ПАЛИНДРОМ

Звук глушащегося мотора.

Джо поставил пиво на старый камин и скрылся в соседней комнате. Марк дважды постучался и начал открывать дверь — тут-то Джо и потянул его за грудки внутрь, словно вакуум, руками пригвоздил его к стене и начал свой привычный «дружеский» диалог:

— ОТКУДА У ТЕБЯ ЭТОТ БРЕЛОК, МАРК?! — тыкал он почти в лицо Марку розовой кошечкой.

Я поспешила их разнять, но Джо со всей силы оттолкнул меня назад, и я упала, ударившись головой о спинку дивана.

Марк начал кряхтеть — Джо сдавил ему горло, не позволяя издать никакого другого, более внятного звука.

— Прекратите, пожалуйста! — прокричала я, поднимаясь на ноги. — Марк и так всё скажет, хватит!

Джо лишь на секунду ослабил хватку, и Марк отбросил его от себя, пнув в колено ногой. Потеряв равновесие, Марк зацепился за дверной откос проёма, в котором уже стояла я, и с треском оторвал наличник. Старая побелка, также не выдержав удара, посыпалась на наши головы и отвлекла мужчин на миг от этих жестоких игрищ: едкий смрад гниения коснулся наших ноздрей, вызывая сильные рвотные позывы. Из глаз рефлекторно полились слёзы.

Перепалка прекратилась, когда атмосфера тягучего, тащащего в бездну ужаса окатила нас загробным холодом. Я не выдержала и, пытаясь добежать до лужайки, вывернулась наизнанку прямо на крыльце дома.

Судя по звукам, что раздавались внутри, Джо с Марком принялись лихорадочно вскрывать обшивку стен дальше; краем уха я слышала лишь их матерную брань, но в этот раз она была направлена уже не друг на друга.

Вскоре ко мне подошёл бледный Марк, похлопал по плечу:

— Лия, здесь же нет второго этажа?

— Нет, кх-х… — закашлялась я. — Только чердак.

— Лестница?

— Стремянка в моей комнате, в шкафу.

Он удалился. Я не хотела туда возвращаться — прекрасно знала, что они там могут найти...

— ЛИЯ! ТВОЮ МАТЬ, ИДИ ПОМОГАЙ! — бешено заорал из глубины дома Джо. — И дверь закрой! С этой стороны, Лия!

Кое-как я заставила себя зайти обратно.

Стремянка уже стояла под люком. Марк, не сумев выбить какой-то деревяшкой дверь, ведущую на чердак, передал эстафету новому брату по несчастью. Спустя несколько мощных ударов доски затрещали, проход поддался, и Джо, впихивая свой тучный зад, пролез наверх.

— Думаю, тебе лучше туда не лезть, — Марк мягко отодвинул меня ладонью, видя, как я ставлю ногу на стремянку. — Не хочу, чтобы тебе что-то угрожало.

— Ты сделал достаточно, чтобы было поздно о таком думать...— с грустью в голосе ответила я.

Прикрыв нос и рот плотным воротником футболки, я полезла следом.

Свет уходящего солнца еле-еле пробивался через щели в этот забытый Богом чердак. Потолок был слишком низким: встать во весь рост не получалось. Сгорбленный Джо, весь в пыли, сидел на корточках и истерично, жутко смеялся. Было слышно, как сегодняшний вечер вырвал из его души последний светлый, ранее не тронутый кусок.

Полиция приехала за считанные минуты. К сожалению, здесь было на что посмотреть. Убийца не просто оставил тело разлагаться на чердаке, но выпотрошил, словно рыбу, бедняжку Лизу. Он сломал её рёбра, выломал грудную клетку и... пришил к некогда юной коже мёртвых бабочек. Их были десятки, нет, сотни!

Внутренних органов в помещении так и не обнаружили. Вообще никаких улик, кроме пары смазанных следов.

«И что теперь расскажут нам в новостях? Был найден труп, который большую часть увечий перенёс ещё при жизни? Скажут, что нам не стоит переживать, но следует закрывать двери плотнее?»

Нас с Марком быстро выпустили из участка. Это удивило меня, ведь совсем недавно у Альберта были к нему... претензии.

Дорога к дому Марка сопровождалась оглушительной, гремящей тишиной. О своих вещах теперь можно было забыть, пока полиция оцепляет и разбирает остатки моего жилья.

В такой же тишине мы сели на диван. Уставившись на стену напротив, продолжали переваривать случившееся, но уже поодиночке — каждый зарылся глубоко внутрь себя. «Знать бы, почему твой сын мне лжёт, Сара...»

Я посмотрела на комод, где ранее стояли фотографии:

— Марк, — протянула я.

— Что?

— Фото с твоей матерью. Почему убрал?

На комоде теперь не было никаких фотографий.

— Там давно ничего не стоит. Ты о каком фото вообще?

— Сколько же сил ты тратишь на то, чтобы так много врать? — вспылила я.

— Если у тебя проблемы с головой, то шуруй к психиатру. Не обязательно ВСЁ на меня валить, — уверенно отчеканил он, нарисовав на себе гримасу отвращения.

— Видимо, это был сон, — промямлила я.

Марк ничего не ответил — психанул и ушёл к себе в комнату, звонко захлопнув дверь.

Этот звук раздался выстрелом в тишине. Бешеное дыхание блокировало мои мысли, но он знает. Марк точно знает, о каком я фото говорю. Он знает, что мы с Джо забрали ту посылку. Он не дурак — розовая кошечка отражалась в его зрачках, пока Джо душил его. Марк просто защищается? Ему страшно? Почему между нами разверзлась пропасть именно сейчас? Преодолевая все буреломы жизни и держа друг друга за руку, люди становится ближе — их связь становится крепче. Вера друг в друга неизбежно одержала бы верх над всей тьмой, роившейся над нами. Если только... если только он сам не был причиной этой тьмы.

Походкой ниндзя я подобралась к его двери, прислушиваясь, лёг ли он спать. Судя по всему, так и было.

«Или я просто хотела в это верить?»

Нужно было понять, что он так тщательно охраняет, но для этого следовало найти его телефон. И... фотографии. Я должна была доказать себе, что не схожу с ума, что меня водит за нос он. Или они все.

Я медленно выдвинула верхний ящик комода. Моя надежда тлела сигаретой, отзываясь в кончиках пальцев покалыванием. Первый ящик... Ничего. Второй... Пусто. Третий, самый нижний... Половица под моей ногой предательски издала скрип, когда я наклонилась. В это же мгновенье, превратившись в статую, я задержала дыхание. На секунду показалось, что за моей спиной кто-то есть, но, обернувшись, обнаружила лишь тюль, беззвучно танцующую от порывов морозного ветра.

Пусто.

Сдавшись, я осторожно задвинула последний ящик и решила проверить карманы его куртки, что висела в прихожей. Но в этот момент из комнаты Марка донёсся приглушённый голос. Он с кем-то разговаривал. По телефону. Ну, конечно, Шерлок! Какой смысл ему выпускать из рук потенциальную улику?!

Я прильнула ухом к двери, стараясь расслышать каждое слово:

— Нет.

— ...

— ИДИ К ЧЁРТУ! Я СКАЗАЛ, НЕТ!

— ...

— Мы о таком не договаривались.

— ....

— Хорошо, я понял.

Послышался щелчок завершённого вызова. Марк шагнул к двери, а я кабанчиком метнулась на диван, умудрившись снова удариться головой о проклятую спинку дивана.

Мне казалось, что я наделала достаточно шуму, что Марк будет ругаться на меня или, что ещё хуже, перестанет наконец притворяться тем милым мальчиком, который по ночам обнимает плюшевого зайца. Но он долгое время просто стоял, сжимая в ладонях телефон, и смотрел куда-то мимо меня, будто мучительно раздумывая, как начать разговор. Если вспомнить его несвойственную грубость, то, думалось мне, мысли тяжёлым грузом давили на его плечи. Вечная тайна никогда не остаётся вечной . Она просачивается наружу, заполняя каждую клеточку твоего тела, и, если голос совести ещё звучит где-то внутри, он даёт тебе знать: так дальше продолжаться не может. Ты не справишься.

Пока я растерянно вжималась в угол дивана, потирая свежую шишку, Марк подошёл и сел рядом. Видимо, как и мне, ему было невыносимо тяжело переносить всё это. Вот только мне отчаянно не хотелось бы, чтобы мы оказались по разные стороны баррикад. Не знаю, о чём именно он думал в данный момент, но Марк задрал голову наверх и... улыбнулся. Нет, скорее горько усмехнулся.

Затем повернулся ко мне, вяло, будто окончательно сдаваясь:

— Прости меня за всё. Знаю, я был груб. А ты знаешь, что я не хотел, — Марк положил свою ладонь на моё колено и начал медленно обводить его кругами. — Эти месяцы или даже... хах, даже весь этот год были чертовски дерьмовым!

Не понимая, на что он надеяться, я бережно убрала его руки с моей ноги и пристально посмотрела ему в глаза:

— Мы столько лет знаем друг друга, мне казалось, что мы по-настоящему с тобой близки...

— Ближе тебя у меня никого не осталось! — резко перебил он.

— И у меня никого нет ближе, — комок подкатил к горлу, слова давались с огромным трудом. — Поэтому перестань мне врать! Перестань скрывать непонятно что! Ты делаешь мне больно! Не только тем, что лжёшь, но и тем, что отталкиваешь меня!

— Знаю, знаю, знаю... Я такой кретин, да?

— Надеюсь, не хуже. Пойми, — сама перехватив его ладони, я начала гладить по костяшкам пальцев, что еще не успели зажить, — Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо! — Мои глаза превратились в самый настоящий слёзопад. — Хочу, чтобы ты справился! Чтобы ты не знал больше боли, которую перенёс. Я говорю это не потому, что я твоя воспиталка, а потому что люблю тебя, дурака! Но ты пугаешь меня. Меня пугает каждый шорох и косой взгляд теперь. Разве ты не видишь, Марк, куда ведёт твоя ложь?

Он виновато потупил взор, явно собираясь с мыслями:

— Я тебя люблю, Лия. Если бы ты знала, как сильно люблю и как сильно пытаюсь уберечь от... От всего этого ужаса!

Марк подался вперёд, уткнулся своим носом в мой нос. В секунду, когда я попыталась отстраниться, он жёстко сгрёб мои волосы своей левой рукой, потянул к себе и впился в губы — словно пытался утолить жажду, которую ничто другое на свете не могло утолить.

Сердце щемило от происходящего. Оно пропускало удары, задыхалось от негодования, от волн чувств и эмоций, что хлестали нас по лицами последние дни. Марк наконец перестал давить, убрал руку и оставил напоследок самый нежный поцелуй, на какой только был способен.

Наше дыхание сбилось. Мы продолжали сидеть в сантиметрах друг от друга, жадно хватая воздух ртом.

— Пока ты не скажешь правду, я не поверю ни одному твоему слову «до», — полушёпотом произнесла я, боясь разрушить и без того хрупкий, внезапно воцарившийся мир.

Марк рассмеялся так звонко, словно сметая всё наболевшее за эти сутки. Этот смех не был злобным, вовсе нет. Он напомнил мне детство.

Бледно-жёлтый комбинезон был испачкан уже к полудню. Тогда мы с Марком и парой ребят, приезжавших сюда на каникулы к своим родственникам, ловили лягушек у озера, которое находилось далеко-далеко в лесу. В один из таких дней Марк словил одну толстенную лягушку и подсунул мне в руки, думая, что я испугаюсь или начну брезговать. Но я, вопреки его ожиданиям, прижала её к щеке, а после потянулась губами, чтобы поцеловать. «Ф-у-у!» — протяжно завыли мальчишки, заметив, как я нежно обращалась с этой жабой. Не помню, коснулась ли я её губами, но, выпустив лягушку обратно в воду, полезла слизкими руками прямо к лицу Марка. Тот пытался отмахнуться, но я все равно успела обмазать его нос озёрной жижей. Вместо того чтобы начать ругаться и возмущаться, Марк резво засмеялся, а я подхватила этот смех. К сожалению, то озеро давно высохло, оставив лишь призрачный след в моей памяти.

— Однажды, когда я был пьян, рассказал часть того, о чём молчу. И теперь Джо поплатился за это знание, понимаешь? Я понятие не имею, кто это всё делает и зачем. Но с его больной фантазией устал бороться...

Смех мгновенно исчез, словно глубокая тень, разрезав и без того его усталое, осунувшееся лицо.

— О, милый Марк... Ты меня знаешь, я бы никогда тебя не выдала.

— Да, ты бы никому не сказала, но ведь и Джо молчал... — ответил Марк, посмотрев на меня исподлобья.

— Ты сообщал полиции об этом? Альберт бы наверняка выслушал.

— Да, я ездил к нему после того, как мне прислали ту коробку. Альберт сообщил о цепочке. Зачем мне лезть туда ночью?!

Марк покосился на свой телефон, лежавший между нами на диване:

— Иногда кажется, будто обо мне знают куда больше, чем я рассказываю. Это-то и пугает, Лия.

— Мне знакома эта паранойя. Если взять хотя бы те фотографии или мои сны...

— Сны? Расскажешь, о чём они? — с воодушевлением отреагировал он.

В пучине, ставшей нашим домом, в этой всепоглощающей темноте ночного городка мой мандраж, не прекращавшийся с того самого кошмара, наконец затихал. Хотя нет, я солгала самой себе. Только в этот миг мне открылась правда: мандраж преследовал меня с самого приезда сюда. Я просто рьяно скрывала и подавляла его, лишь бы он не передался моему другу. А может, этот страх перешёл от него ко мне? Я рассказала ему всё как есть, пытаясь до мельчайших деталей описать ужас, душивший меня раз за разом.

— Это пиздец... Почему ты не рассказала раньше? — со странным изумлением выпалил Марк.

— А ты?! Да и что бы я сказала? Ты бы снова ответил, что я схожу с ума...

— Прости. Я не должен был себя так вести. Прости, прости, прости! — словно ребёнок, играючи, он стал нацеловывать меня то в правую, то в левую щёку. — Но я правда не знаю, где фотографии...

— Ха-ха-ха, хватит! У нас тут серьёзный разговор! — я пыталась увернуться, но Марк всё продолжал и продолжал обмазывать меня своими поцелуями прощения. — Там была фотография, в старой рамке. На ней ты, я и Сара. Это был последний год, когда мы ездили в лагерь, помнишь?

— Да, да! Я её отлично помню. Но, Лия, я не привозил ничего в квартиру и не ставил на комод!

— Тогда кто её принёс сюда?

Масштаб происходящей катастрофы казался необъятным для нас двоих: кто-то умело тянул за ниточки, выставляя нас кукольными клоунами, пляшущими по указке какого-то психопата.

«Но кто был этим психопатом?»

— Марк, ты сказал, что поехал к Альберту в участок, когда закинул меня домой?

— Верно.

— Но его не было в участке, когда ты приехал?

— Да... Он вернулся минут через тридцать или сорок, а потом устроил мне допрос с пристрастием. Долго мы там «болтали».

— После того, как ты меня отвёз собирать вещи, Альберт буквально через несколько минут постучался в мою дверь. Словно ждал...

— Ты... не говорила мне об этом.

— А когда бы я успела?

Пропасть, что успела разрастись между нами, потихоньку притягивалась берегами. Это были пугающие, леденящие душу события, но они парадоксальным образом радовали меня. Радовали осознанием того, что открытый диалог действительно мог объединить нас. Как раньше.

— Цепочка, которую нашли... Её подарила тебе твоя девушка, да?

Марк потёр пальцами нахмурившийся лоб:

— Джо рассказал?

— Не знаю ни о каком Джо!

— Очень смешно... Я боялся тебя потерять, потому и не рассказал.

— Ты бы не потерял меня. Зато я бы знала, что ты счастлив, что...

— Я не был счастлив, когда ты исчезла, — перебил он. — Не подумай, что я какая-то мразь, нет! Она была чудесной, понимающей, но очень... мягкой. Подарила мне эту дурацкую цепочку...

— Если она тебе не нравится, то почему же ты носил её?

— Чувство вины, Лия... Чувство вины.

Марк встал, чтобы открыть балконную дверь. Пластиковая ручка щёлкнула, впустив ледяной воздух в комнату. Он достал пачку сигарет, поджёг и протянул одну мне:

— Будешь?

— Буду.

— Ты же не курила?

— Недавно начала, — ответила я, затягиваясь горьким дымом.

С балкона открывался вид на город, заставший нас детьми. На тот самый город, который видел наши первые шаги и первые улыбки. Я горько улыбнулась, делая новую затяжку и вспоминая первую валентинку, которую мне подарили в начальной школе. Эта открытка была от Эрика. Марк учился на два класса старше, но, узнав об этом, он страшно разозлился на него. Выследил Эрика и спрятал его рюкзак в женском туалете. А мне потом признался, что хотел первым вручить мне открытку, и достал из своей школьной сумки неуклюжее самодельное сердечко.

«Зачем нам память, что калечит наши души? Я бы хотела помнить только хорошее. Как жаль, что с годами мы всё сильнее цепляемся за прошлое и всё отчаянней боимся будущего.»

— Я не злюсь, что вы с Джо вскрыли квартиру, кстати, — первым заговорил Марк, поджигая уже вторую сигарету. — Надеялся, что Альберт разберётся с этим раньше.

Я поджала губы, словно беззвучно извиняясь за этот поступок и за то уродливое безумие, что он повлёк за собой:

— Тебя ловили на краже, — уверенно произнесла я. — Откуда взялся долг перед Эриком?

Марк тяжело выдохнул дым в темноту:

— Даже у искренности есть предел.

— Сегодня нет предела вовсе, — возразила я, поглядывая на него.

Переминаясь с ноги на ногу от холода, Марк подпрыгнул пару раз, стараясь растрясти себя, покрутил головой и щёлкнул шеей:

— Мечтаю о горячем какао и тёплом, качественном сне! — задорно выпалил он.

— Качественный сон нам может только сниться, — отрезала я. — Ты снова перевёл тему.

Марк помрачнел, затянулся сигаретой и тихо произнёс:

— Сара долго болела... Когда ты уехала, она уже знала диагноз, просто не рассказывала, не хотела расстраивать тебя.

— Но она была такой бодрой, когда я умчала...

— Она мастерски делала вид, что всё хорошо. Не хотела, чтобы ты возвращалась.

— А когда умер мой отец? — уточнила я, почему-то забыв точную дату его кончины.

— Тогда всё уже было известно. С работой в городе было туго, я еле успевал учиться и подрабатывать за гроши. Я мыл посуду в забегаловке, если помнишь.

— Да, помню. Я же тогда ещё не уехала...

— Хм... Но ты тоже училась. Колледж... для тебя это было важно, я понимал. Именно тогда мы и пересеклись с Эриком. Они ведь с Альбертом из обеспеченной семьи, да?

— Вроде бы, — неохотно подтвердила я.

— Из обеспеченной, точно. Эрик тогда начал какой-то бизнес, втянул туда Джо.

— И Джо до сих пор с ним?

— Нет, что ты. Он быстро ушёл от Эрика. Нашёл себе каких-то ребят и стал самостоятельным «бизнесменом», ха-ха! — Марк невесело усмехнулся.

Стало невыносимо холодно. Марк стащил с дивана одеяло и бережно укутал меня. Сам накинул куртку, и мы продолжили наши ночные откровения.

— И чем конкретно ты занимался? — спросила я, плотнее кутаясь в одеяло.

— Я был курьером, — глухо ответил он. — Нам сильно не хватало на лекарства. Так что я разносил какие-то малогабаритные посылки и документы в закрытых конвертах. Даже иронично, что коробка, которую мне притащили, была такого же плана.

— И когда всё пошло не туда?

— Когда Эрик выкатил мне огромный счёт за потерянные, какие-то «суперважные» документы.

— Но ты ведь их не терял? — я хитро посмотрела на него из-под одеяла.

— Нет, не терял, — Марк подмигнул мне в ответ. — Всё передавал из рук в руки.

— После того как меня несколько раз избили, я стал «отрабатывать». По сути, делал всё то же самое, только не получал по носу. И денег, само собой, тоже не видел.

— Насколько же драгоценными были эти документы, если ты... сколько? Года четыре или пять не мог закрыть этот чёртов долг, Марк?

— Около того, да. Когда ты уехала, я окончательно сдался и обратился к Джо. Не знаю, как именно, но он решил этот вопрос. До сих пор складывается ощущение, что мной просто помыкали. Но с Джо вопрос решился довольно быстро, так что теперь я ничего не должен ни Эрику, ни ему.

Усталость жгла глаза, но я хотела, насколько это возможно, закрыть все возникшие вопросы — даже если это стоило мне сна. Хотя, честно говоря, в тот кошмарный лес я не стремилась.

— Поэтому ты стал воровать для Джо?

— Верно, — кратко ответил он.

— Сколько ещё тебе осталось отдать?

— Нисколько, — Марк покачал головой. — Джо как раз звонил мне, когда я ушёл к себе в комнату. Завтра день рождения его сестры... Точнее, должен был быть. Он просил меня приехать пораньше и... всё организовать.

— О-у... Но ведь её тело... ещё не отдали? — удивлённо протянула я.

— Не отдали. Джо хочет... оплакать таким способом, каким умеет, пожалуй. А потом, как сорвавшийся с цепи пёс, начнёт искать виноватых.

— Ты поэтому послал его к чёрту по телефону?

— Ну и лиса же ты, Лия! Да, Джо очень хотел, чтобы ответ был простым. Но нет... Я не трогал его сестру...

Рискнув, я спросила:

— А что за дела у тебя с Альбертом?

— С кем? — ошеломлённо, Марк исказил гримасу непонимания. — Да... никаких дел, — продолжил он. — Так, иногда цепляемся. Но и живём в одном городе, сама должна понимать!

Мы решили взять небольшой перерыв. Я захотела освежиться и наконец-то что-нибудь поесть. Марк плотно закрыл дверь балкона, и мы с ним разминулись: я ушла в ванную комнату, а он отправился на кухню — готовить нам «королевский ужин», плавно переходящий в завтрак, состоящий из обычной яичницы и пары бутербродов.

Марк также успел сбегать в душ, и мы вместе, краем глаза наблюдая, как занимается бледный рассвет, приступили к еде.

Ужинали мы тихо — никто не хотел нарушать идиллию. Долгожданная искренность стала нашей единственной почвой в эту ночь, а в душе наконец-то зародилась надежда, что всё ещё может быть хорошо. Если бы мы только помнили, что такое это «хорошо».

Марк поставил пустые тарелки в раковину и, дожёвывая на ходу бутерброд, резко повернулся ко мне. Он уставился на меня круглыми от озарения глазами:

— Я вспомнил. Лиза и Джо ведь... мы жили с ними в соседних дворах тогда, верно?

— Эм, да-а... — растерялась я.

— А ты помнишь, какой стишок она часто читала?

Неуверенно подбирая слова, Марк ворошил нашу общую память:

«Тёмная ночь наступила на город.

В пузике тёплом теперь только холод.

Крыльями бабочки тянут за провод —

Крылья порвать этим бабочкам повод!»

Я ошарашенно смотрела на него, пока он произносил эти забытые, стёртые годами и событиями строки.

— Довольно странные стишки для маленького ребёнка... — продолжила я.

— После всего, что мы видели на чердаке, мне не кажется, что это совпадение. Может, она откуда-то это услышала... Или от кого-то.

— От ребят постарше?

— От родителей? — одновременно выдохнули мы.

Голова была абсолютно пустой. Мне казалось, что если наполнить её водой и поставить внутрь цветы, то получится весьма недурная ваза. Хоть для чего-то она сгодилась бы. Глупые мысли вызывали у меня непроизвольные смешки. Марк обратил на это внимание и мягко заметил, что лучше думается на свежую голову. И я знала, что он прав.

Оставаться одной в гостиной совершенно не хотелось, так что мы вместе направились в его тёплую, уютную комнату с большой мягкой кроватью. Клянусь, мне хотелось двинуть ему по голове чем-то тяжёлым, если бы он вздумал оставить бы меня на том ободранном диване, повидавшем, ей-богу, всякое.

Полуживые, мы повалились на матрас. Марк накрыл нас двоих тяжёлым одеялом и крепко прижал меня к себе, предварительно пересадив зайца, занимавшего мою половину, на прикроватную тумбочку. Сонная улыбка ненароком расплылась на моём лице — впервые за долгое время, я чувствовала себя по-настоящему дома.