Личность. Том III. Растройства
- -
- 100%
- +
Введение
В первых двух томах мы прошли путь, который начался с констатации фундаментальной несостоятельности социологии как науки и завершился построением целостной онтологии сознания. Мы показали, что индивидуальное и коллективное не являются противоборствующими началами, а представляют собой проекции одного процесса: сознание развертывает себя в материи через индивидуальные формы, чтобы вернуться к себе как к осознанному единству.
В Томе I мы сформулировали философию личности, определив ее как того, кто добровольно берет на себя то, что нельзя разделить с другими. Мы ввели различие между естественной потребностью «делать все вместе» и культурной потребностью «сделай сам», показав, что личность рождается из напряжения между ними. Праздник воссоединения был описан как момент, когда индивидуальное действие получает признание общины, и цикл замыкается.
В Томе II мы развернули эту философию в возрастную модель, проследив шесть этапов жизненного пути, каждый из которых имеет свою структуру: «вместе нельзя» (страх), кризис и разрешение (новая форма «сам»). Мы показали, что точки разрешения этих этапов образуют геометрическую прогрессию — 3, 6, 12, 24, 48, 96 лет — и что эти точки совпадают с объективно регистрируемыми нейрофизиологическими, гормональными и эпидемиологическими пиками. Мы вышли на горизонт Общества 100+ и 200+, где завершение полного цикла становится доступным большинству людей, а индивидуальность, пройдя свой путь, возвращается в неиндивидуальное сознание, обогащенное всем опытом прожитого.
Однако остался один важнейший вопрос, который мы сознательно откладывали на протяжении всех предыдущих частей: почему не все становятся личностями?
Этот вопрос не является риторическим. Эпидемиологические данные показывают, что распространенность расстройств личности в общей популяции составляет 10–15% [Torgersen et al., 2001][287]. Однако если мы добавим к этому числу людей с субклиническими проявлениями — тех, кто не соответствует критериям DSM, но чья жизнь искажена застреванием на том или ином этапе, — то мы увидим, что речь идет о значительно большей части человечества. Исследования показывают, что менее 30% людей с расстройствами личности получают какую-либо помощь [WHO, 2020][288], а среди тех, кто не попадает в официальную диагностику, этот показатель еще ниже.
Ответ, который мы дадим в этом томе, прост и жесток: потому что общество слепо к большинству расстройств личности. Оно видит только социально опасные отклонения — социопатию, психопатию, тяжелые формы паранойи, — и пытается их подавить через тюрьму или принудительное лечение. Оно замечает социально неудобных — тех, чьи эмоциональные бури нарушают покой окружающих (пограничное расстройство, истерическое), — и пытается «погасить» их симптомы с помощью таблеток, не затрагивая корень проблемы. Но оно не видит социально неопасных — тех, кто застрял на ранних этапах, кто не может предъявить себя миру, кто боится собственной уникальности, кто утратил способность радоваться воссоединению. Эти люди не нарушают закон, они не создают неудобств окружающим. Они просто не живут полноценно — они существуют в тени собственной неполноценности, и общество пожимает плечами: «Он же работает. Она же не убивает. Что им еще надо?»
Это и есть центральный парадокс, который мы должны осмыслить: общество, которое провозглашает ценность личности, на самом деле систематически производит не-личностей, а затем игнорирует их страдания.
Центральный тезис Тома III может быть сформулирован так:
Расстройства личности — это не «болезни» в биологическом смысле, а застрявшие этапы цикла. Общество, которое не видит этих застреваний и не создает условий для их прохождения, обрекает большинство своих членов на неполноценное существование.
Этот тезис требует развернутого обоснования.
Во-первых, что значит «застрявшие этапы цикла»? В Томах I и II мы описали нормативный путь личности: ребенок выходит из неиндивидуального сознания в 1,5 года, проходит через шесть этапов, каждый из которых имеет свою структуру (норма → страх → кризис → новая норма), и к 96 годам возвращается в неиндивидуальное сознание, обогащенный всем опытом пути. Расстройство личности — это не отклонение от этого пути в сторону, а остановка на этом пути. Человек застревает на определенном этапе: он не может перейти от нормы к страху (отказывается от необходимого напряжения), или застревает в страхе (не может достичь кризиса и разрешения), или первертирует само «сам» (использует свою субъектность не для служения, а для принуждения). Это не «болезнь» в смысле вирусной инфекции или сломанного органа. Это нарушение процесса, и его природа может быть как психологической (травма, искаженное воспитание), так и органической (нарушение нейроразвития, поражение определенных мозговых структур).
Во-вторых, почему общество не видит этих застреваний? Причина в том, что современное общество оценивает человека по критерию функциональности, а не по критерию завершенности. Человек, который может работать, платить налоги, не нарушать закон и не создавать неудобств, считается «нормальным». Его внутренний мир, его страхи, его застревания — все это остается за рамками социального внимания. Как справедливо отмечал И.С. Кон, идентичность человека поддерживается через социальное признание: я тот, кем меня признают другие [201]. Когда это признание исчезает — или когда оно есть, но признается только внешняя функциональность, а не внутренняя полнота, — идентичность оказывается под угрозой. Общество признает только функциональную маску, а не личность.
В-третьих, почему общество не создает условий для прохождения застрявших этапов? Потому что это требует ресурсов — времени, внимания, денег, квалифицированных специалистов, — а также требует изменения культурных установок. Проще выписать таблетку от тревоги, чем разбираться, почему человек не может интернализовать безопасную базу. Проще изолировать социопата в тюрьме, чем создать терапевтическое сообщество, где он мог бы заново пройти 1 этап. Проще игнорировать шизоидного «чудака», чем помочь ему найти безопасную форму для предъявления своего внутреннего мира.
Новый элемент, который вводится в Томе III, — это понятие Нормы как самостоятельной фазы между разрешением кризиса и наступлением следующего страха.
В первых двух томах мы сосредоточились на кризисах (точках «вместе нельзя») и разрешениях (точках «я сам»). Но мы почти не описали норму — то, что происходит между этими точками. А именно в этом промежутке личность живет, накапливает опыт и формирует ту структуру, которая затем будет подвергнута испытанию следующим страхом.
Это упущение было не случайным. В Томах I и II наша задача была структурной: мы должны были показать каркас жизненного пути, его узловые точки. Теперь, переходя к анализу патологий, мы должны заполнить этот пробел, потому что без описания нормы патология не имеет смысла. Патология — это всегда отклонение от нормы, нарушение нормы, застревание в норме. Чтобы диагностировать патологию, мы должны знать, что такое здоровое прохождение этапа.
Введение Нормы позволяет нам провести четкую дифференциальную диагностику между нормативным развитием и патологическим. Если симптомы наблюдаются в период Нормы — это уже патология (застревание, маскировка или регресс). Если симптомы наблюдаются в период Страха — это может быть как нормативный страх, так и патологический, и мы должны оценить интенсивность, длительность, направленность и результат этого страха.
Этот диагностический принцип является ключевым для всего Тома III. Он позволяет, например, отличить подростковый буллинг (нормативный страх 3 этапа) от социопатии (патология, которая может проявляться уже в норме 2 этапа). Подросток в 9–12 лет буллит другого, чтобы укрепить свою позицию в группе, и после кризиса 12 лет (когда он нашел свою микро-группу) это поведение прекращается. Социопат же демонстрирует холодное, инструментальное унижение других уже в 6–9 лет — в норме 2 этапа, где такого поведения быть не должно.
Структура Тома III выстроена как последовательное движение от диагностики к терапии и от терапии к социальному проектированию.
Часть IX (Главы 22–29) посвящена диагностике. Мы вводим понятие Нормы (Глава 23), описываем нормативный страх и его отличие от патологического (Глава 24), а затем переходим к карте патологий: 10 официальных расстройств личности как сбоев на определенных этапах (Глава 25), предсказанные моделью непризнанные расстройства (Глава 26), онтическое различие между социопатией и психопатией (Глава 27), дифференциация органической и психологической этиологии (Глава 28), и, наконец, клинические иллюстрации на материале популярной культуры (Глава 29).
Часть X (Главы 30–35) посвящена терапии. Мы формулируем универсальный принцип терапии как создания безопасного «Вместе» для повторного прохождения застрявшего этапа (Глава 30), а затем описываем специфические терапевтические стратегии для сбоев на 1 этапе (Глава 31), 2 этапе (Глава 32), 3 этапе (Глава 33) и 4–6 этапах (Глава 34). Завершает часть описание Института «Свидетелей жизни» как терапевтического и социального инструмента (Глава 35).
Часть XI (Главы 36–38) посвящена социальной критике. Мы анализируем три категории патологий с точки зрения социальной реакции (Глава 36), показываем, почему общество предпочитает функциональных роботов подлинным личностям (Глава 37), и подкрепляем критику эпидемиологическими данными (Глава 38).
Часть XII (Главы 39–43) посвящена социальному проектированию. Мы показываем, что Общество 100+ является ответом на патологии (Глава 39), предлагаем диагностику как образование, а не как клеймо (Глава 40), описываем институциональные изменения (Глава 41), анализируем необходимые сдвиги в экономике и культуре (Глава 42), и формулируем финальный тезис: общество должно измениться, чтобы каждый стал личностью (Глава 43).
Таким образом, Том III является практическим и социально-критическим манифестом, который завершает трилогию. Он берет философскую базу Тома I и онтологическую модель Тома II и переводит их в плоскость диагностики, терапии и социального проектирования.
Мы не предлагаем утопию. Мы не обещаем, что все расстройства могут быть исцелены, а все люди могут стать личностями. Органические нарушения имеют свои пределы, и некоторые люди никогда не смогут пройти полный цикл. Но мы утверждаем, что общество может и должно измениться — стать более зрячим, более внимательным, более готовым создавать условия для прохождения застрявших этапов. Это не вопрос благотворительности или морального долга. Это вопрос выживания самого общества. Как справедливо отмечал Э. Фромм, зрелое общество — это общество, которое создает условия для развития зрелых личностей [169]. Общество, которое систематически производит не-личностей, а затем игнорирует их страдания, само является больным.
Центральный тезис всей трилогии, который находит свое завершение в этом томе, может быть сформулирован так:
Личность — не дар, а задача. И эту задачу можно решить только вместе — через создание общества, которое видит, принимает и исцеляет каждого, кто застрял на пути.
ЧАСТЬ IX. НОРМА И ПАТОЛОГИЯ: ДИАГНОСТИКА СБОЕВ В ЦИКЛЕ «ВМЕСТЕ — САМ — ВМЕСТЕ»
Глава 22. Философия нормы и патологии
В первых двух томах мы сосредоточились на кризисах (точках «вместе нельзя») и разрешениях (точках «я сам»). Мы описали, как личность проходит через шесть этапов, каждый из которых завершается структурным сдвигом, дающим новую форму «вместе» и новую форму «сам». Мы показали нейрофизиологические пики, соответствующие точкам разрешения, и описали, как каждый следующий этап надстраивается над предыдущим.
Однако мы почти не описали норму — то, что происходит между этими точками. А именно в этом промежутке личность живет и накапливает опыт, который станет материалом для следующего страха и следующего кризиса. Без описания нормы наша модель остается каркасом без наполнения: мы знаем, где находятся узлы, но не знаем, как выглядит ткань между ними.
Теперь, переходя к анализу патологий, мы должны заполнить этот пробел. Без описания нормы патология не имеет смысла. Патология — это всегда отклонение от нормы, нарушение нормы, застревание в норме. Чтобы диагностировать патологию, мы должны знать, что такое здоровое прохождение этапа.
22.1. Определение Нормы в терминах модели
Норма — это период между разрешением предыдущего кризиса и наступлением следующего страха. В этот период личность живет в новой структуре «вместе» и «сам», накапливая опыт, который станет материалом для следующего этапа.
Разберем это определение по элементам.
«Период между разрешением предыдущего кризиса и наступлением следующего страха». Это хронологическое определение. Норма имеет четкие границы: она начинается в точке разрешения предыдущего кризиса (например, в 3 года, когда формируется интернализованная безопасная база) и заканчивается в точке входа в следующий страх (например, в 4,5 года, когда ребенок начинает бояться предъявить свой внутренний мир). Длительность нормы варьируется от этапа к этапу: на первых этапах она составляет 1,5–3 года, на поздних — до 24 лет. Но в каждом случае это период, когда личность уже справилась с предыдущим вызовом и еще не столкнулась со следующим.
«Личность живет в новой структуре «вместе» и «сам»». Это структурное определение. В каждом кризисе личность формирует новую форму «вместе» (способ быть с другими) и новую форму «сам» (способ действовать автономно). В норме эти формы работают: они не являются проблемой, они не требуют рефлексии, они просто есть как фон, на котором разворачивается повседневная жизнь. Ребенок в 4 года не думает о том, как он интернализовал образ матери, — он просто играет, фантазирует, исследует мир, опираясь на эту интернализованную базу. Взрослый в 30 лет не думает о том, как он выбрал свою профессию, — он просто работает, живет, строит отношения, опираясь на выбранное когда-то призвание.
«Накапливая опыт, который станет материалом для следующего этапа». Это динамическое определение. Норма — это не статичное состояние, а процесс накопления. Личность в норме не просто «существует» — она живет, и эта жизнь оставляет следы. Фантазии, накопленные в 3–4,5 года, станут материалом для страха предъявления на следующем этапе. Опыт ролей, накопленный в 6–9 лет, станет материалом для страха несоответствия. Опыт призвания, накопленный в 24–36 лет, станет материалом для страха ложности смысла. Норма — это время, когда личность бессознательно собирает то, что позже станет источником ее страха — и, следовательно, источником ее следующего развития.
«Норма — это не «отсутствие проблем»». Это негативное определение, которое защищает нас от идеализации. Норма не означает, что человек счастлив, свободен от тревог или не испытывает трудностей. Норма означает, что структура личности работает: человек может действовать, вступать в отношения, переживать радость и горе, не разрушаясь при этом. Как справедливо отмечал С.Л. Рубинштейн, личность — это не тот, у кого нет проблем, а тот, кто способен быть субъектом своей жизни, нести ответственность и строить отношения [164]. В норме проблемы есть, но они не блокируют цикл «Вместе — Сам — Вместе».
«Проживание в структуре, которая была сформирована на предыдущем кризисе». Это итоговое определение, связывающее норму с кризисом. Норма — это не произвольное состояние, а результат предыдущего разрешения. Личность в норме живет так, как она научилась жить в предыдущем кризисе. Если кризис был разрешен успешно — норма будет здоровой. Если кризис был разрешен частично или искаженно — норма будет неполноценной, и личность войдет в следующий страх уже с дефицитом.
22.2. Структура Нормы
Любая норма имеет три измерения: когнитивное (что сформировано), динамическое (что накапливается) и феноменологическое (как личность себя переживает). Опишем их последовательно.
Что сформировано (результат разрешения).
Каждый кризис завершается формированием новой структуры. В Томах I и II мы описали эти структуры как новые формы «вместе» и «сам». В норме эти структуры становятся операциональными — они работают автоматически, без сознательного контроля.
Например, интернализованная безопасная база, сформированная в 3 года, в норме не требует постоянного подтверждения. Ребенок не думает: «Мама меня любит? Я в безопасности?» — он просто действует, зная, что база есть. Как показали исследования М.И. Лисиной, в возрасте 3–4,5 лет ребенок уже способен к автономной игре, но периодически возвращается к взрослому для «подзарядки» [252]. Это и есть норма: база работает, но она еще требует периодического внешнего подкрепления.
Точно так же социальный характер, сформированный в 6 лет, в норме становится «второй кожей». Ребенок не думает: «Как мне вести себя в школе?» — он просто ведет себя как ученик, потому что эта роль стала частью его привычного поведения. Д.Б. Эльконин показал, что именно в этом возрасте игра с правилами переходит в учебную деятельность, и правила перестают быть внешними, становясь внутренними [141].
Что накапливается (опыт, который станет содержанием следующего страха).
Норма — это время бессознательного накопления. Личность не ставит себе задачи «накопить опыт для следующего страха» — она просто живет, и этот опыт оседает в ней, как осадок на дне реки.
В 3–4,5 года ребенок накапливает свой внутренний мир — первые фантазии, желания, страхи, образы. Он не знает, что через год ему придется предъявить этот мир другим, и это будет страшно. Он просто фантазирует, играет, создает. Как показали исследования Джерома и Дороти Сингер, возраст 4–5 лет является пиком спонтанной фантазийной активности [116, в Томе II, Глава 9]. Это и есть накопление материала для следующего страха.
В 6–9 лет ребенок накапливает опыт ролей. Он пробует быть учеником, другом, сыном/дочерью, членом команды. Он не знает, что через несколько лет ему придется столкнуться со страхом несоответствия этим ролям. Он просто живет в ролях, и этот опыт оседает в его характере.
В 12–18 лет подросток накапливает образ своего будущего достижения. Он видит себя в профессии, в роли, в образе жизни. Он не знает, что через несколько лет ему придется выбирать, и это будет страшно. Он просто мечтает, и эти мечты становятся его жизненным ориентиром.
В 24–36 лет человек накапливает опыт призвания. Он живет в своей профессии, в своих отношениях, в своих взятых на себя обязательствах. Он не знает, что через несколько лет ему придется столкнуться со страхом ложности этого смысла. Он просто живет, и этот опыт становится содержанием его существования.
В 48–72 года человек накапливает опыт пестования. Он отдает, заботится, передает. Он не знает, что через несколько лет ему придется столкнуться со страхом утраты этой ценности. Он просто служит, и это служение становится его идентичностью.
Как личность себя переживает (модус существования).
Норма имеет свой феноменологический тон. Это не эйфория и не депрессия. Это фоновое присутствие, которое редко становится предметом рефлексии.
В норме личность не задается вопросами: «Правильно ли я живу?», «То ли я делаю?», «Кто я на самом деле?» — эти вопросы принадлежат страху и кризису. В норме личность просто есть — она действует, чувствует, общается, не рефлексируя свою структуру.
Как писал М.М. Бахтин, в здоровом существовании «я» не является проблемой — оно является точкой исхода, из которой совершаются поступки [275]. В норме личность находится в этом модусе: она не смотрит на себя со стороны, она действует из себя.
Это не означает, что в норме нет рефлексии. Рефлексия есть, но она не является доминирующим модусом. Человек может задуматься о своей жизни, о своих отношениях, о своем будущем, но эти размышления не парализуют его, не захватывают всю личность. Они являются частью жизни, а не ее центром.
22.3. Определение Патологии в терминах модели
Если норма — это успешное проживание в структуре, сформированной на предыдущем кризисе, то патология — это нарушение этого проживания. Патология возникает тогда, когда цикл «Вместе — Сам — Вместе» блокируется, искажается или замыкается на себя.
В рамках нашей модели можно выделить три основных типа патологических нарушений:
Застревание в «Вместе» (Симбиотическая зависимость).
В этом случае естественная потребность «вместе» не получает культурного оформления. Человек остается в состоянии слияния с Другим, не переходя к автономному «сам». Он не может действовать самостоятельно, не может принимать решения, не может выносить одиночества.
Этот тип характерен для зависимого расстройства личности, где человек делегирует свою волю Другому, и для пограничного расстройства, где человек постоянно проверяет отношения на прочность, боясь быть покинутым. Как показала Л.И. Божович, сдвиг от внешней детерминации к внутренней позиции — это ключевое новообразование развития [142]. При застревании в «Вместе» этот сдвиг не происходит: человек остается внешне детерминированным, его «я» не становится внутренним центром.
Перверсия «Сам» (Инструментальное использование субъектности).
В этом случае культурная потребность «сам» существует, но она направлена не на добровольное служение общему «вместе», а на принуждение других к подчинению. Человек использует свою субъектность как орудие власти, заставляя других делать то, что он хочет.
Этот тип характерен для социопатии (диссоциального расстройства), где «сам» становится инструментом манипуляции и контроля. Как отмечал Э.В. Ильенков, личность — это не то, что человек имеет, а то, что он делает [176]. При перверсии «Сам» человек «делает» не личность, а орудие доминирования.
Отказ от «Праздника» (Ангедония воссоединения).
В этом случае личность проходит этапы, формирует «сам», но не может пережить радость воссоединения. Она не способна радоваться возвращению в «вместе», не способна принимать признание от других, не способна переживать полноту бытия.
Этот тип характерен для парадоксальной изоляции (предсказанного в книге расстройства), где человек настолько автономен, что утрачивает саму потребность в «вместе», и для ангедонии праздника, где человек не может получать удовольствие от воссоединения. Как показал В. Франкл, экзистенциальный вакуум — это состояние, в котором человек не знает, ради чего он живет [179]. Отказ от «Праздника» — это одна из форм этого вакуума, когда человек не может найти радость в самом существовании.
22.4. Диагностический принцип
Из нашего определения нормы и патологии вытекает простой, но мощный диагностический принцип:
Если симптомы наблюдаются в период Нормы — это уже патология (застревание, маскировка или регресс). Если симптомы наблюдаются в период Страха — это может быть как нормативный страх, так и патологический.
Избегающее поведение.
В период Нормы 2 этапа (6–9 лет) ребенок осваивает роли и формирует социальный характер. Если в этом возрасте ребенок уже демонстрирует систематическое избегание социальных контактов, отказ от ролей, страх быть замеченным — это не «нормальный страх» (который придет в 9–12 лет). Это уже патология — застревание на 2 этапе, которое не было разрешено в кризис 6 лет. Ребенок не смог интернализовать символическое пространство, и теперь его характер формируется не через освоение ролей, а через избегание их.
В период Страха 2 этапа (9–12 лет) избегающее поведение может быть нормативным — ребенок боится не соответствовать ролям, боится быть осмеянным за свои фантазии. Этот страх соразмерен вызову, он длится до кризиса 12 лет и разрешается в новую норму (когда подросток находит свою микро-группу). Если же страх фиксируется, становится фоном жизни и не разрешается после 12 лет — это патология.
Буллинг.
В период Страха 3 этапа (9–12 лет) буллинг может быть нормативным (хотя и деструктивным) способом укрепления группы через исключение «чужого». Подросток боится сам оказаться изгоем, и он исключает другого, чтобы укрепить свою позицию. После кризиса 12 лет, когда он находит свою микро-группу, это поведение прекращается.
В период Нормы 2 этапа (6–9 лет) буллинг — это уже патология. Ребенок, который в 6–9 лет демонстрирует холодное, систематическое, инструментальное унижение других, не находится в нормативном страхе. Он уже социопат — его «сам» сформировалось как орудие принуждения, и это не связано с этапным страхом.