ПАЛИНДРОМ

Его сонные голубые глаза, вероятно, уже успели просверлить во мне дыру, пока я безуспешно пыталась найти хоть какой-то смысл в том, что засело в моей голове. Я подвинулась ближе и легла к нему на грудь. Его сердце бешено стучало, позволяя мне снова осязать пространство вокруг и чувствовать себя в настоящем. Ненароком мои пальцы стали выводить медленные круги на его груди. Не издав ни звука, кроме томного, едва слышного выдоха, Марк перехватил мою ладонь и скользнул ею к себе под футболку.

На фоне выстуженной комнаты его кожа казалось обжигающей. Не знаю, была ли я мотыльком, что бездумно сгорал, близко подбираясь к солнцу, но эти минуты подарили мне давно забытое ощущения спокойствия.

Марк окончательно проснулся и хрипловатым — то ли от пробуждения, то ли от нахлынувших чувств.

— Мы не закончили вчерашний разговор...

Он сполз с подушки чуть ниже, вровень с моей головой, крепко обнял и принялся вдыхать запах моих волос. Теперь я не слышала, как бьётся его сердце, но точно знала: рваное его биение стало нашим взаимным украшением утра. Марк провёл едва прохладным кончиком носа по моему виску, щеке и спустился к шее, оставляя невесомый поцелуй.

— Ты серьёзно хочешь начать это утро с обсуждения происходящего ужаса?! — оторопела я.

— Нет, глупая, — очередной поцелуй в шею напрочь сбил моё дыхание. — Хочу дышать тобой. Состариться, обнимая тебя.

Не ожидая такого ответа, я коротко рассмеялась, попутно отклоняя голову назад и позволяя ему целовать себя.

— Сумасшедший! — шутливо возразила я, шлёпнув ему по плечу.

— После такого я начну кусаться! Предупреждаю!

— Дурак!

Марк стал кусать меня за предплечье, а затем добрался и в область у ключицы. Ощущая, как жар подступает к моим щекам, я заворчала:

— Прекрати! Марк... пожалуйста!

Укусы прекратились, но следующий поцелуй в нежную кожу возле мочки уха стал куда более чувственным. В этот момент его рука переместилась на моё бедро, слегка сжав пальцы, а затем Марк откинул голову на подушку рядом. Его затуманенный, опьянённый близостью взгляд застыл на уровне моих губ:

— Я тебя люблю, — шёпотом, но с уверенностью в голосе произнёс он. — Всегда люблю. Во всём люблю.

Не могу сказать, что он застал меня врасплох. Но когда-то в далёком прошлом, когда он пересосался с половиной девчонок на одной из вечеринок у Джо, это совсем не пахло любовью. С тех пор мы ни разу не поднимали такую тему. Сейчас я лишь боялась, что, ответив ему взаимностью, дам обещание, которое уже никогда не смогу вернуть назад.

И вдруг мысли, ещё пару секунд назад казавшиеся такими важными, начали плавиться. Марк не стал дожидаться ответа, прочитав всё по моим зрачкам — этот проклятый город сгорал, а мы сгорали вместе с ним. Лихорадка окончательно завладела нами. Его горячее дыхание, смывавшее с моих губ остатки недоверия и возражений, подчинило себе весь мир, сместило на себя весь фокус. Руки, скользящие по моим лопаткам и до боли сжимающие рёбра, стали единственным маяком.

Мы потеряли счёт времени. Позволили этому шторму накрыть нас с головой. Я не могла надышаться им, моментами замечая, как проснувшееся вместе с нами солнце танцует лучиками, пробивавшимися сквозь приоткрытые жалюзи, на наших переплетённых телах.

Спустя какое-то время наступил штиль. Мы продолжали лежать рядом, и Марк обводил пальцами мои губы, а затем, аккуратно откинув мои кудри, упавшие на лоб, невесомо пробежался по всем родинками и веснушкам, нежно завершив это таинство едва уловимым поцелуем.

Шум воды, доносившийся из ванной комнаты, вселял в меня уверенность, что всё произошедшее не было ошибкой. Это было подготовкой. Словно небеса подарили нам то, что вскоре безжалостно отнимут...

Досушив волосы, я в кои-то веке добралась и до косметички. Мне безумно не нравился повод для выхода из дома, но, нанося этот «театральный грим», я становилась кем-то другим. Более уверенным человеком, которого не касались ни смерти, ни сам Джо, чёрт бы его побрал! Час назад он кинул Марку СМС, так что на сборы оставалось от силы полчаса.

На нормальный завтрак времени не хватило. Мы перекусывали буквально на ходу, пока носились по супермаркету, набивая тележку продуктами и снеками для предстоящего торжества. На всё про всё ушло около полутора часов. По дороге к дому Джо мы успели заехать на заправку, чтобы взять себе по стаканчику горячего кофе — с молоком и без сахара.

Мы как раз выходили из дверей придорожного кафе, когда кто-то окликнул нас:

— Эй! Парочка!

Обернувшись на звук, Марк собственническим жестом положил свободную руку мне на плечо, крепко приобнимая.

— О! — ухмыльнулся Эрик, вальяжно шагая на встречу. — Вы тоже к Джо, да?

— «Мы тоже»?! — ледяным тоном переспросил его Марк.

— Да, я решил помочь Джо с организацией... Ну, дня рождения, если это вообще можно так это назвать, — протараторил Эрик, словно оправдываясь. При этом он не сводил плотоядного взгляда с руки Марка, лежавшей на мне. — В общем-то, панихида рано или поздно заканчивается всё равно. Да, Марк?

Улыбка этого напущенного индюка могла бы пробить потолок, если бы на улице он был.

— Иди дрочи тихо в уголке и не лезь к нам! — выпалил Марк, едва сдерживая ярость и бешено играя желваками.

— Пис, брат! — Эрик издевательски поднял руки в воздух, якобы сдаваясь. А затем перевёл взгляд на меня: — Прогуливаешь работу, Лия?

— Уволилась.

— Надо же. А я думал, останешься отрабатывать. Ты ведь это умеешь!

Марк сунул мне в руку свой стакан с кофе и рванул на Эрика, с силой толкнув его открытой ладонью в грудь. Эрик отлетел на пару шагов, но в этот момент от припаркованной неподалёку машины истошно закричала «нимфа» Лайма:

— Эрик! Я сколько тебя ждать должна?!

Эрик, мрачно улыбнувшись, многозначительно подмигнул Марку и, крутанув на пальце ключи, не торопясь пошёл к своему авто.

По радио играло что-то из «The XX», когда мы вновь тронулись с места. Марк почти сразу переключил волну на какую-то проповедь, где монотонный голос вещал про очередное спасение души. Посмеявшись, я подключила свой телефон и ткнула на случайный порядок треков из нашей общей папки. Ехать было не далеко, но Марк явно не спешил и не давил на газ, как делал это обычно. Я заметила краем глаза, как его пальцы нервно стучат по оплётке руля:

— Всё в порядке? Эрик такой мудень, ты же знаешь. Лучше не ввязываться с ним ни в какие разборки, — взволнованно спросила я.

— Да, я в курсе, — он почесал трёхдневную щетину и резко свернул с дороги на заброшенную лесную просеку. Проехав чуть дальше вглубь, Марк остановился у обочины и заглушил мотор. — Тебя с ним тоже связывает какая-то интересная история? — Он повернулся ко мне всем корпусом. — Раз уж мы начали выстраивать отношения с исповедей, то, думаю, настала твоя очередь.

Честность — двусторонняя сделка. Но если бы мы не столкнулись с этим уродом на заправке и он не стал бы молоть всякую чушь, я бы ни за что не достала эти секреты из шкатулки. Наверно, никогда в жизни. Выгребая оттуда всю грязь, можно перепачкать руки, а сама она начнёт расползаться по всему салону машины. Внутри меня встал выбор: либо лететь, либо...

— Не хочу давить, Лия, но это не первый раз, когда Эрик несёт про тебя всякое... — Марк бережно взял меня за руку и поднёс к своим губам, целуя. — Мне просто хотелось бы отделить дерьмовую ложь от какой бы то ни было правды.

Набрав глубоко в лёгкие морозного воздуха, я на секунду представила, как вырываюсь из этой тачки и со всех ног несусь глубоко в чащу. Хотелось исчезнуть, раствориться в этом промёрзлом мху... Вот только я знала, что бегство — не выход. Оно бы означало, что всё, что мы обрели — я теряла навсегда.

— Помнишь наш с тобой первый поцелуй на той тусовке? — истеричный смешок вырвался наружу в момент, когда я начала копаться в прошлом.

— Конечно... И как я облажался сразу после этого — тоже отлично помню.

— Нет, Марк, речь не совсем о нас. Лишь частично...

Музыка в динамиках сменяла одна другую. Менялись ритмы, слова, экспрессия. Неизменным оставалось лицо Марка, которому я прямо сейчас открывала то, что давным-давно закопала внутри себя. Я ведь уже тогда видела, что он неравнодушен ко мне, подмечала это в каких-то крошечных деталях. Но после того кричащего, наглого поведения Марка внушила себе, что всё это было искусственно нарисовано моим воображением. И только им, как я тогда считала. Эрик же, в свою очередь, с самых начальных классов не давал мне прохода: то дарил валентинки, то дёргал за хвост. И в то утро, сразу после вечеринки, когда я повсюду искала своего друга, а нашла незнакомца в объятиях очередной девицы, сгоряча решила принять предложение об отношениях, которое Эрик чуть ли не силой навязывал мне последние недели.

На этом моменте Марк закрыл глаза и сильно зажмурился, но так ничего и не сказал. Вероятно, он только сейчас по-настоящему понял, что с самого начала всё могло быть иначе. Проще. Настоящая любовь не должна быть такой уродливо запутанной. Хотя чаще всего именно такой и оказывается. Вот только марают и путают всё сами люди.

Наверняка Марк хотел услышать, что наши истории чем-то схожи, что я тоже была должна Эрику. Но это не так. Никакого долга. Одна лишь жестокость и звенящая, неприкрытая грубость. На людях Эрик казался паинькой, чуть ли не олицетворением слова «добро». Всё происходило постепенно. Ровно так же, как варят лягушек: их не забрасывают сразу в кипяток, сначала их опускают в холодную воду и медленно нагревают. Иначе, знай я тогда, какой он человек на самой деле, не стала бы терпеть.

Подсадить меня на эмоциональные качели было проще простого — моя травма брошенности играла на руку пакостливому ублюдку. Заботливое «ты одета слишком легко» со временем переросло в «выглядишь как дешёвая шлюха». Вкрадчивое «куда ты так накрасилась?» — в жестокое «грязная дешёвка». Слова могут копиться годами, капля за каплей разрушая и без того хрупкое ментальное состояние. Хотелось бы мне, чтобы на словах он и остановился, но нет.

Спустя какое-то время я узнала, благодаря сарафанному радио, что Эрик изменяет за моей спиной. И что это не единичный случай. Вот тогда-то у меня и сорвало крышу, и в голове созрел небольшой план мести. Решив проучить блудного пса, я поехала к бабе Марте — выпрашивать отходы жизнедеятельности её любимых животных. Это была большая удача для нас обеих: баба Марта избавилась от излишков навоза, а я собиралась избавиться от морального урода.

Весомый объём дерьма, который я везла к его дому, пока он сам ошивался хрен знает с кем, грел мою душу. Я успела обмазать им всю его обувь, разложила по куску в каждую из сумок, а также закинула «подарки» в самые укромные уголки по всем комнатам. После этого я накачала шприц разбитыми яйцами, которые уже успели хорошенько протухнуть на воздухе. А перед самым выходом вдребезги разбила его приставку о любимую плазму!

Поскольку в нашем городке земля всегда полнилась слухами, мне было не сложно выяснить, где именно Эрик припарковал свою любимую, едва купленную машину. К сожалению, кто-то из его дружков заметил, как я вылезаю из его тачки (этот придурок даже ключи оставил внутри).

Как я поняла после, к моменту, когда он настиг меня, в своём говно-замке наш принц уже успел побывать. Выломав входную дверь, он ворвался ко мне в дом. Завернувшись в полотенце, я сидела на диване и смотрела какое-то очередное дурацкое ток-шоу по телевизору. Эрик с ходу схватил меня за волосы, швырнул на пол и наотмашь пнул по лицу ногой. Дальше последовали удары руками. Когда пощёчины прекратились, а кровь уже вовсю затекала мне в уши, он, так и не сказав ни слова, содрал с меня полотенце и начал насиловать.

Я мечтала о смерти в те дни. Потому что около недели он творил со мной вещи, которые простить невозможно. У меня не было родителей, не было вообще никого. Мама Марка, как оказалось, тогда уже тяжело болела, а сам Марк погряз в собственном дерьме. Я осталась один на один с этим чудовищем.

Его брат, Альберт, нашёл меня случайно. Я лежала привязанная к кровати в запертой комнате. Он приехал проверить младшего братца, когда Эрик перестал выходить на связь. На тот момент Альберт вроде как уже служил в полиции или собирался туда устраиваться, но всё, что он тогда сделал — избил Эрика до полусмерти. Судя по всему, Альберт сразу всё понял, стоило ему только взглянуть на то, в каком состоянии я находилась. Но, вопреки всем ожиданиям, он не встал на мою сторону.

Кое-как приведя меня в относительный порядок, Альберт заставил написать Марку и Саре прощальные записки. Наврать, что меня ждут новые достижения в другом городе. Он лично увёз меня оттуда, оплатил аренду квартиру на год вперёд и настоятельно посоветовал навсегда забыть о том, что произошло. Альберт пообещал, что Эрик пальцем больше меня не тронет, если я не заявлю на него. Но если я решусь пройти против них, то они с лёгкостью выкрутят эту историю против меня самой. С такими связями меня бы просто выставили сумасшедшей проституткой перед любым судом. Как сказал тогда Альберт: «Эрика ждёт большое будущее, не стоит его портить!».

«А меня, видимо, не ждало ничего...»

Я панически боялась того, как на это откровение отреагирует Марк. Он не перебивал меня — крепко сжимал мою руку, до предела сосредоточенный на каждом моём слове. После того как я закончила свою монолог, Марк молча открыл дверь и вышел из машины. Немного походив по просеке, упёршись руками в бок, он бессильно присел на корточки.

Я вышла следом, не понимая, что именно сейчас происходит в его голове. Присела рядом с ним на корточки, обняв. В этот момент Марк заплакал.

Не было никаких слов, способных поддержать нас двоих в эти минуты. Но надеялась, что он не натворит никаких глупостей. Такое не проходит бесследно, я знаю. Прошлое оставляет глубокие шрамы на теле и в душе, и эти отметины мы обречены пронести через всю жизнь.

Когда мы вернулись в машину, Марк задал один-единственный вопрос:

— Я отвезу тебя к себе, а сам поеду к Джо, хорошо?

— Нет, — отрезала я. — Я не оставлю тебя им на съедение. Если едем, то только вместе. Иначе всё равно приеду за тобой сама.

Прошлая версия меня могла бы позавидовать моей самоуверенности. Мы выехали на главную дорогу и уже через пятнадцать минут были у дома Джо. Я верила, что Марк не бросит меня, как в прошлые разы, увлёкшись собственным переживанием горя наедине с сомнительными людьми. Нам оставалось лишь проявить участие и выразить сочувствие тому, что случилось с Лизой. А после всего этого ужаса я бы хотела уехать вместе с Марком куда-нибудь как можно дальше. Туда, где ничто и никто больше не сможет напомнить нам о наших былых «долгах».