Рыжая 4. Тупиковое звено. Часть 1

Ничего не оставалось, как согласиться. Хотя ей было совершенно не понятно, при чем здесь общественный резонанс, когда речь идет о любви.

– А разве Мария Андреевна не была свободна в своих поступках? – спросила она, обегая глазами богатый интерьер столовой.

Белокурая голова понурилась.

– Увы, деньги тут ни при чем. Речь шла о чести целого учебного заведения. А когда от твоего поступка зависят судьбы десятков людей и многолетние традиции, уже не так легко принимать решения.

Пригубив вино, Даша еле слышно пробормотала:

– Кого же она такого полюбила? Беглого каторжника, что ли?

И все же мсье Кервель расслышал. Он свел к тонкой переносице еле заметные белесые брови. Он не гневался, он обозначал несогласие.

– Не стоит брать крайности. Я ни секунды не сомневаюсь, что тот человек был достоин maman как личность, но… скорее всего этого оказалось недостаточно.

– Вы знали его?

– Разумеется, нет. Но всякий раз, когда maman призывает меня к смирению, то напоминает о своем решении.

Ясное дело, что в каждой избушке свои погремушки, но все же многое было непонятно в этой странной истории. Как свадьба директрисы может развалить частную школу, и к какому смирению надобно призывать ангелоподобного Филиппа Кервеля?

– Но ведь Мария Андреевна могла просто иметь ребенка. Для этого не обязательно…

Филипп резко отстранился. Он уже не обозначал осуждение, он был просто шокирован.

– Что? Я что-то не то сказала?

– Как вы можете так… думать, мадемуазель Быстров! Maman всегда была и остается благородной девицей. Ее репутация безупречна. Даже сейчас, будучи освобожденной от общественных и иных обязанностей, она ни за что не останется в комнате наедине с мужчиной. Ее чистота и целомудренность – притча во языцех. Ей доверяли девиц из лучших домов Франции!

Смущенная женщина в оправдание не могла вымолвить и слова. Своим предположением она не хотела обидеть хозяйку дома, просто рождение внебрачного ребенка казалось ей поступком более естественным, чем страх девяностолетней девицы быть застигнутой в будуаре тет-а-тет с ровесником.

– Простите, – она попыталась оправдаться, – я в мыслях не имела ничего дурного. Совсем вылетело из головы, что в то время еще не было искусственного опло… – голос угас сам собой.

Мсье Кервель перестал есть, пить и напоминал ягненка, которого волк, перед тем как съесть, решил посвятить во все грехи мира.

– Извините, я с дороги, наверное, что-то не то говорю.

– Ничего. – Филипп поправил саафетку. – Я понимаю, некоторые вещи сегодня трудно воспринять.

Всепрощающее великодушие хозяина удручало даже больше, чем собственная бестактность.

– Мсье Кервель, поверьте, дело совсем не в разнице времен. Просто я рассуждаю как обыкновенный человек, которому нет необходимости хранить… – она старалась подобрать какое-нибудь нейтральное слово, – свое реноме. Каждой женщине в первую очередь хочется прижимать к груди собственного ребенка… Не в обиду вам будет сказано. Это очень важно – почувствовать себя матерью. Наверное, даже больше, чем просто женой или, не дай Бог, любовницей. Но сознательно взять чужого ребенка и воспитывать его как своего – это очень благородно.

Филипп окончательно смягчился. Искренность гостьи его глубоко тронула.

– Не думаю, что Мария Андреевна как-то особо размышляла над этим, она всегда много работала, себе не принадлежала. А ее желание забрать меня из приюта было скорее импульсивным. Много позже maman рассказывала, что страшно боялась. Боялась, что не справится с ролью матери, все же она была уже не молода, но… – Филипп вскинул ладошки и приложил к груди, – это самая нежная и самая заботливая мать, которая только существовала на свете! Она научила меня всему, в том числе, разумеется, и русскому языку, научила любить и понимать русскую культуру. Вы знаете, мне иногда кажется, что я русский. Скажите, ведь я правда похож на русского?

– Разумеется. – Даша улыбнулась. Кервель был похож не на русского, а на существо с другой планеты. – У нас был такой поэт, Есенин. Мне кажется, вы немного похожи на него…

Тут Филипп неожиданно вскочил, отставил ногу, откинул руку и нараспев начал читать:

«Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты, в ризах образа.

Не видать конца, ни края,

Только синь сосет глаза…»

Даша обомлела. А белокурый француз, не давая опомниться, схватил гостью за руку и крепко сжал.

– Дорогая, если бы вы знали, как я вам благодарен за то, что вы согласились помочь! Maman за последние два месяца потеряла всякий покой. А в ее возрасте это так вредно!

В последнем Даша не была так уверена. В девяносто лет уже все одинаково вредно или одинаково безразлично. Но не спорить же с сумасшедшим!

– Да, да, разумеется… – пробормотала она.

Филипп воодушевился:

– Душечка, я вас умоляю, я припадаю к вашим ногам – выполните ее последнюю волю и разыщите всех потомков ее брата. Вам это непременно зачтется. – Он указал изящным перстом на розовый потолок в розовых пузатых ангелах.

Даша отвела глаза. Человек, с такой настойчивостью желающий расстаться с деньгами и поместьем, безусловно, заслуживал уважение, не взирая на цвет волос и панталоны.

– Я знаю, maman немножко скупа, – мсье Кервель улыбнулся улыбкой человека, понимающего и прощающего слабости близких. – Конечно, за такую сложную, а возможно, и небезопасную работу полмиллиона маловато, потому не сочтите за обиду и примите от меня еще столько же. Пусть ее душа упокоится с миром. Она, бедняжечка, так настрадалась в своей жизни!

Господи, да он еще собирается потратить на это собственные деньги! Даша испытала сильное желание немедленно отказаться от всего – обирать это инфантильное существо казалось ей просто аморальным.

Филипп Кервель своей тонкой душой ощутил ее сомнения и расценил по-своему.

– Милая Ди-Ди… Вы разрешите мне вас так называть?

«Милая Ди-Ди» пожала плечами. Пока никого из знакомых нет поблизости, ей все равно.

– Вы только не подумайте, что мы хотим вас эксплуатировать. Нет-нет! Просто вы единственная, кому можно доверить столь деликатное поручение. Вы, наверное, догадываетесь, сколько алчных и непорядочных людей могут заинтересоваться этой историей. Ведь речь идет о немалой сумме. Со своей же стороны я готов помогать вам всем, чем возможно. Я готов на это время стать вашим верным помощником, адъютантом.

Даша снова едва удержалась от смеха. Невозможно даже представить, чтобы это крашеное недоразумение таскалось за ней по всей России и сопряженным государствам.

– Мсье Кервель, боюсь вам в Москву никак нельзя.

Филипп не обиделся, скорее встревожился:

– Но одной вам тем более опасно! Вы все-таки женщина! Нет, нет, – он развернул плечи. – Если с вами что-нибудь случится, мне maman никогда не простит. Кто-то должен вас защищать!

Ну разумеется. Только, если их и прижмут в каком-нибудь темном углу России, то можно голову дать на отсечение, что отбиваться придется именно ей.

– Мсье Кервель…

– Зовите меня просто Фи-Фи.

«Просто»

Проще некуда. Даша слабо улыбнулась.

– Мсье… Фи-Фи, вы не представляете, насколько сложной, а главное, долгой может оказаться эта работа.

– Долгой?

– Именно. Я училась на историческом факультете и потому имею кое-какое представление об архивах. Это очень долгая и кропотливая работа. Вряд ли она сопряжена с повышенным риском, но с неудобствами – сто процентов.

– Что вы имеете в виду?

– Зимой в России холодно, а архивы занимают довольно просторные помещения, которые сложно хорошо протопить. Вот вы, например, сможете просидеть восемь часов в прохладном помещении без еды и питья? Ресторанов в архивах не предусмотрено. Да и туалеты, скажем прямо, не очень. И кстати, от кого вы там собираетесь меня защищать?

Мсье Кервель выглядел огорченным.

– Так, значит, вам моя помощь не понадобится?

– Пока не знаю. – Даша ободряющее похлопала его по руке. – Но на первом этапе вряд ли. Однако, как только начнутся активные действия, – она сделала максимально честное лицо, – я обязательно вам сообщу.

Филипп слегка повеселел.

– Да-да, как только начнутся активные действия, я немедленно прилечу в Москву.

– Договорились. – Даша протянула ладонь. Мягкая теплая ладошка едва сжала ей пальцы.

– А теперь позвольте представить вас maman. Думаю, она уже проснулась.

Глава 4

Комната баронессы Марии Андреевны фон Вельбах ничем не напоминала розовое царство ее приемного сына. В полутемном покое прочно обосновались запахи больницы и старости. Мебель, хоть и была крепкой и ухоженной, все же выглядела столь архаичной, что казалось, ее выкопали вместе с динозаврами. Даша робко шагнула через порог.

На высокой, огромной как сцена, кровати с балдахином возлежала старуха в чепце. Сухая, изуродованная артритом рука, чуть подрагивала поверх одеяла.

– Подойди ближе… – Голос, шедший из-под чепца, дребезжал едва слышно, но все же звучал властно. Чувствовалось, что его обладательница привыкла приказывать.

Чувствуя робость и смущение, Даша все же подошла к кровати и, не дожидаясь приглашения, присела на низкий пуфик рядом. Ей не хотелось возвышаться над хозяйкой.

– Добрый день, мадам Вельбах.

Старуха с видимым усилием приподняла голову.

– Хорошенькая, в нашу породу… – И добавила что-то по-французски.

Так и не вошедший Филипп кивнул и осторожно прикрыл дверь. Мария Андреевна откинулась на подушку.

– Рыжая, – пробормотала она. – Вельбахи все были рыжими. Зови меня бабушкой. Меня никто так не звал.

Даша смущенно сглотнула.

– Мне… потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Старуха закаркала, и Даша не сразу поняла, что та смеется.

– Ей время требуется! Да я могу отдать Богу душу в любую секунду! Сказала – зови меня бабушкой, так, значит, не спорь.

– Хорошо… бабушка.

– Так-то лучше. – Лежащая сморгнула, словно старая сова, медленно, с видимым усилием. – Почему отец не приехал? Деньги не нужны? Или он думает, что они ему и так достанутся, а на старуху время терять жалко?

– Ну что вы, – Даша обиделась за родителей. – Папа очень хочет вас видеть. И совсем не из-за денег. Он просто не может именно сейчас…

– Какая глупость!

Гостья чуть пожала плечом:

– В данный момент он в экспедиции где-то в африканских джунглях. Может пройти не один день, прежде чем он вернется.

– Значит, тебя он прислал вместо себя?

– Ну не совсем вместо себя…

– Да или нет?

– Нет. – Даша выдохнула, как человек, которому уже нечего скрывать. – С отцом я еще не разговаривала, а мама вообще не хотела, чтобы я с вами беседовала о чем-либо, кроме истории семьи. Она полагает все это авантюрой.

– Что-что?

– Поиск наследников.

Взгляд старухи неожиданно стал блестящим, испытующим.

– Отчего же?

– Она убеждена, что, кроме отца, никаких иных потомков нет. А если бы и были, то тем более не стоит ничего предпринимать.

– Она так богата?

– Вовсе нет. Просто мама… прагматик, – Даша обрадовалась подходящему слову. – Она всегда считала, что если жизнь улучшится, то это хорошо, а если начать суетиться, то можно потерять и то, что имеешь. Для мамы душевный покой самое главное.

– А для тебя?

– А я человек свободный.

Старуха прикрыла глаза и затихла. Не зная, что делать, Даша принялась рассматривать спальню. Прекрасная деревянная резьба, высокие узкие окна, да и картин, пожалуй, побольше, чем у Филиппа, но все же как-то мрачновато. Словно госпиталь времен войны 1812 года. Откуда вдруг возникла такая ассоциация, было непонятно. Но чем-то явно навеяло. Ей ужасно хотелось рассмотреть полотна поближе, но она боялась, что это может быть превратно истолковано – мол, только приехала и сразу же пошла имущество осматривать.

Даша вздыхала и щурилась, пытаясь угадать художников.

В отличие от приемного сына, баронесса предпочтение отдавала малым голландцам. Возможно оттого, что самыми живыми на них были лимоны трехсотлетней давности.

Она перевела взгляд на часы. Если через пять минут бабуля не обнаружит признаков жизни, она вернется к Филиппу.

– Так ты согласна с условиями завещания?

Молодая женщина вздрогнула от неожиданности.

– Что?.. Простите, я задумалась. – Вопрос застал врасплох. – Мне трудно соглашаться или отказываться – не я его составляла. На все ваша воля и желание.

– То есть тебе не нужны деньги?

Вспомнился разговор с матерью. Смешно.

– Деньги всем нужны. Вопрос в другом: что ради этого придется сделать? – Она снова прищурилась, всматриваясь в дальний угол: «Господи, неужели это Вермеер?!» – Дело в том, что последние пару лет моей жизни были несколько… беспокойными. Я едва-едва оправилась. И если получение наследства связано с подобными же приключениями, то…

– Гордая. – Старуха кивнула, словно ничего другого и не ожидала. – Вельбахи все такие. Потому-то и вымерли.

Даша многозначительно кашлянула:

– Мария Андреевна… простите, бабушка, а чем вас не устраивает наша семья? Я имею в виду себя и отца. Предлагаю наши кандидатуры исключительно из лености. Да и другой информации у меня нет.

– А я хочу иметь гарантию, что род баронов Вельбах не угаснет.

И хотя спор с умирающей и не входил в ее планы, Даша все же не смогла удержаться:

– Большинство родов давным-давно бы вымерло, если бы наследование шло только по мужской линии. Так что может я…

– Не можешь. Ты тупое звено.

Даша сморгнула. Видать старуха основательно подзабыла русский язык. Хотя… Возможно, именно это она и хотела сказать.

– Простите, мадам… бабушка, что вы имели в виду?

– Ты женщина, а твой отец слишком стар, чтобы иметь потомков. Поэтому, вы тупое звено.

– Вы, наверное, имели в виду «тупиковое звено», – Даша почти обрадовалась: лучше быть бесперспективным, чем дураком.

– Не отнимай мое время попусту! У меня слишком мало сил, чтобы спорить. – Старуха с трудом перевела дыхание. Казалось каждое слово давалось ей с невероятным усилием.

Заметив на столике кислородную маску, Даша хотела поднести ее, но старуха дернула уголком рта, показывая, что не нуждается ни в чьей помощи.

– Мне нужен дееспособный наследник мужского пола.

– А если его не существует?

– Должен быть. Я ведь уже составила завещание в пользу Филиппа, когда он принес мне фотографию… – Старуха зашлась в кашле.

Даша молчала.

– Это был Николай. Мой брат, а твой дед. – По дряблым морщинистым щекам побежали слезы. – Мы ведь все были уверены, что он погиб на войне…

Даша едва заметно пожала плечами.

– А почему вы думаете, что та фотография была сделана после войны?

– Тьфу ты! – Мария Андреевна приподняла голову и одарила собеседницу гневным взглядом. – Послал Бог дубину стоеросовую. Как узнала, как узнала… По военной форме, конечно! Да и старше он там.

Даша испытала смущение и раздражение одновременно. Она-то эту фотографию не видела.

– Так, может, это и не он?

– Ты бы узнала свою мать или отца на фотографии, если бы они выглядели моложе или старше?

– Думаю, что да.

– Тогда и не перебивай. Мои адвокаты немедленно взялись за поиск всех, кто был изображен на фото, и через месяц я уже имела неопровержимые доказательства того, что мой брат Николай действительно выжил и поступил на службу в Советской России. Тьфу! За что и поплатился. – Она откинулась на подушку, по правой щеке поползла мутная слеза. – Надеюсь, Господь простил его душу. Как родители по Николеньке убивались… Один он у них сыночек был…

У Даши защипало в носу.

– Это ужасно… Ужасно.

– Ужасно, что ты женщина. – Старуха произнесла это таким тоном, будто сама была мужчиной в четвертом поколении. – Ты должна отыскать всех его детей.

– Простите, чьих детей? – Старуха явно заговаривалась.

– Да Николая! Деда твоего.

– Простите, разве я не сказала, что мой отец был единственным ребенком в семье? Я тоже одна.

– Да при чем здесь ты? – интонации, пожалуй, были через чур саркастическими для умирающей. – Я же сказала, что ваша семья тупиковое звено. Поэтому необходимо отыскать предыдущих жен и детей моего брата.

– Но почему вы уверены…

– Все Вельбахи были такими. Все своих жен переживали. Ни один не был женат меньше двух раз.

– Слабовато для уверенности.

Некоторое время старуха молчала.

– Метр Дюпри получил копии свидетельства о регистрации брака Николая и твоей бабки.

– И что?

– Он вступал в брак, будучи разведенным.

А вот это аргумент. Новость неприятно кольнула.

– Но это же автоматически не означает, что у него были дети. Тем более мальчики.

Мария Андреевна снова начала злиться.

– Ты зачем приехала? Помогать или давать советы?

Даша отвела взгляд. Некоторое время она разглядывала дубовый паркет. Умирающая безусловно заслуживала сочувствия, но могла бы помягче отнестись к своей двоюродной внучке. В конце концов она же не виновата, что родилась девочкой!

– Если вы думаете, что я возьмусь за поиски ради денег…

– Мне все равно, ради чего ты это будешь делать.

Гостья выпрямилась.

– Тогда почему бы вам не нанять детективов? – холодно поинтересовалась она.

– А разве ты не детектив? – Для умирающей вопрос прозвучал слишком насмешливо.

Краска залила веснушчатые щеки. Так значит баронесса неплохо знакома с ее биографией. И ценит не слишком высоко.

– Я не верю чужим. Когда речь идет о таких деньгах и титуле, сломаться может даже кристально честный. Я не хочу фальшивых внуков. А ты свою кровь не обманешь, – старуха хотела добавить еще что-то резкое, но голос вдруг задрожал, стал слабым, дребезжащим. – Найди его, Дарьюшка, найди… Дай умереть спокойно. На Дальнем Востоке он где-то тогда жил…

Ногти впились в ладони. Да провались они пропадом, эти узы кровные! Где ей этого наследника разыскивать? На Дальнем Востоке электричества-то нет, не то что баронов в изгнании.

«Простите, пожалуйста, здесь бароны случайно не проживают? А то некому деньги и титул оставить».

Да ее поленом прибьют. Убьют последним электрическим разрядом.

– Ну хотите, я фамилию поменяю? Без всяких денег.

– А прок с того? Все равно замуж выйдешь. Дети-то мужнину фамилию носить станут.

– А я внебрачных нарожаю, – Даша попробовала шутить, она совсем забыла о разговоре в столовой.

Раздался резкий каркающий звук:

– Хочешь, чтобы Вельбахи ублюдками прибавлялись?

– Ну знаете!

«Гадкая старуха».

Даша сделала движение, словно хотела встать. Но Марья Андреевна остановила ее еле заметным движением руки. Все-таки порода в ней чувствовалась.

– Сядь. Ты не смеешь на меня сердиться. Я стара. Я умираю.

И снова жалость наполнила душу.

– Тогда зачем бранитесь? – как можно мягче спросила она. – Я ведь искренне хочу помочь. Послушайте, а почему бы вашему приемному сыну…

Лицо старухи потемнело.

– Нет, – после небольшой паузы ответила она и словно камень сверху положила. – Пока жив на свете хоть единственный Вельбах мужского пола, все должно принадлежать ему. Такова была воля Мельхиора, и никто не в силах ее изменить. Не я это решила, не мне и менять.

«Мельхиора?!»

Даша заломила бровь:

– Простите, я не совсем в курсе. О ком вы сейчас говорили?

– Мельхиор Вельбах. С него и начался наш род. Он был умным, жестоким, беспощадным. Совершенно лишенным сентиментальности. Он полагал, что сильным растение становится только тогда, когда все лишнее вырывается с корнем. Поэтому и составил завещание таким образом, что наследство никогда не делится и все целиком передается тому, кто по достижении тридцати лет родит наибольшее количество сыновей. Не взирая на старшинство в семье. С тех пор это правило соблюдалось беспрекословно.

Немой вопрос застыл в зеленовато-ореховых глазах. Мария Андреевна все поняла верно.

– Девки в роду в основном рождались. К тому же, Вельбахи всегда были там, где война. Сначала воевали за германские земли против шведов, потом за шведов против России, потом снова против шведов, но уже за Россию, потом за Россию против Германии. Круг замкнулся и в нем было сложно выжить. У нашего отца был сын и три дочери. Если бы Николай погиб на той войне, то на этом род и прервался бы.

– И как в таком случае надлежало распорядиться имуществом? Мисхор, простите, Мельхиор, что предусмотрел на этот счет?

Старуха хрипло втянула воздух:

– Он был уверен, что стремление получить все состояние будет гарантией появления в роду большого числа мужчин.

Даша пожала плечами:

– Так ведь это когда было. Женщины давно равны в своих правах с…

– Дура ты! – Старуха опять впала в гнев. – Дура ты беспородная. Коммунистическое отродье.

Даша с трудом сдерживалась. Старуха тем временем продолжила ворчать.

– Прав был наш предок, прав… Только мужчина в состоянии осознать предназначение рода. Слава Богу, что я последняя могу распоряжаться имуществом, ты бы все по ветру пустила.

– Просто я считаю, что женщина может хранить память не хуже мужчины.

– Хранить! Да что от тебя останется через полвека? Дети наследуют не только имя, но и плоть отца. Его кровь всегда сильнее. Дитя еще назвать не успели, а оно уже отчество имеет. Отчество! Как ты-то свое имя детям передашь? Тьфу!

Теперь становилось понятным, почему баронесса так и не вышла замуж. Если ее избранник не имел в роду с десяток маркграфов, то и время на него тратить не стоило. А в голове, пульсировала мысль: «А почему ребенку дают именно отчество? Как второе доказательство отцовства?»

Старуха с угрюмой насмешкой следила за ее размышлениями.

– Дошло, наконец?

Даша завела глаза к расписному потолку. Ей не хотелось соглашаться.

– Но ведь были случаи, когда для сохранения рода фамилия передавалась по женской линии. Взять хотя бы, к примеру, княгиню Прозоровскую или княгиню Репнину…

– А ты хоть знаешь, как это происходило? Только с высочайшего соизволения. И кто помнит Репнину или Прозоровскую? Зато рода их супругов так и остались князьями Волконскими и князьями Голицыными.

Спор начинал раздражать. Князья, бароны… Она бы еще на императоров перешла.

– Хорошо, баронесса. – Даша даже не пыталась скрыть иронию. – От меня вы что хотите? Чтобы я среди десятков миллионов отыскала вам наследника?

– Прежде всего это тебе надо, это твоя семья. Твоя кровь.

– Да? В таком случае моя кровь могла бы немного поделикатнее общаться со мной.

– Не в этом дело. – Старуха прикрыла глаза, голос ее ослаб. – Мы лишь обязаны обеспечить продление рода. Мне это не удалось…

Слезы неожиданно подступили к горлу. Маленькое сухонькое существо, не выполнившее своей главной миссии. Наверное, Мария Андреевна очень хотела иметь детей, и если бы они у нее были, не металась бы она сейчас, на пороге смерти, в поисках родной крови, а просто передала бы все своим внукам и внучкам, невзирая на их пол и наказ грозного Мельхиора или как его там…

– Я сделаю это, – тихо, но твердо произнесла Даша. – Потрачу всю жизнь, но просьбу вашу выполню.

Старуха приоткрыла один глаз.

– У тебя-то жизни еще, может, и с гаком отмерено, да вот я ждать не могу. – Она снова стала язвительной. – Сроку у тебя не больше двух месяцев. – И пробормотала еле слышно: – Так врачи говорят.

Жгучий стыд захлестнул волной. Вместо того, чтобы немедленно начать действовать, она расселась и спорит с умирающей.

– Знаете что, – Даша постаралась придать уверенность голосу, – первым делом я дам объявления во все местные газеты и в…

– Ни в коем случае! – умирающая живо подскочила на своем ложе. – Даже думать об этом не смей!

Даша растерялась.

– Но почему? Я уверена, что в первый же день человек сто придет.

– Вот именно. Сейчас любой проходимец состряпает какую угодно биографию. Запомни: ни одна живая душа не должна знать, что я ищу наследника.

– Но ведь уже знают!

– Всего шесть человек. Включая тебя и твоих родителей. Вы умеете молчать? Или рот как помело?

Даша с трудом подавила вздох. Да, этот миллион франков достанется ей нелегко. Если, конечно, вообще достанется…

Глава 5

– …об этом знают всего шесть человек, включая меня.

– Семь, включая меня.

Подполковник федеральной службы безопасности Сергей Павлович Полетаев кончиками ухоженных пальцев прикрыл рот, скрывая зевок. Не смотря на раннее утро, он был свежевыбрит, надушен, причесан, и даже в домашней одежде чертовски элегантен. Синие глаза смотрели с характерным ироничным прищуром, небрежная изысканность манер придавала шарм, а крепкий загар делал правильные черты более брутальными. Но лишь на первый взгляд. Взгляд второй, более внимательный, невольно замечал жесткую линию губ, отработанную четкость движений и холодный отблеск узких зрачков, с головой выдававших человека незаурядного и на службе.