. Социальные связи сужаются, и человек сталкивается с необходимостью удерживать свое «я» без той поддержки, которую эти связи давали раньше.
13.1.8. Вопрос, возникающий в 72 года
Совокупность описанных изменений — завершение профессиональной деятельности, сужение социальной сети, рост физических ограничений, уход свидетелей жизни — создает к 72 годам новую экзистенциальную ситуацию, которая может быть выражена вопросом: «Кто я теперь, когда все, что определяло меня, ушло?»
Это не тот же вопрос, что на четвертом этапе («кем я стану?») или на пятом («ради чего все это?»). Это вопрос о самой возможности оставаться личностью — сохранять связную идентичность, удерживать ощущение «я» — перед лицом утраты всего, что эту идентичность поддерживало.
Профессиональная роль ушла — и вместе с ней ушел один из главных ответов на вопрос «кто я?». Социальная сеть сузилась — и вместе с ней ушли зеркала, в которых я видел себя. Тело ослабело — и вместе с ним ушла возможность действовать в мире привычным образом. Свидетели жизни ушли — и вместе с ними ушло социальное подтверждение моей истории.
Что остается? Остается само переживание «я есть». Но это переживание теперь не наполнено конкретным содержанием — оно становится чистым, почти беспредметным. И задача шестого этапа — удержать это «я есть» без тех подпорок, которые держали его на протяжении всей предыдущей жизни.
13.1.9. Значение для возрастной модели
Точка 72 года как вход в шестой этап имеет фундаментальное значение для всей возрастной модели. Это начало финала — последнего движения к замыканию системы.
Если первые три этапа были строительством личности, четвертый — принятием ответственности за построенное, пятый — передачей построенного другим, то шестой — это этап, на котором построенное постепенно отнимается, и личность должна устоять без него. Это самый трудный и самый решающий этап.
На шестом этапе проверяется все, что было накоплено на предыдущих. Если личность была построена на внешних подпорках (статус, роль, признание других), то с их утратой она рухнет. Если она была построена на внутреннем основании (опыт призвания, опыт пестования, опыт осмысленного существования), то она устоит — даже когда все внешнее будет отнято.
2. Что такое «вместе нельзя» на шестом этапе
13.2.1. Итоговая редукция: все прежние формы «вместе» становятся недоступны
Уникальность шестого «вместе нельзя» состоит в том, что оно не добавляет новое ограничение к уже существующим, а как бы собирает все предыдущие ограничения вместе и доводит их до предела. На шестом этапе становятся недоступны или радикально сужаются все те формы «вместе», которые были достигнуты на предыдущих этапах. Это итоговая редукция социального существования человека.
Вспомним всю последовательность.
Первая форма «вместе» — физическая слитность с матерью и ее производная, интернализованная безопасная база. На первом этапе ребенок обнаружил, что не может постоянно быть в физическом контакте, но компенсировал это внутренним образом матери, к которому можно обращаться в ее отсутствие. На шестом этапе эта компенсация разрушается: матери уже нет в живых, а внутренний образ, хотя и сохраняется в памяти, больше не дает того чувства защищенности, которое давал раньше. Человек остается без той первичной безопасной базы, которая была фундаментом всех последующих форм «вместе».
Вторая форма «вместе» — совместное пребывание в символическом пространстве правил, ролей и общих смыслов. На втором этапе ребенок научился быть вместе с другими через участие в игре с правилами, через учебную деятельность, через общий язык культуры. На шестом этапе символическое пространство сужается: профессиональный контекст ушел, актуальная культура все меньше понятна, новые технологии и нормы чужды. Человек оказывается в мире, где правила изменились, а он их не устанавливал и не всегда понимает.
Третья форма «вместе» — принадлежность к микро-группе на основе разделяемых отличий. На третьем этапе подросток нашел «своих» среди сверстников — тех, кто разделял его вкусы, ценности, увлечения. На шестом этапе эти группы либо физически распались (участники умерли или недоступны), либо потеряли актуальность. Музыка, которая объединяла в юности, больше не является основой для реальных социальных контактов.
Четвертая форма «вместе» — партнерство и профессиональное сообщество. На четвертом этапе человек вступил в союз с партнером, стал частью профессионального мира. На шестом этапе супруг или супруга могли умереть; если они живы, оба находятся в сходной ситуации утрат и ограничений. Профессиональное сообщество отдалилось — человек больше не действующий участник, а в лучшем случае почетный пенсионер.
Пятая форма «вместе» — пестунство. На пятом этапе человек нашел смысл в передаче опыта младшим, в пестунстве. На шестом этапе эта связь тоже трансформируется. Дети уже взрослые и заняты своей жизнью; внуки подрастают и все меньше нуждаются в передаче опыта. Связь не исчезает полностью, но она теряет ту интенсивность и регулярность, которую имела раньше. Человек все меньше отдает и все больше нуждается в получении помощи сам.
Таким образом, на шестом этапе происходит систематическое разрушение или радикальное сужение всех форм «вместе», которые были выстроены на протяжении жизни. Это не внезапная катастрофа, а постепенный процесс — но к 72 годам его результаты становятся очевидными и неустранимыми.
13.2.2. Отличие шестого ограничения от всех предыдущих
Шестое «вместе нельзя» имеет принципиально иную структуру, чем все предыдущие. Это важно подчеркнуть.
Предыдущие пять ограничений были частичными. Каждое из них говорило: «Эта конкретная форма «вместе» больше невозможна — найди новую». Нельзя постоянно быть в физическом контакте — найди психологическую связь. Нельзя автоматически разделить внутренний мир — найди символическое выражение. Нельзя быть идентичным группе — найди микро-группу по различиям. Нельзя разделить призвание — скоординируй траектории в партнерстве. Нельзя разделить экзистенциальный ответ — реализуй его в пестунстве связи поколений.
Каждое из этих ограничений было продуктивным. Оно закрывало одну дверь, но открывало другую. Оно было двигателем развития.
Шестое ограничение не является частичным. Оно не говорит: «Эта конкретная форма «вместе» невозможна — найди новую». Оно говорит: «Все формы «вместе» становятся невозможны или радикально ограничены — и новой формы среди доступных социальных связей нет». Это не продуктивное ограничение, а редуктивное. Оно не открывает новую социальную дверь — оно закрывает саму возможность социального «вместе» в том смысле, в каком оно существовало раньше.
Именно поэтому шестой этап — самый трудный. Все предыдущие этапы требовали от человека активности: найти, построить, скоординировать, передать. Шестой этап требует не активности, а удержания. Удержания себя как личности в условиях, когда социальные подпорки исчезают.
13.2.3. Нельзя «вместе» быть личностью
Центральная формулировка шестого «вместе нельзя» — нельзя «вместе» быть личностью.
Что это означает? На всех предыдущих этапах личность существовала в постоянном взаимодействии с другими. Моя идентичность — кто я — формировалась и поддерживалась через отношения: я чей-то ребенок (первый этап), я участник общей игры (второй этап), я член группы (третий этап), я партнер и профессионал (четвертый этап), я наставник и передающий опыт (пятый этап). Во всех этих случаях быть личностью означало быть в отношениях. Личность была социальным конструктом, существующим в пространстве между мной и другими.
На шестом этапе эти отношения разрушаются или радикально сужаются. И тогда встает вопрос: могу ли я оставаться личностью без них? Могу ли я быть «я» без тех, кто подтверждает мое «я»? Могу ли я удержать свою идентичность, свою историю, свое ощущение себя — без зеркал, в которых я отражался?
Это и есть последнее «вместе нельзя»: нельзя разделить личность. Моя жизнь как прожитая реальность, как уникальная история, как последовательность выборов и поступков, моих обязанностей — все это теперь существует только внутри меня. Никто больше не может подтвердить, что это было.
13.2.4. Экзистенциальный смысл последнего ограничения
Шестое «вместе нельзя» имеет предельный экзистенциальный смысл. Оно обнажает фундаментальную структуру человеческого бытия — то, что экзистенциальные философы называли «бытием-к-смерти» (Хайдеггер) или «одиночеством экзистенции» (Ясперс).
Мартин Хайдеггер в «Бытии и времени» (1927) утверждал, что смерть — это самая своя, безотносительная, неизбежная возможность присутствия [160]. Никто не может умереть за меня. Смерть — это то, что я должен встретить в одиночку. В этом смысле смерть — предельное «вместе нельзя», только при этом невозможно и «сам». Хайдеггер также подчеркивал, что осознание этой неизбежности может стать источником подлинности: понимая, что мое существование конечно и никто не может прожить его за меня, я начинаю жить по-настоящему.
В терминах нашей модели: шестой этап — это не просто ожидание смерти, а постепенное вхождение в ту предельную отдельность, которую смерть лишь завершает. Уход свидетелей, потеря социальных ролей, телесный спад — все это предварительные шаги к последнему одиночеству. Но это одиночество не только утрата. Оно также — возможность. Возможность впервые пережить свое существование не через отражения в других, а непосредственно — как чистое «я есть».
Карл Ясперс в «Философии» (1932) писал о «пограничных ситуациях» — таких ситуациях, как смерть, страдание, борьба, вина, — в которых человек сталкивается с пределами своего существования и через это столкновение может выйти к подлинному бытию [200]. Шестой этап в нашей модели — это длящаяся пограничная ситуация. Не мгновенное столкновение, а растянутое на годы пребывание на границе — границе между социальным существованием и чистой субъектностью.