Алхимия российских финансов

Бюджетная трансформация

Административные преобразования. Государственный бюджет СССР представлял собой систему имеющихся у государства рычагов перераспределения финансовых ресурсов страны. В нём, как и в любом бюджете имелись доходная часть и расходная часть, которые балансировались между собой, но всегда с превышением доходов над расходами.

Возьмём для примера государственный бюджет СССР на 1980 год. Его доходная часть составляла 302,7 миллиарда рублей, в том числе поступления от социалистического хозяйства – 91,4% и поступления от населения – 8,6%. Расходная часть была определена в размере 294,6 миллиарда рублей, в том числе на народное хозяйство выделялось 54,2%, на социально-культурные мероприятия (просвещение, наука, здравоохранение, социальное обеспечение, социальное страхование) – 33,5%, на оборону – 5,8%, на управление – 0,9%. На что расходовались остальные 5,6% – скромно умалчивалось.

В государственный бюджет СССР включались союзный бюджет и бюджеты союзных республик. В 1980 году на первый из них приходилось 53,6% от размера госбюджета. Отчёты об исполнении госбюджетов не публиковались. Появлялись лишь постановления об их утверждении, в которых указывалась только общая сумма доходов и расходов.

После разрушения СССР, бюджетные отношения в крупнейшем его обломке – РФ – были коренным образом преобразованы. Каждому административному образованию РСФСР (автономным республикам, краям и областям) был придан статус квазигосударства. В них появились свои «конституции» или уставы. В каждом были образованы свои «законодательные органы» и своё «правительство». Бывшие административные районы были преобразованы в муниципальные образования.

Соответственно этим изменениям были перестроены и бюджетные структуры. Наряду с федеральным бюджетом появились региональные и муниципальные бюджеты. Для их наполнения были сформированы свои источники. Это были федеральные, региональные и муниципальные налоги и другие обязательные платежи – свои на каждом уровне.

Кроме того, часть федеральных налогов и обязательных платежей делилась между федеральным и региональными бюджетами. Часть региональных налогов и обязательных платежей также делилась между региональными и муниципальными бюджетами. Кроме того, во избежание социальных взрывов федеральному центру приходилось помогать ряду регионов, а региональным властям – ряду муниципальных образований, оказавшихся финансово несостоятельными.

Новые цели. «Реформаторы» по требованию из-за океана официально поставили цель: «освободить» госбюджет от крупнейшей расходной статьи – финансирования народного хозяйства (54,2% от его объёма в 1980 году). Всё приватизируем, и пусть частные владельцы сами заботятся о финансировании своих предприятий. Вот только госбюджет при этом автоматически лишался и доходов от социалистического хозяйства (91,4% от его объёма в 1980 году).

Но сие толстое обстоятельство не смущало «реформаторов». Мы, хвасталась эта публика, обложим частные предприятия такими налогами, что те будут отдавать в бюджет больше, чем государственные. И обложили. Теми самыми налогами, составлявшими сотни процентов от заработка предприятий, о которых рассказывалось в главе «Убийца экономики» брошюры «Инструменты экономического разрушения».

Поскольку налоговая система, разработанная за океаном «специально для России», была нацелена не на наполнение госбюджета, а на разорение предприятий, её внедрение привело к быстрому сжатию госбюджета. Фактически c 1992 года госбюджет наполнялся не налогами, а бумажками, напечатанными в ходе организованной реформаторами гиперинфляции. В рублях он рос очень быстро. В валютном же выражении он сжался до размера бюджета маленькой Финляндии.

Именно в сокращении бюджетных расходов в реальном выражении до уровня, не совместимого с функционированием государства, и состояла основная задача бюджетной политики, которая решалась оккупационным режимом в 1990-е годы. Его заокеанским «инструкторам» для достижения своих целей было важно разрушить не только экономику своего главного конкурента, но и его социальную сферу, систему образования, науку, армию и другие государственные институты, функционировавшие за счёт госбюджета.

«Чёрная дыра». В период организованной оккупационным режимом гиперинфляции вся бюджетная система была покрыта мраком тайны. Подкидывая депутатам на растерзание проекты бюджетов, – пусть дитя потешится – чиновники – как в центре, так и на местах – пресекали всякие их попытки узнать, как же на самом деле расходуются бюджетные деньги.

Да и чего стоили эти проекты бюджетов, если в течение одного только 1992 года, по данным Росстата, цены в стране выросли в 26 раз! В таких обстоятельствах как планирование бюджетных доходов и расходов, так и отчёты о выполнении этих планов превращались в полную бессмыслицу.

Фактически в то время госбюджет представлял собой «чёрную дыру», в которой исчезало неизвестное количество денег. Куда они утекали – тоже неизвестно, даже самим чиновникам, так как каждый из них имел своё «ноу-хау» как по добыче денег, так и по их отсосу и ни с кем им не делился. Эта «чёрная дыра» несколько посерела после того, как в 1994 году правительство «запретило» себе «занимать» деньги у Центробанка для покрытия бюджетного дефицита.

Блокирование государственных функций. Повальная приватизация государственных предприятий проводилась под лозунгом: пусть сами себе на жизнь зарабатывают, а не клянчат денег у государства. А чтобы те не смогли заработать, правительство прекратило оплату госзаказа, который в ту пору составлял основу портфеля заказов приватизируемых предприятий.

Из сжавшегося вследствие инерционной гиперинфляции до совершенно смешных размеров бюджета правительство «не могло» рассчитаться не только по госзаказу, но и проводить текущее финансирование остававшейся бюджетной сферы. Оно прекратило оплату коммунальных услуг и других поставок для государственных нужд. По технологическим цепочкам бюджетные неплатежи быстро распространились на всё народное хозяйство. Неплатежи предприятий друг другу в 1996 году перевалили за 270 триллионов рублей. Экономика оказалась заблокированной ими. Подробно это описано в главе «Военный коммунизм Черномырдина» брошюры «Колонизация России».

В период строительства финансовой пирамиды ГКО с целью дефолта государства, суть бюджетной политики не изменилась. Заинтересованные чиновники ринулись кормить за счёт госбюджета свившихся с ними в один криминальный клубок финансовых спекулянтов. Занимая деньги под дикие проценты, чиновники за государственные краткосрочные обязательства расплачивались налоговыми поступлениями в бюджет. На финансирование всего остального денег в бюджете по-прежнему «не хватало».

Как-то раз после очередного мероприятия в Госдуме, на котором представители Минфина стонали о необходимости максимального сокращения «непроцентных расходов», ко мне подошёл человек, представившийся доктором экономических наук. Он, говорит, перерыл все справочники, но не нашёл не только определения «непроцентных расходов», но и упоминания об этом термине. Пришлось его просвещать.

Заинтересованные минфиновские чиновники стали «зарабатывать», на «откатах» с бюджетных займов под сверхвысокие проценты столько, что все другие расходы, не приносящие им личного дохода, стали презрительно называть «непроцентными». Потому и старались максимально сократить расходы на вооружённые силы, полицию, учителей, врачей и т. д. Иными словами, на всё то, для финансирования чего, собственно, и предназначен госбюджет.

Впрочем, не только оторванный от жизни доктор наук не понимал, что означает сей термин. Назначенный премьером Владимир Путин поначалу тоже не понимал и вслед за министром финансов требовал сокращения «непроцентных расходов». Видимо, стеснялся спросить. А объяснить ему суть минфиновских требований долго никто не решался.

Внебюджетные фонды и «свои» банки

Самоокупаемость. В России всегда проводилось очень чёткое разделение между государственным аппаратом управления, решающим проблемы страны, и чиновничеством – спаянными корыстным интересом людьми, паразитирующими на государственных функциях. Пришедшие в 1991 году к власти «реформаторы» лишили госслужащих привилегий: охраняемых госдач, спецполиклиник, спецсанаториев, пайков и т. д. Установили им оклады, близкие к средней зарплате. Повыгоняли «неудобных» руководителей и специалистов, заменив их своими назначенцами. В общем, внесли свежую струю.

И каков результат? Эта струя, с одной стороны, вынесла из госаппарата основную часть профессионалов, выполнявших государственные функции, а с другой – настолько «освежила» застойное чиновничье болото, о чём и мечтать было нельзя. С «волг» эта публика пересела в «мерседесы», скромные дачи заменила коттеджами-дворцами, детей стала лечить и учить в лучших западных клиниках и университетах… И всё это на более чем скромное жалованье.

Откуда всё это благолепие? Взятки вымогали? Вымогали. Казённое воровали? Воровали. Но только из тех, что помельче. Более или менее крупные чиновники, как говорится, замечены не были. Во всяком случае, не попадались. Прямо мистика какая-то!

А ведь почти всё лежало на поверхности. Налоги в 1990-е годы собирались плохо. Денег на содержание госаппарата хронически не хватало. Что делали выдавившие из своих рядов профессионалов чиновники? Работали, как мы, грешные, без зарплаты? Нет, они просто переходили на самоокупаемость.

Любое госучреждение финансируется из бюджета – неважно, какого уровня – и должно за это финансирование выполнять свои функции. Однако чиновники, по существу, приватизировали госучреждения и стали зарабатывать на их функциях деньги, как будто это частные лавочки. Стали брать плату за свои «услуги» и с физических лиц, и с юридических.

А главное – какой простор для фантазии! Сколько можно придумать всяких платных бумажек – справок, лицензий, свидетельств, разрешений… Самому утвердить их обязательность – и греби деньги лопатой. С какой бумажки – десятки тысяч, с какой – сотни, с какой – миллионы, в зависимости от платёжеспособности клиента.

Только не путайте эти поборы с госпошлиной. Так, в 1996 году, оформляя предприятие, нужно было заплатить пошлину 2000 рублей. Эти деньги шли в бюджет. Но кроме госпошлины с вас требовали регистрационный сбор – 189 750 рублей (тогда ещё не деноминированных в тысячу раз). Эти деньги – не для бюджета. Их вы переводили на внебюджетный счёт регистрационной палаты, которым распоряжалось её руководство.

Если 2 тысячи госпошлины, поступавшие в бюджет, находились под контролем выборных органов, то 189 тысяч, поступавших на внебюджетный счет, для их контроля были закрыты. Эти деньги чиновники «заработали» сами. И никого к распоряжению ими не допускали. От народных избранников они требовали одного: укладываться в бюджет и не совать нос, куда не следует.

Отправляясь в зарубежные вояжи, наши чиновники любили успокаивать общественность, что они на это не тратят ни копейки бюджетных денег: всё оплачивает частная фирма или банк. То же – с учёбой детей, лечением родственников за границей. Со стороны может показаться странным, почему это банки и фирмы так обхаживали служилых людей, тратили на них колоссальные деньги. На деле же они таким способом лишь оформляли получение чиновниками денег, переведенных в эти фирмы и банки с внебюджетных счетов.

С какой, казалось бы, стати в середине 1990-х генералам с двухмиллионым жалованьем банки стали давать ссуды на строительство коттеджей, стоимостью по миллиарду, удивлялся главный военный прокурор, выступая в Госдуме. Филантропия здесь ни при чём. Просто банки так оформляли распределение между военными чиновниками «заработанных» ими денег от разбазаривания военного имущества.

А то и ещё чище. Положил префект центрального округа Москвы Александр Музыкантский 42 миллиарда рублей с внебюджетного счёта в банк «Югорский» – и пропали они вместе с разорившимся банком. А как у нас разоряются банки – известно. Дают кредиты «почему-то» ненадёжным фирмам, которые переводят деньги за кордон – и «концы в воду». А потом просачивается информация, что у некоторых наших больших чиновников в зарубежных банках имеются большие счета.

Дойка частного бизнеса. Не счесть предпринимателей и руководителей предприятий, подвергшихся в пореформенной России жестоким пыткам и убитых за отказ платить дань той или иной криминальной структуре. Однако «вольные» бандиты процветали недолго. Их на этом поприще быстро вытеснили коллеги из государственных структур. С тех пор предпринимателей, отказывающихся платить дань, не гладят утюгом, не жгут их палатки. Просто приходят омоновцы в сопровождении строительной техники и «закрывают» их бизнес.

Чтобы производить товары или оказывать полезные населению услуги, руководителям предприятий и предпринимателям приходилось платить не только чудовищные налоги, но и огромную, совершенно разорительную дань разбухшей, как на дрожжах, чиновной касте. Чтобы получить представление о масштабах этого грабежа, достаточно было попытаться начать любое, даже самое простое дело, например, популярную в 1990-х годах уличную торговлю хот-догами.

Пройдя процедуру регистрации (в Москве она в конце 1990-х обходилась в среднем в 350 долларов и месяц беготни) и определившись с местом торговли, вы попадали в объятия районной управы. Там давали список документов, которые надо приложить к заявлению для получения разрешения на торговлю. Но собрать их было не так-то просто.

Например, для регистрации в газовой инспекции вам приходилось приобрести тележку для приготовления хот-догов, выпускаемую только определённым предприятием. И если вы, поторопившись, приобрели не ту, приходилось покупать ещё одну. Кроме того, вас заставляли пройти месячный курс обучения обращению с газовой горелкой (такой же точно, как на вашей кухне). Обучение, разумеется, платное. После чего вас заставляли заключить договор на платное «обслуживание» вашей тележки специализированной фирмой. Наконец, вы подписывали обязательство приобретать газовые баллоны только у них (разумеется, по тройной цене). Только тогда вы получали нужную бумагу.

И таких бумаг в списке – более четырёх десятков.  Если у вас хватило терпения и денег, вы, отнеся в управу все эти документы, получали, наконец, разрешение. На месяц. После чего процедуру нужно было повторить в полном объёме. При этом вам намекали, что если уплатите определенную сумму мимо кассы, вам могут продлить разрешение и без нового оформления. Исходя из размера суммы – от трёх дней до двух месяцев. А потом приходи опять…

Разобравшись с районной управой и начав работу, вы попадали в руки других городских структур. Вас начинали беспрерывно «проверять» все подряд, начиная от рядового милиционера, кончая административной инспекцией префектуры. И даже если вы ничего не нарушали, имелся целый арсенал приёмов, чтобы заставить вас «договариваться»: от необоснованного задержания и суточной выдержки в «обезьяннике» до штрафов на десятки, а то и сотни тысяч рублей за придуманные ими «нарушения».

Если же вы собирались заняться более сложным видом деятельности, чем торговля хот-догами, требовалось пройти процедуры лицензирования и сертификации. Здесь уже количество документов, которые с вас требовали чиновники, и количество нолей в суммах, которые приходилось за них выложить, возрастало, процедура растягивалась. И «проверяли» вас более крутые ребята – от таможенников до налоговых полицейских – с очень развитыми запросами.

Коррупционная нагрузка на предприятия в России была чудовищна. Только федеральные структуры к 2000 году умудрились огородить лицензированием более 600 видов деятельности. Не меньшую прыть показали и региональные чиновники, заарканив ещё столько же. Как подсчитали в Минэкономразвития, только официально предприниматели платили тогда за прохождение установленных на одном только федеральном уровне бюрократических процедур 167 миллиардов деноминированных рублей в год. Причем 95% этих денег не поступало в бюджет, а шло прямиком на внебюджетные счета, то есть в полное распоряжение чиновников, а также в связанные с ними коммерческие структуры.

Уже одно это представляло (и всё ещё – пусть и в меньшей степени – продолжает представлять) серьёзную нагрузку на экономику. Ведь все эти поборы производители вынуждены включать в цену своей продукции и услуг. Но это, как говорится, по прейскуранту. Какие же суммы предприниматели вынуждены «класть на лапу» чиновной публике – в принципе не знает никто. На одном из брифингов Герман Греф, будучи тогда министром экономики, «не называя отрасли», привёл пример, когда лицензия, за которую официально нужно заплатить 15 тысяч рублей, реально обходилась желающему её приобрести в 400 тысяч долларов.

Разрастаясь, как раковая опухоль, бюрократический рэкет парализовал развитие экономики страны. В России капиталу, не принадлежащему криминальному бизнесу, нечего было делать: положишь деньги в банк – сгорят вместе с ним, спрячешь в чулок – вычислят и ограбят, откроешь дело – догола разденут чиновники. Заниматься производством в условиях, созданных приватизировавшей власть бюрократией, кроме криминальных структур могли либо совершенно отчаянные люди, либо… родственники этих самых чиновников. Куда ни взгляни – везде процветали фирмы, принадлежащие то сыну министра, то зятю губернатора, то жене мэра, то тёще супрефекта… Остальным владельцам денежных средств приходилось искать приложение своим капиталам за пределами России.

Чиновничье предпринимательство. Дойка частного бизнеса была и остаётся не единственным увлечением наших чиновников. Они и сами не прочь заняться предпринимательством. Приведу в пример кое-что из коммерческой деятельности, которой занимались в конце 1990-х – начале 2000-х годов некоторые высшие чиновники Чувашии.

Сквозь строжайшую секретность, в режиме которой они орудовали, всё-таки иногда кое-что проблёскивало. Например, проблеснула информация о передаче в доверительное управление московскому коммерческому «Гранд инвест банку» госпакета акций Чебоксарского агрегатного завода. А пакет этот находился в опять же доверительном управлении ФПК «Новотракт» – коммерческой организации, возглавляемой министром экономики Чувашии А. Воротниковым.

И стали банкиры, поменяв совет директоров, рулить финансовыми потоками предприятия. В результате его прибыль в 2000 году снизилась на 10,5 миллиона рублей. И это при росте производства на 56%! В первом полугодии 2001-го объём производства вырос ещё на 17%, а прибыль снизилась ещё на 44%.

Чудеса? Но чудес в экономике не бывает. Просто сырьё и комплектующие на завод стали поступать, а продукция реализовываться через «дочку» банка – «Гранд-тракторресурс»: сырьё и комплектующие – дороже, продукция – дешевле, чем прежде.

А сколько чудес творилось при приватизации госпредприятий! Например, во время приватизации «Текстильмаша», крупнейшего предприятия республики, выпустили 218 тысяч акций. При этом с рабочих содрали по 1700 рублей за тысячерублёвую акцию, а на аукционе их продавали «нужным людям» уже по 170 рублей. После этого у работников предприятия отобрали и деньги, которые они за акции заплатили, и их долю в капитале предприятия, выпустив ещё 50 миллионов акций. В результате этой комбинации доля работников в акционерном капитале снизилась до 0,1%, а к кому и по какой цене ушли эти 50 миллионов акций было окружено завесой строжайшей секретности.

И такими талантами обладали очень многие чиновники. Например, Н. Фёдоров, став президентом Чувашии, создал свой личный фонд. Тем, кто перечислит туда деньги, он обещал помощь в отсрочке уплаты налогов и взносов в пенсионный и другие социальные фонды. Результат не замедлил сказаться. Казна республики стала быстро пустеть, а фонд Фёдорова – распухать.

При такой системе долги жертвователей стали нарастать, как снежный ком. Они быстро превращались в банкротов и могли оставаться на плаву только с помощью президента. А тот шантажировал их, продлевая отсрочки платежей в бюджет только при условии внесения очередной порции денег в свой фонд.

Поскольку деньги из бюджета утекали в его личный фонд, Фёдоров распорядился выпустить «векселя» Минфина республики и расплачиваться ими с предприятиями, выполняющими государственные и муниципальные заказы. Но «векселя» эти не оплачивать, а принимать только в зачёт налоговых платежей. В результате, чтобы выплатить зарплату и рассчитаться с поставщиками, предприятиям, приходилось продавать их перекупщикам с дисконтом в 55%. Разница, как понимаете, оседала у заинтересованных лиц. Предприятия же, работающие на государственные и муниципальные нужды, просто разорялись, бюджет ещё больше пустел.

И тогда настал звёздный час президента. Ему осталось только ездить в Москву в те дни, когда по графику должны были перечисляться трансферты и бюджетные ссуды (например, в 2001 году расходная часть республиканского бюджета составила 4 миллиарда рублей, из них 2,5 миллиарда – поступления из Москвы), а затем объявлять, что это он привёз деньги, что без него республика вымерла бы.

Особо следует отметить манипуляции с земельными участками. Это уже епархия местных чиновников. Так, Счётная палата в ходе проверки территориальных управлений Росреестра и Росимущества по Московской области выявила многочисленные факты крупных махинаций с ними. Например, в Ленинском районе 2,8 гектара земли сельскохозяйственного назначения было продано за 6,8 тысячи рублей, после чего вид разрешённого использования участка был изменён на «комплексное освоение» в целях многоэтажного жилищного строительства. В результате его кадастровая стоимость на 24 января 2014 года составила 455,5 миллиона рублей (в 67 тысяч раз дороже цены продажи).

«Свои» банки. Кормушки в виде внебюджетных фондов в 2000-х годах федеральный центр начал прикрывать. Слишком уж вызывающим было поведение чиновников при наполнении их деньгами и расходовании средств. Думаете, они не нашли им замену? Нашли.

Например, в Москве в ходе смены караула у столичной казны в 2010 году у нового городского головы возникло вполне естественное желание разобраться в передаваемом ему от прежнего градоначальника наследстве. Поэтому никто не удивился, когда к проверке одного из главных московских финансовых институтов – Банка Москвы – подключили Счётную палату РФ. Удивляться пришлось спустя месяц.

Само собой разумеется, что нарушения в банке нашлись. По одному из них, не дожидаясь окончания проверки, в декабре 2010 года было заведено уголовное дело в отношении «неизвестных сотрудников банка». Формулировка, конечно, иезуитская. На всех документах, «избавивших» банк и бюджет города Москвы почти от 13 миллиардов рублей, стояли подписи вполне известных лиц.

Фирма «Интеко», принадлежащая супруге экс-мэра, в результате кризиса 2008—2009 годов оказалась в сложном финансовом положении. Как установили следователи, чтобы поправить дела, она «продала» 58 гектаров не востребованной в условиях кризиса столичной земли некоей фирме «Премьер Эстейт». Фирма эта с уставным капиталом 10 тысяч рублей была учреждена за пару месяцев до сделки.

Продавец оценил свой товар в 12,76 миллиарда рублей. Руководство Банка Москвы ни с того ни с сего предоставило фирме, у которой не было за душой ничего, кроме уставного капитала в 10 тысяч рублей, кредит как раз на эту сумму. Разве вправе банк выдать такую огромную сумму без всякого обеспечения? Но её выдали.

На следствии руководство банка делало большие глаза: ну что вы! Кредит был выдан под залог земельного участка с большой кадастровой стоимостью. Но чтобы отдать участок земли в залог банку, надо владеть им. А чтобы стать его владельцем, надо купить его у прежнего хозяина. А чтобы купить, надо оплатить покупку, а затем пройти процедуру оформления в собственность. Ничего этого не было.

А потом эта фирма-однодневка исчезла. Но исчезла она только после того, как продажа ей участка была юридически оформлена и «Интеко» получила «свои» 12,76 миллиарда рублей, а затем право собственности на этот земельный участок от «Премьер Эстейт» перешло к некоему фонду, зарегистрированному в Великобритании.

После столь ощутимых убытков, понесённых Банком Москвы по вине его руководства, должен был встать вопрос об ответственности оного. Но его никто не поднял, потому что была осуществлена ещё одна афера. Основной акционер банка – правительство Москвы, которое тогда возглавлял Юрий Лужков, – с лихвой погасил эти убытки из бюджета города. 14,9 миллиарда рублей были отобраны у жителей столицы и перечислены в Банк Москвы в качестве взноса в его уставный капитал.