Личность. Том II. Онтология

5. Новая форма «вместе» на шестом этапе

13.5.1. Эволюция «вместе»: от социальной связи к онтологическому единству

Восстановим логику предыдущих трансформаций, чтобы увидеть специфику шестой.

На первом этапе «вместе» эволюционировало от физической слитности к интернализованной безопасной базе — психологической связи с матерью. На втором — к символическому пространству правил и ролей. На третьем — к избирательной микро-группе на основе разделяемых отличий. На четвертом — к партнерству и профессиональному сообществу, основанным на сонаправленности траекторий. На пятом — к связи поколений, основанной на асимметричной передаче опыта.

Общим для всех этих форм «вместе» было то, что они представляли собой социальные связи — отношения между конкретными людьми, опосредованные либо физическим присутствием, либо символическими формами, либо совместной деятельностью. Даже самая широкая из них — пестование — все еще предполагала конкретных других: детей, учеников, младших коллег, тех, кому я передаю опыт.

На шестом этапе происходит фундаментальный сдвиг: «вместе» перестает быть социальной связью и становится онтологическим вместе. Это не связь с конкретными людьми, а чувство принадлежности к бытию как таковому. Я вместе не с кем-то — я вместе со всем.

13.5.2. Что такое онтологическое вместе

Онтологическое вместе — это переживание своей неотделимости от мира, от потока жизни, от бытия в целом. Это не метафора и не абстрактная идея, а конкретное, проживаемое состояние, которое описывается в различных духовных и философских традициях.

Вот его основные характеристики.

Отсутствие границы между «я» и «миром». В обычном состоянии сознания я переживаю себя как отдельного субъекта, противостоящего внешнему миру. Есть «я» — и есть «то, что не я». На шестом этапе, в модусе онтологического вместе, эта граница размягчается или исчезает. Я не противостою миру — я часть мира, а мир — часть меня. Это не означает потери самосознания или растворения в хаосе; это означает расширение самосознания до таких пределов, в которых «я» и «мир» больше не противопоставлены.

Чувство связи с прошлым и будущим. Я ощущаю себя звеном в цепи поколений, которая тянется в прошлое дальше, чем я могу помнить, и в будущее дальше, чем я могу увидеть. Моя индивидуальная жизнь — не изолированный отрезок, а часть потока. Предки, которых я никогда не знал, живут во мне — в моих генах, в моем языке, в моих привычках. Потомки, которых я никогда не увижу, продолжат этот поток. Я не начинаюсь с моего рождения и не заканчиваюсь с моей смертью.

Принятие смерти как естественного перехода. Если я — часть потока бытия, то моя индивидуальная смерть — это не катастрофа, а момент перехода, подобный впадению реки в океан. Река перестает быть рекой — но вода не исчезает. Индивидуальная форма распадается — но то, что составляло ее содержание, возвращается в общий поток. Это не обесценивает индивидуальную жизнь, а вписывает ее в более широкий контекст.

Чувство глубокого покоя. Онтологическое вместе переживается не как возбуждение или экстаз, а как глубокий, устойчивый покой. Это покой не от отсутствия стимулов, а от присутствия в бытии — от чувства, что ты на своем месте, что ты часть целого, что все правильно.

13.5.3. Отличие онтологического вместе от социальных форм «вместе»

Проведем систематическое сравнение онтологического вместе с предыдущими формами «вместе».

Социальные формы «вместе» требуют наличия других людей. Партнерство предполагает партнера, связь поколений — младших, которым я передаю опыт. Онтологическое вместе не требует наличия конкретных других. Я могу быть в абсолютном физическом одиночестве — и все равно переживать единство со всем сущим.

Социальные формы «вместе» опосредованы действием. Мы вместе, потому что мы что-то делаем вместе или друг для друга. Онтологическое вместе не опосредовано действием. Это не делание, а состояние. Я не должен ничего делать, чтобы быть вместе со всем сущим, — я уже есть часть всего сущего, и мне нужно только осознать это.

Социальные формы «вместе» избирательны. Мы вместе с этими людьми, а не с теми. Онтологическое вместе неизбирательно. Оно включает все — и тех, кого я люблю, и тех, кого я никогда не знал, и тех, кто еще не родился, и тех, кто давно умер, и не только людей, но и животных, растения, камни, звезды.

Социальные формы «вместе» подтверждаются извне. Я знаю, что мы вместе, потому что мы общаемся, взаимодействуем, видим друг друга. Онтологическое вместе не подтверждается извне — оно переживается изнутри. Это внутреннее знание, которое не нуждается во внешних свидетельствах.

13.5.4. Религиозные и философские параллели

Онтологическое вместе, описываемое нами как новая форма «вместе» шестого этапа, имеет многочисленные параллели в религиозных и философских традициях. Мы не утверждаем, что все эти традиции говорили об одном и том же, — но мы указываем на структурное сходство переживаний.

В индуизме и буддизме идея недвойственности (адвайта) предполагает, что разделение на «я» и «мир» иллюзорно, и просветление состоит в осознании этого единства. В буддизме Махаяны понятие «татхата» — «таковость», «такость» — указывает на реальность как она есть, за пределами субъект-объектного разделения.

В христианской мистике — от Майстера Экхарта до Силуана Афонского — описывается переживание единения с Богом, в котором индивидуальная душа не исчезает, но расширяется до причастности божественному бытию. Экхарт говорил о «рождении Бога в душе» — событии, в котором душа осознает свое единство с божественной основой.

В философии стоицизма — у Марка Аврелия, Сенеки, Эпиктета — развивалась идея о том, что человек есть часть космоса, и мудрость состоит в том, чтобы жить в согласии с природой целого. Марк Аврелий в «Размышлениях» писал: «Все сплетено одно с другим, и священна эта связь, и нет почти ничего, что чуждо другому» [207].

В русской религиозной философии идея всеединства разрабатывалась Владимиром Соловьевым, который понимал его как единство всего сущего в Боге, не уничтожающее индивидуальности, но восполняющее их до полноты бытия. Семен Франк в книге «Непостижимое» (1939) писал о «металогическом единстве» — единстве, которое не противопоставляет части целому, а включает их в себя [208].

Наша модель не отождествляет себя ни с одной из этих традиций, но указывает на то, что переживание онтологического вместе не является произвольной конструкцией — оно засвидетельствовано в опыте множества людей на протяжении тысячелетий.

13.5.5. Онтологическое вместе и социальные связи

Возникает вопрос: если новая форма «вместе» — это онтологическое вместе, то как она соотносится с остатками социальных связей, которые еще сохраняются на шестом этапе?

Ответ состоит в том, что онтологическое вместе не отменяет социальные связи, но трансформирует их значение. Отношения с конкретными людьми — детьми, внуками, сиделками, редкими друзьями — продолжают существовать, но они перестают быть источником подтверждения моего бытия. Я больше не нуждаюсь в том, чтобы другие видели меня, чтобы я существовал. Я уже существую — и мое существование укоренено не в их взглядах, а в самом бытии.

Эта трансформация может сделать социальные связи более легкими и свободными. Я больше не требую от других, чтобы они были зеркалами, подтверждающими мою реальность. Я могу просто быть с ними — без ожиданий, без требований, без страха, что если они отвернутся, я исчезну. Это придает отношениям новое качество — качество чистой радости от присутствия другого, не отягощенной экзистенциальной нуждой.

В терминах нашей модели: онтологическое вместе — это последняя трансформация «вместе», которая завершает всю последовательность. Если на первом этапе «вместе» было физическим, на втором — символическим, на третьем — избирательно-групповым, на четвертом — партнерским, на пятом — генеративным, то на шестом оно становится онтологическим. Это предел, дальше которого идти некуда — потому что дальше только растворение индивидуальной формы в неиндивидуальном сознании.

13.5.6. Формулировка новой формы «вместе»

Обобщая сказанное, мы можем дать итоговую формулировку.

Новая форма «вместе» на шестом этапе означает не социальную связь с конкретными людьми, а онтологическое вместе. Я вместе со всем сущим не через контакт, не через общение, не через совместную деятельность, а через само бытие. Я — часть потока жизни, который был до меня и будет после. Моя индивидуальная жизнь — не изолированный отрезок, а момент в этом потоке.

Это «вместе» не требует присутствия других людей — оно переживается изнутри как чувство неотделимости от мира. Оно не опосредовано действием — это состояние, а не делание. Оно неизбирательно — включает все сущее, а не только «своих». Оно не нуждается во внешнем подтверждении — оно само есть подтверждение.

Это последняя форма «вместе», которой достигает личность на своем жизненном пути. После нее — только возврат к неиндивидуальному сознанию, замыкание всего цикла.

13.5.7. Значение для возрастной модели

Новая форма «вместе» шестого этапа — это финал всей последовательности социальных связей, которые выстраивал человек на протяжении жизни. Она завершает движение, начатое в 1,5 года первым «вместе нельзя».

В 1,5 года ребенок обнаружил, что не может постоянно быть в физическом контакте с матерью, — и это открытие запустило долгий путь построения все более сложных и опосредованных форм «вместе». На каждом этапе человек находил новую форму связи — психологическую, символическую, избирательно-групповую, партнерскую, генеративную. И каждая из них была ответом на ограничение предыдущего этапа.

На шестом этапе все эти формы исчерпывают себя. Они становятся недоступны или радикально сужаются. И тогда человек открывает последнюю форму «вместе» — ту, которая не зависит от наличия других людей, от социальных ролей, от физических возможностей. Это «вместе», которое нельзя отнять, потому что оно не дано извне, а составляет саму основу существования.

В этом смысле онтологическое вместе — это не просто еще одна форма связи, а возвращение к истокам на новом уровне. Младенец до 1,5 лет не различал себя и мир — он пребывал в неиндивидуальном сознании, в котором не было границы между «я» и «не-я». Затем он прошел через отделение, индивидуацию, строительство личности. И теперь, на шестом этапе, он возвращается к единству — но это не младенческое неразличение, а осознанное единство, прошедшее через весь опыт разделения и сохранившее его в снятом виде.

6. Новая форма «сам» на шестом этапе

13.6.1. Эволюция «сам»: от автономии к чистому самоподтверждению

Восстановим логику предыдущих этапов, чтобы увидеть специфику шестого.

На первом этапе «сам» означало автономию в поле интернализованной связи с матерью — физическая автономия. На втором — предъявить внутренний мир в символической форме — экспрессивная автономия. На третьем — определить свою уникальность и найти группу, где она ценится, — социальная автономия. На четвертом — совершить необратимый выбор и принять его последствия — экзистенциальная автономия через призвание. На пятом — найти источник смысла не в достижениях, а в пестовании — переход от «я достиг» к «я передал».

Общим для всех этих форм «сам» было то, что они реализовывались через действие, направленное вовне. Автономия осуществлялась через ходьбу, через выражение, через поиск группы, через выбор профессии, через передачу опыта. «Сам» всегда означало «я делаю что-то в мире, и через это я есть».

На шестом этапе эта логика достигает своего предела. Действие вовне становится все более ограниченным: тело слабеет, социальные роли уходят, возможности передачи опыта сужаются. И тогда возникает необходимость в такой форме «сам», которая не зависит от внешнего действия. В форме чистого самоподтверждения: «Я есть, даже если никто не смотрит. Моя жизнь была, и этого нельзя отменить».

Это не отказ от действия — это переход к иному модусу существования, в котором действие перестает быть главным источником подтверждения бытия.

13.6.2. Удерживать личность без внешнего подтверждения

Центральное содержание новой формы «сам» на шестом этапе — самостоятельное удержание личности без внешнего подтверждения. Разберем, что это означает.

На протяжении всей предыдущей жизни личность подтверждалась извне. Младенец подтверждал свое существование через физический контакт с матерью. Ребенок — через признание в символическом пространстве игры и учебы. Подросток — через принадлежность к микро-группе. Молодой взрослый — через партнерство и профессиональное признание. Зрелый человек — через генеративную связь с младшими, через то, что его опыт востребован.

На шестом этапе все эти источники подтверждения иссякают или радикально ослабевают. Матери нет в живых. Профессиональное сообщество осталось в прошлом. Сверстники умерли. Супруг мог умереть. Дети и внуки заняты своей жизнью. Никто больше не смотрит на меня как на того, кем я был. Никто не подтверждает мою идентичность.

И тогда встает задача: могу ли я подтверждать свое существование самостоятельно? Могу ли я быть источником собственного бытия — не в смысле причины, а в смысле свидетельства? Могу ли я сам себе сказать: «Я есть, и этого достаточно» — и чтобы это не было пустой фразой, самообманом, а было подлинным переживанием?

Это и есть удержание личности без внешнего подтверждения. Личность больше не питается извне. Она становится самоподдерживающейся — не в том смысле, что она изолируется от мира, а в том, что ее основание больше не зависит от внешних отражений.

13.6.3. «Я есть, даже если никто не смотрит»

Формула «Я есть, даже если никто не смотрит» нуждается в раскрытии.

«Я есть» — это не констатация биологического факта. Биологическое существование — дыхание, сердцебиение, обмен веществ — продолжается независимо от моего самосознания. «Я есть» здесь означает: я существую как субъект, как личность, как тот, кто прожил эту жизнь и помнит ее. Мое «я» не растворилось, не распалось, не исчезло — оно удерживается.

«Даже если никто не смотрит» — это указание на отсутствие внешнего подтверждения. Смотрит — значит видит, признает, подтверждает. Другие люди были зеркалами, в которых я видел себя. Теперь зеркала исчезли. Но я все еще вижу себя — не через отражения, а непосредственно. Мое самосознание больше не нуждается в социальной медиации.

Это не означает, что мне безразличны другие люди. Я могу любить их, радоваться им, горевать о них. Но мое существование больше не зависит от их признания. Я не исчезаю, когда они отводят взгляд. Я есть — и это знание не требует подтверждения.

Психологически это переживается как освобождение. На протяжении всей жизни человек в той или иной степени зависел от признания других — и это делало его уязвимым. Страх отвержения, страх невидимости, страх исчезновения из мира людей — все это производные от зависимости от внешнего подтверждения. Когда эта зависимость преодолена, страхи теряют свою силу. Я не боюсь, что меня не заметят, — потому что я уже заметил себя сам.

13.6.4. «Моя жизнь была, и этого нельзя отменить»

Вторая часть формулы — «Моя жизнь была, и этого нельзя отменить» — также требует раскрытия.

«Моя жизнь была» — это утверждение о прошлом. Жизнь — не как продолжающийся процесс, а как завершенное или близкое к завершению целое. Я оглядываюсь на нее и вижу: она была. Со всеми ее радостями и горестями, достижениями и ошибками, встречами и расставаниями. Она была — и она моя.

«Этого нельзя отменить» — это утверждение о неуничтожимости прошлого. Что бы ни случилось сейчас или в будущем, прошлое не может быть изменено. Мои поступки, мои выборы, мои отношения — все это вписано в ткань реальности и не может быть вычеркнуто. Даже если все свидетели умерли, даже если все следы стерты, сам факт, что это было, остается. Онтологический статус прошлого — оно было — не зависит от того, помнит ли о нем кто-то.

Это переживание неуничтожимости прожитого дает опору, которая не может быть отнята внешними обстоятельствами. Мое тело может ослабеть, мои социальные роли могут исчезнуть, люди, которых я любил, могут умереть — но то, что я жил, что я прошел этот путь, что я был именно этим человеком, отменить нельзя. Это абсолютная, неотчуждаемая собственность личности на свою жизнь.

13.6.5. Отличие от нарциссизма и от отчаяния

Новую форму «сам» шестого этапа важно отграничить от двух внешне похожих, но сущностно иных состояний — нарциссического самолюбования и отчаяния.

Нарциссическое самолюбование — это утверждение: «Я есть, потому что я велик, значителен, лучше других». Это утверждение основано на сравнении и на превосходстве. Оно нуждается во внешнем подтверждении не меньше, а больше, чем обычная самооценка, — нарцисс постоянно ищет зеркала, в которых отражается его величие. Когда зеркала исчезают, нарциссическое «я» рушится.

Новая форма «сам» шестого этапа не основана на сравнении. Я не утверждаю, что я лучше других или что моя жизнь была более значительной. Я утверждаю только, что она была — моя, уникальная, неповторимая. И этого достаточно. Мне не нужно быть великим, чтобы быть. Мне не нужно превосходить других, чтобы моя жизнь имела значение.

Отчаяние — это утверждение: «Моя жизнь была зря. Ничего нельзя исправить. Все кончено». Это реакция на страх нереализованности, который мы описывали для пятого этапа, но который может сохраняться и на шестом, если пятый кризис не был разрешен. Отчаяние — это неудача в разрешении пятого кризиса, перенесенная на шестой.

Новая форма «сам» шестого этапа преодолевает отчаяние не через отрицание потерь и ошибок, а через их принятие. Моя жизнь была — со всем, что в ней было. Я не оцениваю ее по шкале «успех — провал». Я принимаю ее как целое — и в этом принятии нахожу покой.

13.6.6. Советские и российские исследования: принятие жизни и интеграция опыта

В отечественной психологии проблематика, близкая к нашей новой форме «сам» шестого этапа, разрабатывалась в терминах принятия жизни и интеграции опыта.

Л.И. Анцыферова в работе «Поздний период жизни человека» (1996) описывала способность «принимать свою жизнь как состоявшуюся» как ключевую характеристику продуктивного старения [195]. Это принятие, по Анцыферовой, не означает, что человек считает свою жизнь идеальной. Оно означает, что он перестает сожалеть о несделанном и признает ценность того, что было сделано. «Да, я мог бы прожить иначе. Но я прожил именно так. И это моя жизнь, другой не будет».

Б.Г. Ананьев в книге «Человек как предмет познания» (1968) описывал процесс «интеграции жизненного опыта» в позднем возрасте — собирания разрозненных событий, достижений и потерь в единую, связную картину [158]. Эта интеграция, по Ананьеву, не происходит автоматически — она требует внутренней работы. Но когда она происходит, она дает человеку чувство завершенности и осмысленности жизни, которое не зависит от внешних обстоятельств.

В.В. Болтенко, чью работу мы уже цитировали, описывал феномен «принятия своей судьбы» у некоторых «самых старых стариков» [202]. Это принятие, по Болтенко, не пассивное смирение, а активное согласие: «Да, так было. Да, так есть. И это хорошо — не в смысле «идеально», а в смысле «это мое, и я это принимаю»».

В терминах нашей модели: принятие жизни по Анцыферовой, интеграция опыта по Ананьеву, принятие судьбы по Болтенко — это разные аспекты того, что мы называем новой формой «сам» шестого этапа. Человек удерживает свою личность не через внешние достижения и не через признание других, а через внутренний акт принятия своей жизни как состоявшейся.

13.6.7. Формулировка новой формы «сам»

Обобщая сказанное, мы можем дать итоговую формулировку.

Новая форма «сам» на шестом этапе означает: я беру на себя обязанность удерживать личность без внешнего подтверждения. «Я есть, даже если никто не смотрит. Моя жизнь была, и этого нельзя отменить».

«Сам» здесь перестает быть действием, направленным вовне, и становится внутренним актом самоподтверждения. Я больше не нуждаюсь в зеркалах — я сам свидетель своего существования. Я больше не оцениваю свою жизнь по шкале достижений — я принимаю ее как целое, которое нельзя переиграть, но можно принять.

Это «сам» не отрицает потерь и ошибок — оно включает их в себя. Оно не требует, чтобы жизнь была идеальной, — оно утверждает, что она была, и этого достаточно. Оно не зависит от присутствия других — оно осуществляется в одиночестве, но это одиночество не пустое, а наполненное: в нем присутствует вся прожитая жизнь.

Это последняя форма «сам», которой достигает личность на своем жизненном пути.

13.6.8. Связь с философией личности

Новая форма «сам» шестого этапа доводит до предела центральную идею нашей философии личности.

Напомним: личность была определена как человек, добровольно берущий на себя то, что вместе нельзя. На каждом этапе эта формула наполнялась новым содержанием. На шестом этапе «вместе нельзя» — это само существование. И личность шестого этапа — это тот, кто добровольно берет на себя обязанность существовать в предельной отдельности. Берет на себя ответственность быть — без поддержки извне, без подтверждения от других, без гарантий, что это кому-то нужно.

Это самый трудный и самый чистый акт личности. Все предыдущие этапы подготавливали его. Автономия первого этапа, выражение второго, социальное признание третьего, призвание четвертого, пестование пятого — все это были шаги к тому, чтобы личность могла в конце концов устоять сама, без подпорок. И на шестом этапе эта способность проверяется в последний раз.

Если личность выдерживает эту проверку — она завершает свой путь. Она прошла весь цикл: возникла из неиндивидуального сознания в 1,5 года, развернулась через все этапы, и теперь возвращается к единству — но уже не младенческому, а осознанному. Если не выдерживает — она распадается раньше времени, исчезает как субъект еще до биологической смерти.

7. Связь с первым этапом и замыкание системы

13.7.1. Архитектура жизненного пути: от первого ограничения к последнему

Вся наша возрастная модель построена на последовательности фундаментальных ограничений — «вместе нельзя», каждое из которых запускает новый этап развития. Вспомним эту последовательность в самом сжатом виде.

В 1,5 года — первое «вместе нельзя»: нельзя постоянно быть в физическом контакте с матерью. Ребенок, начавший ходить, обнаруживает, что его тело может быть отдельно, — и это открытие порождает первичный страх потери подтверждения бытия. Разрешением становится формирование интернализованной безопасной базы — первой формы личности.