Следствие ведёт ДЕД. Реальный детектив

– Это не мой телефон. Ничего не знаю ни про какой телефон. Может, это Корнеев телефон выбросил или кого-то ещё, в гостинице – девять этажей.

– Да, вот только ни у кого из постояльцев гостиницы нет ваших отпечатков пальцев. Конечно, когда старший лейтенант Метелин зашёл к вам в номер и сказал, что Конькова убита, вы поняли всю серьёзность ситуации, и, надо сказать, повели себя довольно хладнокровно. Не стали суетиться, а просто вышли на балкон покурить. Пока Корнеев, по вашему же предложению, убирал со стола бутылки и закуски, вы спокойно протёрли корпус телефона и сбросили его вниз. На момент моего прихода в этот номер от улики вы избавились. Так, Николай Александрович? Вот только на аккумуляторе стереть не догадались. Скорее всего, вы хранили этот связной телефон, вынув аккумулятор, чтобы невозможно было его отследить или прослушать. И вставляли питание только в дни передачи алмазов….

– Я, пожалуй, воспользуюсь статьёй 51 Конституции России и не стану свидетельствовать против себя. Отказываюсь давать показания. Во всяком случае, пока не поговорю с адвокатом.

– Что ж, это ваше право. Можете пока подумать обо всём в камере. И учтите ещё один момент: если бы не арест, вы были бы сейчас уже холодным трупом, валяющемся где-нибудь в лесном овраге по дороге из Челябинска в Казахстан, под Троицком или под Южноуральском.

– Не понял? Вы меня запугивать решили?

– Во-первых, вопросы в этом кабинете задаю только я. Во-вторых, можете взглянуть вот на эти фотографии, – следователь протянул арестованному два фотоснимка, сделанных на месте убийства Корнеева. На одном из них лицо убитого был снято крупно, явно выдавало ту нестерпимую боль, которую испытал мужчина в последние мгновения своей жизни.

Докшин уставился на эти снимки с ужасом и удивлением.

– Когда вы в последний раз видели Корнеева? – спросил Демарин.

– Вчера, на трубном. Потом Антон, Мареев, отправил его на такси в Магнитогорск. Я Сергею Ивановичу на это шесть тысяч рублей дал….

– Как видите, не доехал. Убит.

– А алмазы…? – вырвалось у него. И он осёкся.

В дверь кабинета уверенно постучали и тут же она открылась. Вошли двое рослых мужчин, не смотря на уличную жару – в пиджаках.

– Добрый день, Дмитрий Евграфович, – произнёс один из них. – Подполковник ФСБ Смирнов. А это – майор Петров.

Оба продемонстрировали пунцовые служебные удостоверения. Смирнов продолжил:

– Контрабанда драгоценными камнями в особо крупных размерах – наша подследственность. И потому мы забираем у вас арестованного, все материалы по нему. И вещественные доказательства – тоже. Вот все необходимые бумаги.

Дверь кабинета снова открылась. Вошёл генерал Шульгин. Устало глянул на Демарина, молча кивнул: мол, знаю, в курсе, так надо.

Докшина увели.

– Но, Степан Игнатьевич…, – начал с возмущением Демарин.

– Не надо, Дмитрий Евграфович, сам понимаешь: я должен был доложить выше. Там было принято решение. Не мне тебе объяснять, что такие алмазы – универсальный ключик. Они любые двери открывают. Даже – в московских кабинетах. Я полагаю, Докшин организовал эту поставку через Морковина, но это не был его личный преступный бизнес, – генерал чуть помолчал. – Нет, был, конечно, но… как бы… не себе он покупал эти алмазы. Они шли, скажем так, в фонд комбината. В чёрный фонд, конечно, в коррупционный. Но… такова жизнь.

На этой философской ноте он вновь замолчал. А потом, одёрнув китель, приказал:

– Заканчивай дело по убийствам, – повернулся и вышел из кабинета.

Демарин глянул в окно. ФСБшники с Докшиным садились в мощный внедорожник. На крузере были государственные номера, которые отличают весь автопарк Магнитогорского металлолитейного комбината.

Следователь нажал кнопку вызова дежурного.

– Приведите арестованного Мареева.

**********

– Ничего не знаю, гражданин начальник! – ёрническим голосом произнёс Мареев, садясь на стул перед следователем.

«Надел на себя маску приблатнённого, – подумал Демарин, – или снял».

– То есть, чистосердечного признания не будет?

– А не в чем мне признаваться.

– А вот тут, передо мной, Мареев, лежит папка с простыми бумагами, но каждая бумажка – тяжелее кирпича, который утянет тебя на дно, – Докшин знал, что некоторая несложная образность иногда действует на подследственных с невысоким интеллектом сильнее, чем логические построения и неопровержимые улики. И потому – продолжил в том же духе:

– Итак, Мареев, кирпич первый. В лесу, в овраге обнаружено тело известного вам гражданина С.Н. Корнеева с колотой раной. Вот его фотография в деле. Можете ознакомиться.

Демарин протянул фото подследственному. Тот нехотя протянул руку, взял. Искоса взглянул на фото.

– Опознаёте по фотографии Корнеева?

– Ну, опознаю, он это, Корнеев, – произнёс Мареев. – И чё? Я его отвёз на вокзал, он там сел на такси и ехал. Чё там было дальше – откуда знаю? Ищите таксиста.

– А, номер такси на котором уехал Корнеев вы, конечно, не запомнили?

– Нет, чего мне его запоминать. Ну, таксист был такой здоровый, с короткой стрижкой.

– Марка автомобиля?

– Кажется, «Рено Логан». Светлый.

– Сообщаю, что недалеко от места преступления обнаружен след протектора автомобиля. Вот в этой бумажке, в протоколе осмотра, об этом говорится. И там сказано, что у автомобиля, на котором приехал убитый и его убийца установлены шины марки «Нокия», как на вашем автомобиле. Можете ознакомиться с выводами экспертов.

– Чё мне с ними знакомиться? Автомобиль не мой, а комбинатовский, там у всех одной марки резина стоит, может, и таксист тот себе такую же поставил. Фуфло ваша бумажка.

– Хорошо, а вот другая: справка из ГИБДД о том, что камера наблюдения зафиксировала автомобиль с вашими номерами, выезжающим из города Челябинска в Сосновский район, в сторону железнодорожной станции «Полетаево». Хотите ознакомиться? Номера читаются вполне разборчиво.

– Ой, да ладно, не надо мне дело шить, начальник. Ну, прокатился маленько. Доехал до Полетаево, на Шершни поглядел, на паровозы. Чего возле трубопрокатного-то весь день стоять? Скучно. Устаёшь в машине. Вот и размялся. Тем более, что эта дорога ведёт на трассу М5, а таксист Корнеева повёз по М36, а видел, на кольце мы разъехались.

– Складно придумали, Мареев. – Демарин с любопытством ещё раз всмотрелся в лицо подследственного. «Не так прост, как прикидывается», – подумал он. Но вслух продолжил допрос:

– Можете сказать, сколько по времени вы любовались поездами и озером, водохранилищем?

– Ну, где-то с полчаса. Потом мне позвонил Николай Александрович, Докшин, сказал, что через сорок минут надо забрать его с трубного завода, отвести в гостиницу, переодеться, а потом – в ресторан. Из ресторана – домой, в Магнитогорск. – Арестованный сплёл руки на груди, гордо выпятил нижнюю губу. Поёрзал на стуле, добавил: – Вы можете посмотреть, номер телефона Докшина и время его звонка есть у меня в телефоне. Они сохранились. Зафиксируйте, что я говорю правду, только правду и ничего, кроме правды.

Он даже победно улыбнулся следователю.

– Да, у нас есть распечатка ваших звонков. И этот звонок зафиксирован, – подтвердил Демарин.– С ваших слов содержание его отразим в протоколе. Не возражаете?

– Нет, не возражаю.

– Хорошо. Позднее оформим это на бумаге, а пока останется в видеозаписи нашего допроса. Вы ведь не против того, что наша беседа записывается?

– А, где у вас камеры?

– Их в кабинете три. Но это не важно. Не возражаете?

– Нет, не возражаю. Чего мне возражать? Давайте уж быстрей заканчивать, выпускайте меня. Ехать надо.

– Тогда продолжим доставать из папки тяжёлые бумажки, – вздохнул следователь и снова посмотрел на арестованного, который заметно напрягся. Докшин достал два листочка. Молча посмотрел на один, потом – на второй, словно раздумывая, с какого начать. Потом остановился на первом. Поднял глаза на сидящего напротив:

– Вот очень тяжёлый кирпич, прямо шлакоблок какой-то, – медленно произнёс он.

– Да хватит вам про кирпичи! – вдруг воскликнул Мареев. – Давайте, что там у вас!

– Вы правильно нервничаете, – кивнул сыщик. – Ведь это протокол осмотра костровища, находящегося в 38-ми метрах от найденного тела убитого Корнеева. Представляете, умная собака нашла. Кинологическая служба у нас неплохо поставлена.

Мареев нетерпеливо поёрзал, но сдержался, ничего не сказал. Сжал губы, ожидая продолжения.

– В остатках костра, среди углей, обнаружены клочки не догоревшей канцелярской бумаги и паспорта. Установить принадлежность паспорта не удалось, но полагаем, что он принадлежал убитому. Как и бумаги, на которые сохранились записи технологического содержания, относящиеся к металлургическому производству.

– Вот гад таксист, – подал голос Мареев. – Сергея Ивановича прикончил, да ещё и бумаги его сжёг.

– Не спешите. Читаем дальше. Костёр-то небольшой был, скорее примета, а не костёр. Собака его рыть, ясное дело, не стала. А вот полицейский капитан Гридасов копнул.

Руки арестованного с груди опустились вниз, но кисти рук сцепились крепко.

– Под костровищем оказался тайник, в нём обнаружены золотые часы, ранее принадлежащие Корнееву и штык от автоматической винтовки Спиридонова, выпуска 1936 года. Сокращённо АВС-36.

– А мне-то какое дело, гражданин начальник? Зачем мне всё это читаете? Я там не был, ничего не знаю. Ни про какие часы, штыки, и чего у вас там ещё…?

– Ещё у нас там есть промасленная тряпка, в которую были завёрнуты эти предметы. Масло соответствует тому, что залито в двигатель автомобиля, закреплённого за вами. Вот тут есть, кстати, справка об этом из транспортного цеха. Но, я так понимаю, вам это не интересно. Машинное масло той же марки мог использовать и таксист.

– Что вы мне голову морочите? Ещё и на весь комбинат ославили! Как я теперь в гараже появлюсь? Мужики проходу не дадут насмешками….

– Ну, это вы зря. Думаю, в гараже комбината вы сможете появиться очень не скоро.

– Не пугайте! Пуганый!

– Экспертиза показала, что на браслете часов сохранился отпечаток большого пальца вашей руки, Мареев….

– И что? Ну, пока ехали до вокзала, взял я их у него, поглядел, да отдал. А на ноже тоже есть мои отпечатки?

– Нет. Но установлено, что это орудие убийства не только Корнеева, но и гражданки Коньковой, Елизаветы Николаевны.

– Ага, все висяки теперь на меня навесьте! – подскочил со стула Мареев.

– Сядьте! Иначе я вызову охрану и на вас наденут наручники.

Мареев сел, уставился куда-то в угол кабинета, в пол. Только напряжённые уши выдавали его нетерпеливый интерес к происходящему. Что ещё скажет сыщик?

– Ещё раз предлагаю вам чистосердечное признание, – спокойным голосом продолжил Демарин.

– Не в чем мне признаваться, – выдавил Мареев и закашлялся. – Можно я пойду в камеру? Потом дальше поговорим…. Плохо себя чувствую. Устал.

Майор нажал кнопку вызова дежурного. «Уведите!».

***********

ДЕД любил утренние допросы. Голова свежа, логика построения допроса срежессирована с вечера, отшлифована ночными раздумьями. А вот подследственные после ночи в камере не очень расположены к хитроумным пассажам. Тут-то «майор Смерть» и затягивает удавку доказательств на их преступной шее.

– Садитесь, Мареев, – с нажимом произнёс следователь, указывая на стул арестованному, введённому в кабинет с руками за спиной. Он отметил его красные глаза, помятую кожу, даже особый запах арестантской.

– Не за что мне сидеть, – буркнул тот, но указание выполнил.

– Значит, не надумал чистосердечно признаться? – риторически задал вопрос Демарин и деловито придвинул ближе папку с документами, раскрыл её.– Тогда продолжим допрос и станем орудовать кирпичами фактов.

– Дались вам эти кирпичи….

– Да, Мареев, высокая стенка из них складывается, – и тут же перешёл на другую интонацию:

– Были ли вы знакомы с Коньковой Еленой Николаевной?

– Нет.

– Хорошо, занесём это в протокол.

– У вас в номере обнаружено антикварное блюдо, изготовленное И.П. Хлебниковым, на котором обнаружен отпечаток пальца Коньковой. Как вы это объясните?

– Ну…, может, она была в том же магазине…, – замялся подследственный. Потом резко поднял голову: – А, вспомнил! У меня ключ от номера завалился в кармане, я никак не мог его вытащить, в руках и под мышками были покупки. По коридору шла какая-то девушка, я даже не обратил внимания, просто попросил подержать блюдо. Она взяла, я вынул ключ, открыл дверь, взял у неё блюдо, поблагодарил и всё. Больше её не видел.

– И, какие же многочисленные покупки совершили вы в день приезда в Челябинск?

– Да, мало ли…. Вот, блюдо, ещё для еды что-то… Не помню уже….

– А вот я «помню», – продемонстрировал допрашиваемому очередные листы серой бумаги майор Демарин. – Это – копия чека и показания продавца антикварного магазина, а также – распечатка с видеокамеры….

– Ну, да, да, я купил сразу и блюдо Хлебникова, и штык-нож от винтовки Спиридонова, но у меня его украли из номера. Наверное, Корнеев украл. Он, наверное, и зарезал вашу Конькову, а потом его таксист тем же ножом….

– Почему же вы не сообщили о краже?

– Боялся. Думаю: сейчас меня виноватым сделают. Вот, чуть так и не получилось. Теперь-то вы видите, что я не виноват?

– А, зачем вы купили эти предметы в антикварном магазине?

– Блюдо понравилось, дай, думаю, жене на юбилей куплю, подарок хороший будет. А штык… тоже понравился, люблю старинное оружие, тем более – такое редкое, как штык АБС.

– За блюдо 19 века, изготовления знаменитого ювелира Ивана Петровича Хлебникова, вы заплатили 36 860 рублей, да за штык-нож – 15 300 рублей. Откуда такие деньги, Мареев? Водители нынче так хорошо зарабатывают?

– На заработки не жалуюсь, подкалымливать ещё успеваю. А же – профессионал. Техникум на автомеханика закончил, в автороте служил. Разбираюсь в машинах. Кому починить помогу, кому отвезти-привезти. Денежка идёт. Накопил.

– Кстати, вы это верно заметили, что два убийства связаны: и Конькова, и Корнеев убиты кинжалом, купленном вами в антикварном магазине. Вот акт экспертизы по этому поводу имеется.

«Ну, теперь надо дожимать», – решил про себя майор ДЕД. Внутренне собравшись, он продолжил допрос:

– В армии, в автороте, шиномонтажек-то не было. За сколько минут одной монтировкой и кувалдой переобували колесо?

Мареев опешил. Онемел. Только глядел на Демарина кроличьим взглядом.

Опёрся локтями в колени, опустив голову, набычась. Потом поднялся, выпрямился:

– А за чистосердечное признание, что мне будет?

– Суд его учтёт. Учтёт и ваше поведение в данный период, помощь следствию. Чистосердечность признания надо ещё и подтвердить раскаяньем. Если будите пытаться себя выгораживать, пытаться вводить следствие в заблуждение, это всё будет отражено в деле, которое я передам в суд.

– Можно мне подумать?

– Что тут думать, Мареев? Вы правильно поняли, что ваш тайник раскрыт: внутри запасного колеса мы обнаружили пакет с алмазами и деньги. Сразу ваши преступления – тоже стали алмазно ясными. Я могу вам прямо сейчас рассказать: что было. Но тогда чистосердечного признания уже не будет. Суд отмерит вам по полной программе.

– А, если я заявлю о другом известном мне преступлении, мне это зачтётся?

– Конечно. Рассказывайте. – Видя нерешительность подследственного, следователь поторопил: – Ну, давайте же, Антон, давайте, теперь в ваших интересах выложить всё начистоту и прекратить эту канитель. Давайте закончим допрос вашим признанием, и пойдёте в камеру отдыхать.

– Короче, Лиза, Елизавета Конькова, приезжала к нам в Магнитогорск в прошлом году, я встречал её в аэропорту, возил к шефу, в гостиницу, короче, был к ней приставлен как водитель. Я тогда об их делах не знал, да и знать не хотел. Зачем это мне? Но она мне понравилась, я ей тоже. Короче, пожили мы с ней в гостинице пару дней. Жене сказал, что шефа в Челябинск возил, с ночёвкой. Ну, потом отвёз Лизу в аэропорт, попрощались и больше не виделись.

– Не созванивались, не переписывались?

– Нет. Вот только нынче снова увиделись в Челябинске. Я узнал, что она привезла алмазы Докшину. Думаю, что они ворованные.

– Давайте по порядку: что случилось в день вашего приезда в Челябинск? Итак, вы из Магнитогорска приехали прямо на трубопрокатный завод, высадили Докшина и Корнеева. Дальше…?

– Дальше по поручению Николая Александровича, Докшина, я поехал в антикварный магазин на Кирова, купить блюдо Хлебникова и штык-нож винтовки Спиридонова. Докшин уже заказал их по интернету, а мне дал наличные, велел проверить на предмет сколов, общего состояния и купить. Потом, по его же указанию, я приехал в гостиницу «Уралочка», номера там были забронированы заранее. Поселился в свой номер и пошёл в номер к Елизавете. Это Докшин мне сказал, что она поселилась в 301 номере, и ей надо передать эти подарки из антикварного для её шефа.

– Но вы не сразу пошли к ней?

– А, да! Я положил вещи и побежал в магазин. Взял там коньяк, лимончик, конфетки, ещё чего-то…. Короче, пришёл к ней, она обрадовалась встрече. Разглядывала мои подарки её шефу, оказывается, он любитель антиквариата, у него весь дом холодным оружием увешан. Ну, выпили по рюмочке, долькой лимона закусил (тем же штыком его порезал), чтобы запаху спиртного не было и, как накаркал: только приобнял Лизавету, шеф звонит, мол, забирай нас с трубного. Что делать? Мы – народ подневольный, ещё конфетку съел, лимоном зажевал и побежал вниз, к машине, поехал на завод.

– А, как вы узнали про алмазы?

– Так она мне сама их показала, дура. Но, не тогда, когда днём с ней встретился, а уже, когда шефа привёз – сразу к ней. Она говорит: погоди, мне сперва надо с Николаем Александровичем дела сделать, потом с тобой посидим. А ночью ей улетать. Я, как бы шутя, пристал, спрашиваю: какие дела у тебя с этим стариком? Охмуряешь его? Она засмеялась, обозвала меня Отелло, и достаёт плотный такой конверт, жёлтый. Открыла и высыпала на стол горсть камней. Аж дух захватило от такой красоты. Потом у неё зазвонил телефон, она сказала: «Иду». Всё собрала обратно в конверт, провела сверху пальцами, он и запечатался. Пошли, говорит, покажи, в каком номере Докшин остановился. Сейчас ему всё отдам, и уж потом посидим до моего отъезда.

Когда мы вышли из её номера, встретили Корнеева, он в магазин побежал, спросил: не купить ли чего, подмигнул мне и пошёл. Я Лизе показал номер шефа и остался в коридоре. Те алмазы у меня прямо в глазах стояли!

– Вышла она от Докшина уже с другим пакетом…?

– Да, я сразу догадался, что там деньги. Ну, мы вернулись к ней, ещё маленько выпили. Я, конечно, пристал: сколько же стоят те алмазы? Интересно же. Она маленько пожеманилась, а потом говорит: двадцать два миллиона рублей. Я аж поперхнулся! И чё, говорю, вот в этом небольшом пакете целых двадцать два миллиона рублей? Она смеётся, мол, не сотенными же купюрами. Толщина банковской пачки 5-тысячных в 100 купюр – всего 12 миллиметров, а вес – 100 грамм. То есть, один миллион весит 200 грамм, а толщиной – где-то два с половиной сантиметра, 10 миллионов – 25 сантиметров. Так что, её сумочка в два с небольшим кг – вполне идёт, как ручная кладь.

– Это она вам все габариты так подробно рассказывала?

– Да, прямо распалила меня! Вот сама виновата. Нет, я не хотел её убивать, говорю: давай лучше с такими деньгами смоемся. Сперва в Казахстан уедем, а оттуда – в любую страну, не отследят. Она смеётся, говорит: если не перестанешь, Докшину расскажу, с какими предложениями ты ко мне подкатываешь. Он тебя пинком под зад с комбината. Ну, меня аж затрясло от такого. А кинжал-то тут же лежал, на столе, я им лимон резал же…. Ну, схватил его, ударил. Она упала. Смотрю – замертво. Хороший штык попался, умелый, видать, много народу на своём веку переколол. Ну, стёр я отпечатки свои с фужера, деньги забрал, блюдо старинное со штыком и тихонько ушёл. Ни в коридоре, нигде меня никто не видел. Думаю: Докшин её не хватится, номер у неё вперёд оплачен, а мы завтра в Магнитку уедем, когда её найдут, уже всё шито-крыто будет. Но не хотел я её убивать, гражданин следователь, не преднамеренно….

– Всё понятно, Мареев, подпишите протокол допроса, по второму убийству продолжим позднее.

************

– Итак, – продолжил допрос после обеденного перерыва Дмитрий Демарин. От утреннего допроса он вымотался психологически, каждый раз говоря себе: «лучше бы вагоны разгружал». Но, отдохнув, съездив домой, перекусив, восстановился. Да и понимал уже, что подследственный А.И. Мареев раскололся, теперь пойдёт, как по маслу. Потому сразу, по-деловому, преступил к делу. – Вы показали, что вам стало известно о преступной группе, участниками которой являются Н.А. Докшин и Е.Н. Конькова, которые занимались незаконным оборотом драгоценных камней в особо крупном размере. Так?

– Так, так точно, – Мареев охотно закивал, понимая, что сокращает себе срок.

– Вы готовы выступить свидетелем в суде по этому делу?

– Готов.

– Хорошо. Это будет отмечено в протоколе отдельно. Теперь вернёмся к убийству гражданина Корнеева. Подследственный Докшин показал, что вы должны были проводить его до такси. Корнеев вышел из проходной, что было дальше?

– Мы решили не вызывать случайное такси, а поехать на автовокзал к «Юности», там всегда стоят рэксы, ну, таксисты, приглядеться, договориться подешевле. У Корнеева зарплата, конечно, поболее моей, но копеечку тоже прижать не дурак. Ну, поехали, мне-то всё веселей, чем у проходной торчать. Он на переднее пассажирское сидение сел и «дипломат» свой открыл, давай чего-то там бумаги перебирать, а я вижу – конверт знакомый, жёлтый. «Чего это за конвертик такой?», – спрашиваю. А он: «Докшин дал. Там документы только для служебного пользования, велел в секретный отдел передать». Но я-то понял, что Докшин решил улику от себя убрать. Смекнул про себя и молчу, дальше еду.

Потом говорю Корнееву, мол, звонил тут приятель с нашего автопарка он сейчас в Пласте, тоже какие-то бумаги на «Южуралзолото» привёз. Часа через полтора-два назад в Магнитку покатит. Давай, говорю, я тебя до Пласта домчу. Докшину я пока не нужен, бензин казённый, прокатимся с ветерком. А Серёга, ну, водитель наш, тебя на комбинат прямиком и отвезёт. И деньги сэкономишь, и человек свой, надёжный, комбинатовский. Корнеев, ясное дело, согласился.

– То есть, к вокзалу вы не поехали, а сразу развернулись и поехали в сторону Пласта? Но почему не по трассе М36, через Южноуральск? Как вы оказались возле Полетаево?

– Так я ж и не собирался туда ехать, выдумал я про звонок-то, да про Серёгу….

– Ну, это я понял….

– Вот, а тут когда сидел в машине перед проходной, прочитал в телефоне, в интернете, что под Челябинском, как раз по М5, недалеко от Полетаево есть какой-то развлекательный комплекс, что ли…. Короче, лаек там держит местный предприниматель, страусов каких-то, и в интернете, кажется, в Фейсбуке его ругали, что он трупы умерших животных прямо в лесу в этом бросает. А он отвечает, что лисам и енотам тоже что-то жрать надо. Вот я и подумал, что коли у него дикий зверь прикормлен на трупы, так с Корнеевым мне и возни меньше. Первым делом ведь лицо сгрызут, руки – поди опознай. Да и район другой, по другим сводкам труп прошёл бы – враз не сыскали бы. Вот и сказал Корнееву, что по М5 поедем, через Варламово его подброшу. Он на радостях баночку пивка взял, едет, попивает, радуется, что шесть тысяч сэкономил. Дурак.

– Недолюбливали вы Корнеева?

– А, чего мне его любить? Он – образованный, важный. Говорил, что Докшин скоро на пенсию уйдёт, а он на его место встанет, что я к нему по наследству перейду. Он ещё и насмехался, что видел меня с Лизаветой, намекал: не я ли её убил? Хотя и шутейно, но грозился донести. Смеялся, что я ему теперь век отрабатывать должен, потому что он меня не сдал. Нашёл себе крепостного. А сам-то такой же человек, как все. Пива напился, запросил притормозить, в лесок заскочить. А мне только этого и надо было. Свернул я на лесную дорожку, остановился на полянке за деревьями. Он выскочил, в кусты побежал, я пошёл за ним…. Кинжал, понятно, прихватил.

– Сколько ножевых ранений вы нанесли?

– Одно. Один раз всего и ударил. С маху так, в горло – бац! Он глаза выпучил, пробулькал что-то и рухнул. Я ж говорю: штык – молодец. От автоматической винтовки Спиридонова, 1936 года. Думаю, в 1937-м немало врагов народа от него полегло.

– Не отвлекайтесь, Мареев. Рассказывайте дальше.

– А, что рассказывать? Ну, снял я с него часики, деньги из бумажника вынул, его самого в овражек спихнул, а неподалёку дёрн вскрыл, штык туда спрятал и часы, а, чтобы место приметнее было, костерок из его же бумаг и всяких сучьев развёл. Жёлтый конверт с алмазами, ясное дело, вынул, пошёл к машине. Это вы правильно догадались: в армии на скоростной шиномонтаж нас гоняли нещадно. Разбортовал я запаску, положил туда и деньги Лизкины, и брюлики, забортовал, положил на место. Всё честь по чести. Костерок тот уже догорал, я его притоптал. И назад поехал, к проходной. А! «Дипломат» корнеевский с лопатником по дороге в мусорку выкинул.