Тайны болота

– А если и заметит, то что? – со смехом спросил тот.

– Ты еще новичок тут, ничего не знаешь! Всех нас за собой утянешь! – сказал Танасий задыхаясь от волнения.

Никифорос снова рассмеялся.

– Хорошо, сказал он. – пойдем назад. На улице так хорошо, я в своей каморке заскучал…

С подъема дороги бегом спустилась целая ватага детей, гонясь друг за другом.

– Опусти плечи, капитан, – зашептал ему Танасий. – Не надо тут разгуливать молодцом эдаким. А то какой-нибудь турок увидит и доложит бею, и горе всем нам!

– У вас тут и бей есть?

– Конечно! Рахми-бей. Это его село. Но ему на нас плевать. Мы все православные христиане, и он требует от нас только исправно платить налоги. Но горе нам, если он узнает – и старик испуганно оглянулся – что вы здесь, и мы вас прячем!..

Теперь мужчины поспешно зашагали вдвоем. Капитан Никифорос то и дело забывался и выпрямлял спину, а его спутник подавал ему знак пригнуться.

– Ну и дела!… – бурчал молодой человек. Вы принадлежите бею.. Люди, а словно скот какой!..

– И не говори, а так и есть, мы принадлежим ему, капитан. Но, по крайней мере, он спасает нас от комитаджей!

Впереди них из переулка показался Апостолис.

– Уходите отсюда, живо! – сказал он им. – Сюда двое турок идут, они уже близко!…

И все вместе они нырнули в узкий проход и направились к дому деда Танасия. В зале, подле камина, восседал грузный капитан Калас со своим ординарцем Зикисом, с ними было еще двое мужчин, они беседовали с домохозяйкой. Над большим горящим поленом, на железке висел котелок, распространяя аппетитный запах овощной похлебки.

– Опять ты нас балуешь последними крошками, кера Танасия? – спросил капитан Никифорос, одним движением сбрасывая с плеч свою тяжелую бурку. – Столько хлопот от нас…

– Это честь для нас, капитаны, честь – смущенно отвечала кера Танасия.

Но ее муж прервал ее:

– Передохните, ребята, а то вам вечером опять в путь.

И спросил:

– Сколько времени до Болота, Апостолис?

Но Апостолис уже ушел.

– Он еще придел, – сказал Танасий, кивая седой головой. – Он поведет вас…

Апостолис вышел наружу и направился прямо к конюшне. Он отыскал Йована, как и оставил – сидящим на корточках на соломе. Апостолис присел рядом и принялся все у него выведывать. Это было нетрудно. Йован отвечал на все его вопросы.

– Где ты нас видел вчера ночью? – спросил Апостолис.

– Здесь.

И он указал на дверь конюшни.

– Я ждал вас тут, в укрытии, чтобы хозяйка меня не увидела.

– Ты ждал нас? Кого ждал?

– Я знал, что ты приведешь капитанов. Не впервой.

– Откуда ты это узнал?

Йован пожал плечом.

– Знаю, и все, – просто сказал он.

Апостолис сдвинул назад папаху и почесал голову. Ему было неспокойно.

– Послушай, – сказал он мальцу. – Ты это и другим говоришь?

– Кому мне говорить? – спросил Йован.

– Ну, к примеру, своему дяде!

Йован встряхнул плечами:

– Он комитадж! – и ненависть зазвенела в его голосе.

– А ты кто? – спросил Апостолис.

Йован бросил на него взгляд своих больших черных глаз, но не ответил.

Апостолис нерешительно проговорил:

– То, что видел вчера ночью… Ты не расскажешь об этом?

– Нет!

– Никому?

– Я и не знаю никого.

– Поцелуешь крест, что не скажешь?

Апостолис поднял перед собой два перекрещенных указательных пальца. Малец перекрестился и, склонившись, поцеловал крест, который изображали пальцы старшего.

– Тогда слушай, Йован, – сказал Апостолис – Я возьму тебя с собой на задание.

– Я сделаю все, что скажешь.

– Для начала скажи, где ты был сегодня и что видел?

– Я тут был, на улице, в округе. Капитаны спали. Старуха жарила еду, тихо, чтобы не разбудить их. Потом они поднялись. Им накрыли стол, и они поели…

– Откуда ты это знаешь?

– Я видел через окно. Я забрался на крышу напротив.

– Как это забрался?

– Да легко!.. У меня же царух нет. Я вскарабкался.

Апостолис посмотрел на его ноги: они потрескались от холода, старая кровь засохла в непромытых ранах.

– Никто не приходил? – спросил Апостолис?

– Многие приходили, все деревенские шишки. Спрашивали о новостях. Хотели узнать про войну.

– Какую еще войну?

– Которую ведут капитаны, что убивают комитаджей. Она называется… называется.. – он запнулся, пытаясь вспомнить, и проговорил два слова по-гречески, с чужим говором: «наша Борьба». И добавил по-болгарски: «Вот так они ее называли, несколько раз!»

Апостолис задумчиво спросил:

– Откуда ты это все знаешь?

– Слышал. Они закрыли окно. Я пробрался в соседнюю комнату и подслушивал.

Апостолис посмотрел на мальца с подозрением.

– А ты рисковый перень! – вдруг он сказал ему.

Йован не шелохнулся. Взгляд его больших черных, пытливо вопрошающих глаз застыл на лице старшего. Но он не отвечал. Апостолис спросил его:

– Зачем ты там трешься и подсматриваешь, зачем ты все это подслушиваешь?

Малец ответил:

– Чтобы тебе рассказать. Ты был усталый и хотел спать. Я подумал, тебе будет интересно узнать. Так что я смотрел и слушал.

Апостолис невольно протянул руку и обнял мальца за тонкую шею. Глаза Йована наполнились слезами. Он склонился и поцеловал руку старшего, что лежала на его плече.

– Слушай, Йован, – сказал Апостолис, – я дам тебе задание. Сделаешь то, что я попрошу – слышишь?

Малец утвердительно помотал головой направо и налево (как принято у болгар).

– Тогда иди назад… Иди к своему дяде в овчарню. Если он тебя выдерет – стерпишь?

Йован также утвердительно помотал головой.

– Скажи ему… Скажи, что заблудился… Скажи, что ты спал у соседа…

Йован снова поднял плечо.

– Что ему надо сказать? – спросил он.

– Ему ничего. От него узнаешь.

– Что узнаю?

– Постарайся узнать, где комитадж Апостол Петков. Узнай, на Болоте ли он… Ты знаешь Болото? Если скажу тебе, где меня найти, придешь?

– Знаю! Да!

– Ты уже ходил там?

– Сто раз!

Апостолис озадаченно спросил:

– А зачем ты там ходил?

– Меня посылал несколько раз Ангел Пейо… И я нашел хижину капитана Матапаса.

– Да ну!? – воскликнул Апостолис. – И ты рассказал об этом своему дяде?

Ненависть снова наполнила взгляд Йована. Он презрительно надул губы.

– Нет! – сказал он. – Но я покажу тебе ее, если хочешь.

– Хорошо, покажешь. Но скажи-ка: знаешь ли ты пристань Цéкри?

– Знаю!

– Знаешь, как делает волк? Как он воет?

– Да, знаю!

– Что ж, иди к дяде. Делай свои дела, паси своих овец. Но разузнай, где скрывается Апостол Петков, и иди к Цекри, повой там волком, а я к тебе выйду.

– Я приду!

– Иди уже! Мы тоже скоро уйдем.

– Удачи, Апостолис.

– Удачи, Йован.

И двое ребят расстались. Младший, крадучись, вышел, проскользнув вдоль стены. Старший в раздумьях вошел в дом и забился в угол залы, никем не замеченный. Дед Танасий травил истории из своей жизни, а капитаны слушали. Немного поодаль, расставляя тарелки и стаканы на полки в сервант, кера Танасия медленно кивала головой и то и дело крестилась. А сам Танасий говорил:

– Представьте себе, что мы, православные, греки, стираем ноги в кровь, чтобы построить дороги для прохода турецкой артиллерии, чтобы она могла поразить – кого? Греческое войско!

– Но ты был уже не молод, кир Танасий, в 1897-м. Как же тебя могли погнать на работу турки? – спросил один из мужчин.

– Да они брали и старых и малых! Ты же с Крита, не знаешь их что ли? – ответил дед Танасий. – Им рабочие были нужны. И если те не двигались достаточно резво, то получали по спине! А потом, когда пришла катастрофа, когда наша армия отступала, и мы, греки, услышали об этом – какое это было отчаянье! Какая боль!

– Расскажи началию, как тебе однажды проломили голову за то, что ты предупредил, что они бодяжат строительную смесь водой! – подала голос кера Танасия из глубины серванта. Но старик осадил ее:

– Какое капитанам дело? Приглядывай лучше за своими делами, – сказал он ей без злости, но так, чтобы возражений не возникло… – Да! Хватит уже проламывать нам головы! Теперь посмотрим, кто кого!

И, повернувшись к капитану Никифору, дед спросил:

– Знаешь кого-нибудь из капитанов на Болоте?

– Нет… Я другим занимался… На флоте, – отговорился Никифорос.

– Так ты не участвовал в нашем Сопротивлении?

– Нет. Я на военном флоте служил. Но до меня дошло, как сильно Македония нуждается в помощи, вот я и пришел… Первый мой опыт борьбы… А ты их знаешь?

– Я-то знаю. Все они были тут. Капитан Петрилиос, капитан Капсалис, капитан Каводорос, капитан Клапас… Все они спали здесь, приходили и уходили… Только капитан Капсалис, бедняга, не вернулся. Болгары убили его на Болоте. Бравые парни! Капитана Капсалиса пытались пленить и убили в схватке…

– А откуда они все тебя знают? – спросил капитан Калас.

– Меня-то?.. – старик хлопнул себя по колену и рассмеялся. – Откуда они меня, старика Танасия знают? Да я ведь из первых, кто принес клятву нашей Борьбе! Еще даже до того, как убили капитана Зезаса*, меня приняли в Греческий Комитет.* И я много раз ездил в Салоники и виделся с Владыкой.

Он закрыл один глаз и кивнул в сторону заката.

– А вы знаете Владыку? – с любопытством спросил он военачальников. – Я знаю его, – ответил капитан Никифорос. – Перед тем, как прийти сюда, я побывал в Салониках. – И он поднялся.

– А что тебе сказал Владыка? – спросил Танасий.

– Мы все от него получаем приказы, – по-дружески ответил тот, – и нет смысла их повторять.

Он огляделся:

– Не пора ли нам трогаться в путь? – спросил он. – Где Апостолис?

– Я тут, капитан! – отвечал провожатый, вставая на ноги. – Готовьтесь пока. Солнце заходит, отсюда полтора часа ходу. Раньше, чем через полчаса нет смысла выдвигаться.

– Почему? Уже стемнело.

– Да, но в переулках еще можно наткнуться на турок. Выйдем, когда будем уверены.

Военачальники улыбнулись решительному тону мальчика. Дед Танасий взглянул на них и угадал некое сомнение, скрытое за их улыбкой. И сделал им знак не спешить.

– Можете верить словам Апостолиса, – сказал он успокаивающе. – Никто не знает дорогу по Болоту лучше Апостолиса. Верьте в него, капитаны мои, и не беспокойтесь.

Уже стояла темная ночь, и дул сильный ветер вардарис. Впереди с гордостью продвигался Апостолис с обрезом в руке и патронташем крест-накрест, а за ним, один за другим, шли военачальники и простые воины – длинная, молчаливая вереница теней. Апостолис задавал им направление. Они шли уверенно, мягко ступая, без шума, избегая поселений и стойбищ, где чаще всего враждебные грекам албанцы пасли своих овец. Так шли они на протяжении нескольких часов. Вдруг Апостолис поднял руку – Никифорос остановился, за ним второй, третий, четвертый солдат – и, наконец, вся цепочка встала.

– Здесь проходит железная дорога, – прошептал Апостолис на ухо Никифоросу. – Дайте мне кого-нибудь из ваших ребят, мы пойдем посмотрим, нет ли там турецкого караула. А вы спрячьтесь, залягте пока. Я вас потом тут найду.

Словно кошка, когда на четвереньках, когда ползком на животе, теперь в одиночку Апостолис продвигался вперед, а за ним, на небольшом расстоянии, повторяя его движения, следовал один из воинов, которого отрядил капитан Никифорос. Вскоре Апостолис остановил его.

– Жди и будь на страже, – сказал он ему. – Я пойду туда один.

Апостолис был и впрямь очень проворен. Он быстро и легко продвигался в темноте, как тень, сливаясь с землей, и так достиг железнодорожных путей. Он и двигался, как кошка, и по-кошачьи пронзительно вглядывался во тьму, и видел, словно при дневном свете – вдруг где-то да возникнет человеческая фигура.

Ничего. Никого… Пустынно кругом… Он резко встал на ноги и бегом помчался назад.

– Свободно! Быстрее! Проходим!..

И они пошли… Пригнувшись, бесшумно, вся человеческая цепочка двинулась вперед, пересекла железнодорожные пути, миновав первое препятствие.

– Обойдем издали село Плати́, – прошептал Апостолис Никифоросу. – Но у нас впереди еще мост Кара-Азмак. Я опять пойду вперед, посмотреть, нет ли там турецкого войска.

– А другой дороги нет? – спросил капитан Никифорос.

– Нет, капитан. За краем нашей тропки одно болото, топь, вода. Надо перейти мост. Но мы справимся, не беспокойтесь!

И он справился.

Через реку Луди́ас, что вытекала из озера Яница и впадала в море, в заливе Термаико́с, было только два моста: один, по которому шла железная дорога и второй – для другого транспорта – из Салоник в Верию. Апостолис предпочитал этот второй, менее охраняемый мост, что вывел бы их поближе к озеру Яница.

С той же предосторожностью, когда он пересекал железнодорожные пути, Апостолис снова пошел вперед, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться что поблизости никого нет. Он перевел отряды обоих капитанов через это последнее препятствия и вывел их всех, целых и невредимых, уже к самому озеру.

Болото было окутано густым туманом. Воздух был пропитан испарениями и запахом гниющей растительности. Мокрая, склизкая почва липла к ногам. Влажность и холод пробирали до костей. Мужчины продвигались медленно, слегка обескураженные. Низкий кустарник и тростники преграждали им путь. Военачальники молча продолжали идти, стиснув зубы. Так это и есть озеро Яница? Это сырое и мрачное болото, где они, подобно земноводным, будут жить дни, недели, месяцы… а может и умрут там? Проворный Апостолис ловко проскальзывал меж кустарника и тростника, ступая по клочкам суши, а люди следовали за ним, молчаливые и угрюмые. В рассветном сумраке перед ними возникли тени. Это были повстанцы из греческого корпуса, размещенного на Озере. Их оповестили, и они вышли встречать вновь прибывших, чтобы отвести их к ближайшей пристани на Болоте. Они с радостью пожали соратникам руки, обменялись приветствиями и предложили разгрузить уставших. Военачальники смотрели на них, не произнося ни слова. Это и есть воины Болота? Эти тощие пожелтевшие человеческие тени? Это вместе с ними они будут воевать с болгарами? Так скоро и они тоже станут такими же…

Апостолис уже начал разговор с одним из мужчин.

– А капитан Манолис Кудрявый не вышел? Почему?

– Его тут нет. Он ушел в Рáмель.*

– Что ему там делать? Ему тут надо быть!

– Его вызвали по приказу. Но мы зато к вам пришли. Нас ждут ребята на плоскодонках, у пристани Крифи́.

Военачальники на ходу задавали вопросы, узнавали новости. Были ли преступления за последнее время?

– Про преступления спрашиваете, – с усмешкой сказал один повстанец, который, как казалось верховодил над остальными – высокий, бледный, лет тридцати, истощенный болотной лихорадкой… – Да они у нас каждый день! За этим мы и здесь, чтобы с преступлениями бороться.

– А ты откуда? – спросил капитан Никифорос. – Как зовут тебя?

– Меня зовут Владис Панайотис, я из Румелии.

– Как ты тут оказался? Ты на корабельный остов похож. Болеешь тут?

Панайотис улыбнулся.

– Да, за лето мы тут все натерпелись. Горячка то и дело нападает. Комаров, понимаешь, тучи. Но вы пришли в удачное время. Зимой лихорадки не подхватишь, – радостно улыбнулся он. – Вот увидишь! Устраивайтесь, половина здесь, половина там… Будем зачищать Озеро от болгар.

Они достигли промежуточной пристани на пути к Крифи. Эти пристани представляли собой потайные бухточки, вырубленные среди густых прибрежных тростниковых зарослей, с глубоким заходом в берег. Лодки-плоскодонки – «плавы», как их тут называли, причаливали носом вперед, наполовину вдаваясь в берег, чтобы люди могли садится в них и выходить из них по сухому. Без этих тайных пристаней лодки могли бы часами пробираться сквозь густые заросли тростника, так и не найдя берега. Тайная пристань находилась именно там, где река Лудиас вытекает из озера. Там они и обнаружили «плавы» – плоскодонные лодки-долбленки из цельного бревна для передвижения по мелководью среди тростника и других водных растений. В каждой было по одному или по двое «гребков» – коротких вёсел, которыми гребли без уключин. Заднего гребка, служившего рулем, было достаточно, чтобы толкать плаву по мелководью, где она скользила как по маслу. Там тоже их ждали исхудавшие, бледные человеческие тени с запавшими глазами, но с улыбкой на губах.

«плава» из досок- Музей Борьбы за Македонию, Салоники

– Добро пожаловать! Совсем мало нас осталось, мы так нуждаемся в подкреплении. Все уже тут иссохли от жары!..

Одни из них были рады поприветствовать новоприбывших, позаботиться о них, разгрузить их и перенести оружие и боеприпасы на лодки. Другие понуро последовали за ними, и все вместе, старые и новые воины, погрузились в двадцать-двадцать пять лодок и длинной вереницей поднялись по течению Лудиаса, которое разрезало неподвижные воды Озера и открывало судоходный путь меж густых тростниковых зарослей. Все вместе они направились к базе Крифи – хижине, спрятанной среди высоких камышей – над ней гордо развевался сине-белый флаг.