Тайны болота

Переводчик Александр Муцко

© Пенелопа Дельта, 2026

© Александр Муцко, перевод, 2026

ISBN 978-5-0069-5242-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ΣΤΑ ΜΥΣΤΙΚΑ ΤΟΥ ΒΑΛΤΟΥ

ΠΗΝΕΛΟΠΗ ΔΕΛΤΑ

Предварительное замечание

Книга переведена без купюр и сокращений, «как есть».

В тексте содержатся описания сцен насилия, жестокие подробности военных действий, высказывания о неприязни по национальному признаку, что в итоге служит патриотически-воспитательным целям. Нужно учитывать реалии 1937 года. В итоге книга является книгой о примирении наций, а не о вражде.

Книга не направлена на разжигание национальной или религиозной розни, а на примирение между народами.

Глава 1 Α / Долина Румлуки

Закатное солнце окрашивало розовым заснеженные вершины Олимпа, золотило лужи, что вчерашний дождь тут и там оставил на топкой равнине – она тянулась до самого горизонта, блеклая, унылая, безжизненная. Перепрыгивая с ноги на ногу, с каждым шагом поднимая комья грязи своими царухами*, вперед продвигался мальчик – единственное живое существо на этой обширной пустоши, продвигался бесстрашно, беспечно презрев тяготы пути по этой зыбкой раскисшей почве. Время от времени он задирал голову и резко оглядывался из-под меховой шапки-папахи. Затем снова опускал голову и продолжал свой скользкий путь. Но вдруг остановился.

Поодаль, на этой безотрадной равнине из-за шелестящего от ветра куста вынырнула детская голова. Без шапки, на бледном исхудалом лице резко выделялись большие черные глаза.

– Йовáн! Я знал, что найду тебя где-то здесь! – сказал по-болгарски старший мальчик. – Но чего ты тут ждешь?

Младший не ответил. Молча и почтительно он посмотрел на старшего.

– Чего молчишь? – снова спросил тот. – Чего ты здесь околачиваешься? Заняться нечем?

Младший отрицательно покачал головой. Ему было семь-восемь лет – худой, истощенный, бедно одетый и без обуви. Густые спутанные волосы спадали ему на лоб, еще больше затемняя черные впадины его глаз.

– Нечем заняться? Слушай, я найду тебе занятие. Сделаешь для меня одну работу?

Йован снова не ответил. Мальчик распахнул одежду и вытащил из-за пазухи узкую торбу. – Гляди!.. Хочешь хлеба? Сыра? Давай! Поешь хорошенько, – весело сказал он.

Голодный взгляд Йована перебегал от хлеба с сыром на лицо старшего и снова на хлеб с сыром. Но сам он не шелохнулся.

– Ну же, я отдам тебе весь сыр. У меня еще три леденца есть, хочешь? – заманчиво сказал старший.

Йован дернулся вперед и пренебрежительно выпятил нижнюю губу.

– Ни за леденцы, и ни за сыр! – ответил он. – Я сделаю это ради тебя, Апосто́лис.

– Отлично, Йован! Я знал, что ты молодчина, – смеясь, сказал Апостолис. – Но ты бери хлеб и сыр. Я поел уже, не голодный. Вот, бери и леденцы. Но слушай, тебе хватит смелости дойти до Клиди́?

– Еще бы! – сказал Йован. – Туда полчаса отсюда, если бегом.

– Но лучше пойти вечером!

– Я пойду сейчас!

Апостолис посмотрел на него с жалостью.

– Похоже, ты голодаешь, – сказал он. – Тебя что, дядя не кормит?

Йован пожал плечами вместо ответа.

– Что тебе нужно в Клиди? – спросил он.

– Чтобы ты сбегал туда.

Апостолис бросил взгляд на закат и прибавил:

– За полчаса не успеешь, тебе целый час нужен. Но пока не стемнеет, время есть. Дядя не выдерет тебя, если припозднишься?

Йован снова пожал плечами.

– Что тебе нужно в Клиди? – переспросил он.

– Пойдешь к деду Танасию, знаешь, у которого большой плуг. И скажешь ему: «Апостолис велит тебе приготовить постели». Понял?

– Понял, – ответил Йован и тут же скрылся с глаз.

– Эй! – крикнул ему Апостолис. – Скажи ему, чтобы он дал тебе фасолевой похлебки!..

Но Йован был уже далеко. Апостолис проводил его взглядом: малек, шибзик – прыгает через лужи, спешно откусывая на бегу куски хлеба и сыра, зажатые в обоих руках. «Вот ведь горемыка…», пробормотал Апостолис по-гречески. «Горемыка, вечно голодный и гол как сокол…» И снова продолжил свой путь через лужи, по непролазной топи, направляясь в сторону моря. На равнину медленно опускались сумерки. Поднялся легкий ветерок. Апостолис все быстрее бежал по дельте реки Аксиос. «Вот бы вардарис* задул, – бормотал он про себя, – подсушил бы немного топь… Чтобы легче было возвращаться… им». Он оглянулся на стоячие болотца – позади в полумраке блестели лужи и глубокие впадины с водой. «Чертов южный ветер, – ворчал он. – Когда с юга дует – никакого толку». Уже стояла глубокая ночь, когда он добрался, наконец, до одинокой рыбацкой хибары – за окном ее горела масляная лампа. Вокруг костра, разведенного прямо на полу, сидели на корточках шесть рыбаков и грели руки у пламени. Две женщины, мать и дочь, сновали туда-сюда, бросали лук в котелок, что свисал над костром с крыши. В котелке варилась аппетитная уха.

– А вот и наш п’ренёк, – сказала старшая женщина, с кулакиотским говором, проглатывая гласные, и улыбнулась вошедшему мальчику.

– Ждали т’бя, – сказал ему самый старший из рыбаков, с длинными белыми усами – они свисали вниз так, что мешались с бородой. – Уж ’ п’чти п’лночь.

– Я не опоздал? – спросил Апостолис. – Не смог я выйти пораньше, дед Ламброс. Димоса ждал. Но он не явился.

– Дим’с отправ’лся с друг’ми лодк’ми, – ответил дед Ламброс с сильным говором, тоже глотая слоги. – Он р’но пр’шел и уех’л с наш’ми ребят’ми.

– Они уплыли как только завечерело, якобы за рыбой пошли, – добавила дочь деда Ламброса, бросив щепотку соли в котелок. – Сказали, что ты выйдешь навстречу.

Рыбаки поднялись, натянули на себя меховые безрукавки и надели шапки.

– Пойдем! – сказал старик Ламброс. – Ох, сытная же уха получилась у женщин!

И все вместе, медленно, сгорбившись, они побрели к морю. На берегу их ждали две просторные лодки. Рыбаки и мальчик сели в лодки и вышли в море.

– Зришь что-нить, Апостолис? – спросил дед Ламброс.

Опершись на нос лодки, пытаясь пронзить взглядом темень перед собой, Апостолис ответил:

– Ничего не вижу. Эта ночь тоже пройдет даром.

– А рыбаков не видишь? – спросил один из мужчин на веслах.

– Ни одного… Только Митроса слышно тут неподалеку… но самого не видно. Тьма, понимаешь, такая…

– Эх ты, разучился уже в темноте видеть? – подначил его дед Ламброс.

– Да нет там ничего, куда смотреть-то? – спокойно ответил Апостолис. – Владыку, похоже, обманули.

– Не может того быть! – ответил дед Ламброс. – Гребите прямо, ребята!

Лодка бесшумно продвигалась сквозь темноту. Прошел час.

– «Трое нас, рыбаков…» – тихонько мурлыкал себе под нос Апостолис.

– Куда теперь? – спросил рыбак поблизости, поднимая весло из воды.

– Вперед, на три корпуса… – И, сложив ладони рупором, Апостолис тихо прошептал: «Эй, Димос… рыба есть?» Из темноты донеслось таким же приглушенным голосом:

– Пока ничего…

С другой стороны, издалека, послышался еще один голос:

– Не ты ли это, Ламброс?

– Я самый, – ответил рыбак. – Гребите вперед.

И снова весла погрузились в воду, медленно, бесшумно. Они проплыли некоторое время. Внезапно Апостолис откинулся назад и поднял весло.

– Тихо! – прошептал он.

Его приказ молниеносно был передан назад по цепочке, и по воде разлилась абсолютная тишина. Приложив руку к уху и устремив пронзительный взгляд перед собой, Апостолис прислушивался и наблюдал.

Прошло несколько тревожных секунд. И внезапно из черноты перед ними чей-то мужской голос прорезал таинственную тишину и бесстрашно спросил:

– Кто вы такие? Вы рыбаки-кулакиоты?

Три-четыре голоса тут же ответили:

– Мы с’мые! Со встр’чей!..

Радостный шепот пробежал по темной глади воды.

– Кулакиотский говор! Наши!..

Рыбаки резко заработали веслами и приблизились к лодке – она возникла из темноты, словно призрак; с двух сторон протянулись навстречу друг другу руки, схватились, пожались. Ружейные стволы поблескивали в тусклом свете звезд, в ящиках различались ряды патронов. Еще четверо лодок с рыбаками подошли к незнакомой лодке.

– Вот так встреча!

– Добро пожаловать!

– Несколько дней вас ждали…

– Все глаза проглядели…

С незнакомой лодки снова послышался мужественный, бесстрашный голос командира.

– Сколько у вас лодок?

– Всего пять, – ответил дед Ламброс.

– Пять? Тогда одна нас проводит к берегу, а остальные четыре пойдут к баркасу.

– А где этот баркас, капитан? – спросил дед Ламброс.

– В миле отсюда, прямо перед вами. Погрузите людей, оружие и боеприпасы. Спросите капитана Тасоса…

Раздавались негромкие приказы, указания, разъяснения. Незнакомая лодка, следовавшая за дедом Ламбросом, уткнулась в берег. Из нее выбрались трое мужчин, вооруженные до зубов.

– Добро пожаловать, ребята! – радостно приветствовал их дед Ламброс, снова пожимая им руки… – Кто из вас будет капитан Никифорос?

– Это я, – ответил один, самый высокий, чей бесстрашный голос слышался из темноты. – А это капитан Калас и его заместитель, капитан Зикис! Будем ждать лодки здесь?

– Пойдемте к нам в хибарку, согрейтесь, поешьте, а я позабочусь о ваших вещах!..

– Мы лучше здесь подождем наших бойцов, – предложил капитан Никифорос своим соратникам. Оба согласились. Матрос с баркаса и еще двое других вооруженных мужчин, что оставались в незнакомой лодке, выгрузили несколько винтовок и два-три тяжелых ящика и вернулись в лодку, чтобы поплыть разгружать баркас.

– Оставьте свои винтовки тут, – предложил один рыбак.

– Критянину с винтовкой не можно расстаться, – ответил один из вооруженных мужчин, с характерным критским говором.

– Добро, – сказал дед Ламброс. – И поспешите, пока вас какой-нибудь турок не учуял.

Матрос сел на весла, и лодка снова скрылась в темноте. Тем временем, три капитана вполголоса расспрашивали деда Ламброса, а двое рыбаков стояли поодаль на карауле.

– У вас есть проводники к озеру Яница?* – спросил капитан Калас.

– Как не быть, – отвечал дед Ламброс, качая головой по сторонам, по обычаю македонских сел. У нас есть Апостолис и Димос!

– А этот малый кто таков? – спросил капитан Никифорос, показывая рукой на Апостолиса, что с восхищением смотрел на него. Но тут же в смущении мальчик отступил и скрылся в темноте.

– Это и есть Апостолис, о ком я вам говорил.

– Этот мальчонка? – воскликнул капитан Калас.

– Мальчонка? Да он вам всем даст прикурить, – смеясь, ответил рыбак. – Он лучший проводник по всему Вардару.* И знает Румлуки* как никто другой!

И негромко позвал его:

– Апостолис, иди сюда!

Апостолис смущенно подошел к ним, не смея поднять головы от радости и гордости, что сейчас он будет отвечать на вопросы капитанов.

– Не бойся, – добродушно сказал капитан Никифорос, – и скажи-ка нам: сможешь ли ты провести нас к озеру Яница?

– Смогу, – ответил Апостолис.

– А здесь, в этой области, есть греческие села?

– Есть. Но они напуганы: многих убили болгары. Но теперь на Болото пришел капитан Аграс.*

– Пришел куда?.. Когда?

– Где-то две недели назад. На Болото пришел.

– На озеро Яница то есть?

– Ну да, мы называем его тут «Болото». Капитан Аграс пришел, и мы наконец поднимем голову!…

– А в какой он части Болота? Не знаешь?

– Нет, не знаю. Просто слыхал о нем.

Мальчик поднял голову и поглядел в сторону реки Аксиос.

– Но нам надо идти, – добавил он. – Путь длинный, а надо прийти в село до рассвета.

– В какое село?

– В Клиди. Я отправил туда записку. Вас ждут.

Причалили первые лодки. Мужчины с оружием выгрузились на берег. Не прошло и получаса, как все было нагружено на спины людям. Дед Ламброс отвел трех капитанов к себе в хибару. И пока две радушные женщины в спешке подавали им рыбу и похлебку в мисках, те грели руки и ноги у костра, что горел посреди хибары и дымил во все стороны. Оба капитана были новичками, еще неопытными. Они продолжали все расспрашивать.

– Не волнуйтесь, капитаны дорогие, – весело сказала им дочь рыбака, заново наполняя их миски. – Вам все расскажет капитан Манолис Кудрявый. Владыка обо всем позаботился.

– Какой еще Владыка? Не видели мы никакого Владыки, – сказал капитан Калас.

Девушка засмеялась.

– Так наши ребята Главного называют, – ответила она.

Дед Ламброс кивнул в сторону реки и подмигнул им:

– Владыкой бойцы называют генерального консула.

– Какого? Коромиласа?*

– Тсс! Никаких имен! – прошептала дочь рыбака. – Да, Владыка это он.

Двое проводников, Димос и Апостолис присутствовавшие при всем этом разговоре, торопили с выходом.

– Надо идти. Мы должны добраться до рассвета.

Все разобрали свою амуницию, попрощались с гостеприимными хозяевами и тронулись в путь.

Отряд продвигался в полной темноте – длинная цепочка вооруженных мужчин, один за другим. Первым шел Апостолис. Ему выдали обрез; молча, бесшумно ступая, с врожденным чутьем избирая среди топи равнины самую сухую тропку, паренек вел их без колебаний и сомнений. За ним по пятам, один за другим, следовали командиры и простые воины, а второй провожатый шел посередине, чтобы никто не заблудился в трясине и не ступил в яму с водой.

Никто не разговаривал и не курил. На этой пустынной равнине был слышен каждый шорох, каждая искорка выдавала присутствие человека. Апостолис подавал знаки идущему за ним, остановиться ли, припасть ничком или повернуть назад. Тот тем же способом передавал приказ третьему, третий – четвертому, и так до конца цепочки. Отряды двух капитанов, всего примерно пятьдесят мужчин, шли в абсолютной тишине и темноте. Они прошагали так два часа. Затем остановились передохнуть не несколько минут и присели на землю. У каждого за спиной висел походный мешок, где хранилось самое необходимое: съестное, одежда и прочее. Накрывшись бурками, чтобы свет не выдал их, кто разжигал самодельную горелку и варил в турке кофе, кто кипятил немного чая, чтобы согреться, а кто курил сигарету… Снова поднялись они и двинулись своим путем в темноте, тем же строем, следуя за своим проводником. Вдали что-то забелело. Апостолис поднял руку, и весь строй остановился. Мальчик послюнявил палец и поднял его, чтобы убедиться, откуда дует ветер. Капитан Никифорос, что шел сразу за ним, склонился ему над ухом.

– Что там? – спросил он.

– Перед нами село Каливья. Но мы не будем там останавливаться. Там турки, – прошептал мальчик.

– А зачем тебе знать ветер?

– Чтобы он не донес наш запах в село, и чтобы нас не выдали собаки своим лаем. Мы пройдем справа. Ветер дует с запада.

Никифорос улыбнулся.

– Молодец! – шепнул он. – И про ветер знаешь, постреленок? Если выйдем отсюда живыми, возьму тебя на свой корабль.

– А вы из моряков, капитан? – взволнованно спросил Апостолис.

Никифорос утвердительно кивнул. И они снова продолжили свой путь. Внезапно какая-то тень выросла перед ними. Капитан Никифорос, непроизвольно поднял винтовку. Но Апостолис со смехом отставил ее в сторону.

– Это наши, – сказал он. – Дозорные, они охраняют проход. А вон еще один.

Вторая тень приблизилась к первой. У этих двоих тоже были в руках винтовки «гра». *

– Добро пожаловать, – радостно прошептали они. – Что вас так задержало? Мы уже несколько дней вас ожидаем…

– Мы несколько дней шли по морю, – ответил Никифорос. – Штиль нас чуть не доконал.

Дозорные с тревогой оглядывались на село, а вокруг них сгрудились мужчины, желающие разузнать побольше.

– Вам еще предстоит долгий путь до Клиди, – сказал один. – Не теряйте времени, капитан.

Они расстались с дружескими прощаниями и снова отправились в путь, каждый занял свое место в строю. И вновь в темноте, тишине замаршировала людская цепочка.

На востоке начало светлеть, когда наконец они достигли первых домов Клиди. Там тоже несли вахту караульные. Был подан безмолвный сигнал о приближении греческого отряда, и тройка деревенских жителей вышла, чтобы поприветствовать его и повести за собой. Первый, который по-видимому был их вожаком, старик с блестящими глазами и дрожащими от волнения губами, принялся целовать руки капитана Никифороса, который первым предстал перед ними после Апостолиса.

– Это кир Танасий, – прошептал Апостолис, представляя его. – Он приготовил вам кров и ночлег…

Молча, жестами дед Танасий разделил мужчин и передал их другим жителям деревни, чтобы те спрятали их в трех греческих домах и позаботились о них. Сам он повел двух командиров, Никифора и Каласа, вместе с ординарцем Зикисом и еще двумя мужчинами, в свой дом, где накрыл софру – низкий круглый столик македонских крестьян. Дед был очень обрадован, его просто трясло от волнения.

– Сколько дней вас ждали, – сказал он им. – Почему вы так задержались?

– Штиль подрезал нам крылья, – ответил капитан Никифорос. – Если бы западный ветер не поднялся вчера вечером, мы бы так и ходили кругами. Нас спасли запасы еды и питья…

Старый Танасий кивнул с улыбкой на капитана Каласа, человека крупного телосложения – тот оперся на стену и почти уже спал.

– Да, – сказал, Никифорос, – мы все измотаны. Нам бы сейчас только отоспаться…

Дед Танасий хлопнул в ладоши и тут же внутрь вошла женщина средних лет, застенчивая, но готовая помочь.

– Мы постелили вам, капитаны. Богородица вас защитит. Проходите в светлицу!

Когда дед Танасий остался один, он открыл дверь, что вела во двор и впустил внутрь Апостолиса.

– Ну говори теперь, – сказал он ему.

– Это я спрошу тебя, кир Танасий, – ответил Апостолис. – Йован приходил?

– Приходил, конечно. Он еле стоял на ногах от усталости и бега. Где ты нашел этого мальца? Он многого стоит!

– Что он тебе сообщил?

– Сообщил, что Апостолис велит мне приготовить постели. Я понял. Но откуда ты знал, что они придут сегодня?

– Я почуял, как поднимается южный ветер. И сказал себе: «Сегодня или никогда!» И послал его к тебе. Ты дал ему поесть?

– Нет!.. А что? Он и не просил у меня еды.

– Я сказал ему, чтобы он попросил. Но он гордый. И был голоден, несчастный. В каком часу он пришел?

– Как начало смеркаться.

– Да ты что?! Он, должно быть, бежал всю дорогу!

– Но где ты отыскал его? Кто он такой?

– Он из болгар. Он живет со своим дядей в овечьей кошаре, где-то близь Каливии.

– И ты ему доверяешь?

– Я спас его однажды от одного турка, который хотел его выдрать за то, что Йован, вроде как, пас овец своего дяди на чужом пастбище. Я и от дяди его спас, от Ангела Пейо – тот, мерзавец, сам отправил его на пастбище, а потом еще и отнекивался. С тех пор он мне как преданный пес. В полном моем подчинении. Если скажу ему: «Нырни в Вардар и утони!», он нырнет и утонет!

– Хорошо. Давай ты тоже иди поспи… Вот, располагайся тут, на шерстяном одеяле у камина. А то завтра тебе опять в долгую дорогу до Болота…

– Спасибо, кир Танасий, я предпочитаю на конюшне, меня там не разбудит твоя жена со своей уборкой, – ответил Апостолис.

– Как пожелаешь!.. – радушно сказал старик Танасий.

И открыл ему дверь во двор, и проводник вышел.

Глава 2 В / На Болото

– Апостолис! Апостолис!

Апостолис приподнялся с соломы, где лежал, и протер глаза. Это сон или он действительно слышит свое имя?

– Апостолис!… Вставай! Слышишь?

На этот раз он ясно услышал шепот на болгарском. И узнал этот детский голос.

– Йован! – крикнул он. – Ты где?

В высоком, длинном, узком окне конюшни, без стекла и ставен, рядом с денником, он увидел детскую голову, что вырисовывалась на фоне освещенного неба позади нее.

– Ты зачем туда забрался, Йован? Давай внутрь! – крикнул он ему.

Малец спрыгнул с той стороны окна, обежал конюшню и вошел через дверь. Он покраснел, запыхался и выглядел очень возбужденным.

– Который час? Что ты тут делаешь, средь бела дня? – спросил его Апостолис по-болгарски.

– Уже после полудня! Народ в кофейню пошел! – торопливо отвечал Йован.

И, присев на корточки возле соломенной циновки, где сидел, потягиваясь, Апостолис, он добавил:

– Слушай! Скажи киру Танасию, что… тот, кто приходил вчера, возвращается в село! Если бей его увидит… то тогда…

Апостолис вскочил на ноги и подошел к дверям. Но внезапная мысль отбросила его назад.

– Кто приходил вчера? – спросил он подозрительно. – Что ты знаешь? Что тебе сказали?

Йован пожал плечом.

– Ничего мне не сказали. Никто не знает. А я знаю, – ответил он.

– Что ты знаешь?

Йован оглянулся и, подойдя еще ближе, прошептал:

– Тот высокий, с голубыми глазами… который стоит как колонна…

– Где ты его видел? Что ты знаешь? – нетерпеливо спросил его Апостолис.

– Вчера ночью… их много… А сейчас они в пути, – робко промямлил малец.

– Вчерашней ночью?… Где ты был? – сердито спросил Апостолис.

– Здесь, тебя ждал… Не сердись… я хотел сказать тебе, сказать тебе…

Гнев Апостолиса мгновенно улетучился.

– Что ты, малый, хотел мне сказать? – спросил он.

– То, что… что я хочу работать с тобой!

Глаза Йована наполнились слезами.

– А что ты можешь делать? – с участием спросил Апостолис.

– Показывать дорогу тем, кто убивает комитаджей, – ответил Йован.

Апостолис пристально вгляделся в него, задумчиво почесывая голову.

– Что ты знаешь про комитаджей? – спросил он.

Малец пожал плечом, но не ответил.

– Дядя не накажет тебя за то, что ты не вернулся к ночи домой? – спросил Апостолис.

Снова малец пожал плечом.

– Не боишься палки? – спросил с усмешкой Апостолис.

Йован засунул руку за пояс.

– Скажи киру Танасию… Если бей увидит того человека, он призовет войско! – сказал он.

Апостолис сделал вид, что ему все равно. Но внутри него кипела тревога.

– Кого увидит? – сказал он нарочито беспечно.

Йован начал терять терпение.

– Чего ты притворяешься, что не знаешь?, – сказал он, чуть не плача. – Если бей увидит его, ему крышка. Там есть еще турки в селе. А он не склоняет головы, как мы, он ходит… вот так!

Он отбросил голову назад и с задиристым видом сделал несколько шагов. И, снова приблизившись к Апостолису, сказал:

– Передай это киру Танасию.

Апостолис заколебался на секунду. Но на худом лице Йована отразилась такая тревога нетерпения, что это его убедило.

– Хорошо! – сказал он мальцу. – Сиди здесь. Жди меня. Я вернусь.

С наигранно-беззаботным видом он вышел из конюшни, но с порога бросился бежать в дом и зашел в большую комнату, которая также служила кухней.

– Кир Танасий дома? – спросил он женщину средних лет, что чистила овощи над медной кастрюлей.

Кера Танасия подняла голову:

– Здравствуй, дружок! – сказала она радушно.

– Я Танасия ищу. Где он, бабуля? – спросил Апостолис еще настойчивей.

– Да разве ж я знаю, дружочек? Вышел куда-то. Может, в кофейню?

Апостолис не стал слушать дальше. Бегом он вышел за дверь и побежал прямо в кофейню на повороте дороги. Там он действительно нашел деда Танасия – он играл в нарды с каким-то сельчанином. Мальчик наклонился к деду и, прикрыв рот, прошептал ему что-то.

Танасий тут же обеспокоенно вскочил.

– Жди меня здесь! – сказал он своему приятелю. – Моей старухе что-то от меня надо!

И вышел настолько спешно, насколько двигались его старые ноги.

– Где? – спросил он, когда они оказались с Апостолисом на дороге.

– Не знаю. В селе, на улицах!… Ты иди туда, а я пойду вон туда, и кто-нибудь найдет его первым.

Обеспокоенный, торопливый, на дрожащих ногах дед Танасий обшаривал взглядом окна, двери, заглядывал в щели, в переулки, выискивая среди знакомых новую, неизвестную его односельчанам фигуру. Стоял октябрьский полдень, холод пробирал до костей. Однако у него вспотел лоб под феской от спешки и волнения. Один крестьянин остановил его. Он был испуган и обеспокоен.

– Кир Танасий! – сказал он ему. – Твой гость возвращается с площади! Говорит, что ничего не боится. Но нам, нам-то что будет?! Беги, урезонь его!..

– Где он? – беспокойно спросил Танасий.

– У садов! Придержи его, пока нас молнией не сразило!

И перекрестился. Дед Танасий поспешно оставил его и устремился туда, куда показал ему крестьянин. Он вышел на более широкую улицу, где на пригреве уже высохли остатки вчерашних луж, и перед часовней увидел человека, беззаботно глядящего на каменный крест над дверью. Он поспешно подошел к нему.

– Бог с тобой, Никифорос! Прячься! Иди домой, не шарься тут, а то какой-нибудь турок тебя заметит!..