- -
- 100%
- +
Глава 1. Повседневная жизнь старейшины.
Костер полыхал в центре поляны, выхватывая из лесной темноты лица молодых разбойников, частью загорелые, частью смуглые от природы. Вчерашние мальчишки передавали по кругу бутыль из тыквы. Судя по тому, что они уже успели преисполниться веселья, но их языки ещё не начали заплетаться, это была вторая или третья бутыль за вечер.
— А я на старика только прикрикнул! — хвастался молодой, но со шрамом через бровь. — Так он сразу и меч выронил!
— Совсем заврался! — заржали остальные. — Не будь вас там трое, не будь за вами имени старшего Чиудая, так кое-кого тем мечом по заднице бы отхлестали!
— А вот не вру! Я теперь знаешь какой сильный? Я теперь и ученика секты не побоюсь!
Кто-то поперхнулся вином, кто-то непроизвольно огляделся при одном упоминании о секте и её учениках, убийцах в бело-серебряных халатах. Но большинство одобрительно заулюлюкали. Они были пьяны, и вообще, что вечер после удачного дела без отчаянного бахвальства? Может ещё и песен не петь?
Один из юношей и вправду затянул песню. Затянул… а потом вдруг слова застряли у него в горле и он уставился куда-то за спины товарищей, так и не закрыв рта.
Все обернулись.
На краю поляны, там, где свет костра уже не доставал, стоял человек. Молодой — примерно их лет, с загорелым юношеским лицом и коротко подстриженными тёмными волосами. Никакого оружия на поясе. Одетый в халат. Из простой белой ткани, без серебряных узоров, зато именно того покроя, какой носили настоящие практики духовных искусств. И это было куда страшнее любых мечей с доспехами. Вдобавок — никто не слышал, как он подошел. Ни хруста ветки, ни шороха листвы. А ведь вокруг поляны горный лес, валуны, кусты и крутые склоны, тут и днём человеку пройти непросто, тем более тихо.
— Кто такой? — выдохнул разбойник посмелее.
Вален — а это, конечно, был он — глянул на заговорившего так, словно тот нанёс ему оскорбление.
— Я гляжу, вы ещё не слыхали про меня, старейшину Добродетельного Демона. С тех пор, как я стёр в порошок Секту Белого Пламени и обосновался на её месте, эта земля моя по праву завоевания. Ну вот я и пришёл посмотреть, кто это смеет устраивать здесь беспорядок и разбой.
— Ты с горы рухнул, малец? — Чиудай, атаман маленькой шайки, поднялся на ноги. Выглядел он скорее как один из Недостойных — смуглый, широкоглазый, чёрные волосы заплетены в косу. Но одет был в штаны и расшитую куртку — совсем не по дикарскому обычаю. — Хвастай, да знай меру!
Секта Белого Пламени владела землями на сотни километров вокруг — и диким берегом по западную сторону горного хребта, где кое-как выживали Недостойные и удобрёнными вулканическим пеплом землями по восточную, где за последние десятилетия обосновалось некоторое количество цивилизованных крестьян. Власть её была абсолютной и держалась на абсолютной силе, делавшей сопротивление немыслимым. Разбойники, вроде шайки Чиудая, сохраняли свои жизни лишь потому, что тигр не охотится на мышей.
Чиудай слышал песни и сказки о могучих практиках из далёких земель. Он мог поверить, что есть среди них способные победить Секту Белого Пламени в одиночку. Но, в отличие от прочих разбойников, атаман сам был практиком, достигшим стадии формирования чувств. Поглядев на кого-то, он видел его ауру. Аура этого сероглазого юноши оставалась едва заметным призрачно-синим огнём, бегущим по коже. Как бы не слабее, чем у самого Чиудая. Аура практика с одним цветом духовного ядра.
— Я, хвастаю? — Вален поманил Чиудая к себе небрежным жестом ладони. — Подойди, проверь, хвастаю я или говорю чистую правду.
Ещё не родился на свет разбойник, который любит честный бой. Но Чиудай видел, что шайка боится незнакомца. Возможно, сильнее, чем они боятся его самого. Пришлось взяться за меч и шагнуть к наглецу, обходя костёр.
Сократив расстояние шагов до пяти, Чиудай с рычанием прыгнул вперёд, нанося рубящий удар мечом сверху вниз, как настоящий практик — то есть, неумело, с чрезмерным замахом. Большинство практиков духовных искусств сосредотачивались на этих самых духовных искусствах: волшебных техниках и усилении тела, за счёт подъёма цветов. А что до искусств боевых, то упражнялись лишь в рукопашном бою, когда ещё только готовились стать на путь практика. Вален, вслед за своими учителями, считал это существенной ошибкой.
Впрочем, будь Чиудай образцовым фехтовальщиком, результат не изменился бы. Боевые искусства могли решить исход при столкновении равных или сделаться спасительным средством, когда противник немного сильнее. Но между ним и Валеном была пропасть. Которую предводитель шайки и представить себе не мог.
Стоило духовной энергии побежать по меридианам Валена, как его движения и реакция ускорились примерно в восемь раз. А у Чиудая — всего лишь вдвое. Так что теперь он казался движущимся в плотном киселе. Вален мог не спеша разглядеть мельчайшие жилки в его глазах, поры на коже, крохотные капли слюны, вылетающие изо рта вместе с боевым кличем. Мог почти что аккуратно, ничего не сломав и не вывихнув, выдернуть меч из его хватки.
— Средненькая сталь, а зачарования и вовсе считай, что нет, — заметил он, подняв клинок перед собой. На сером металле остались заметные вмятины от пальцев.
Чиудай поспешно обернулся на голос. В один миг он покрылся холодным потом. Как этот практик вдруг появился у него за спиной? Как успел забрать его меч? А Вален легко взмахнул мечом, держа за лезвие. Пожелай он, даже удар рукоятью разбил бы череп Чиудая как яйцо. Но вместо этого предводитель разбойников лишь ойкнул и схватился руками за голову.
Вален почти незаметным движением кисти метнул меч, так что тот пробил насквозь старое, кряжистое дерево недалеко от костра, ушёл в его ствол по самую гарду.
— Кто-то ещё думает, будто я хвастаю?
— Не думаем, господин Добродетельный Демон!!! — от дружного хора испуганных голосов даже пламя заметалось чуть сильнее.
— Вот и отлично. Я сюда, вообще-то, пришёл, чтобы разделаться с шайкой разбойников, которая беспокоит крестьян. Я — не старейшина Белое Пламя и мышей в своём доме терпеть не буду. Но вы все ещё молоды, замазаться кровью особо не успели. Вот я и подумал: чего бы вам не вступить учениками в Секту Добродетельного Демона? Суровая жизнь простого ученика — вполне достаточное наказание за разбой. А тот, кто возьмётся за ум — тот даже сможет стать практиком. Ну, как вам моё предложение?
Естественно, вокруг костра не нашлось никого, кто не ухватился бы за это предложение быстрее, чем тонущий — за протянутую руку.
*****
Бессмертный заяц, пока его не тревожили, очень напоминал зайца обычного, вплоть до манеры нервно дёргать носом, даже во время еды. Только шерсть отливала золотом, а в глазах, если внимательно присмотреться имелось по пять зрачков.
Но потревожить его было просто. Пусть с появлением цветов ядра он и не отрастил себе особенно мощного тела, но ни один зверь и ни один практик не мог обмануть его чувств, замечающих даже малейшую тень враждебного намерения. Ну разве что если этот зверь или практик будут очень старыми, сильными и коварными.
Вот и сейчас, заяц, казалось бы, полностью увлечённый обгладыванием коры — коры тёмного дерева, о которую затупился бы стальной топор — вдруг навострил уши. Обернулся. Все десять зрачков сфокусировались на чём-то, скрытом в полумраке горного леса.
Тело напряглось, сжалось в пружину. Мгновение, нет доля мгновения — и зверёк сорвался с места. Да так, что мох и земля разлетелись брызгами. Он дожил до трёх цветов духовного ядра. И главным фокусом его волшебных способностей была скорость. Даже опытный практик четырёх цветов, вооружившийся соответствующими техниками, вряд ли сумел бы его поймать. Куда уж там существу, чью угрозу почувствовал заяц.
Умом бессмертный заяц тоже превосходил своих обычных собратьев. Вот только страху он поддавался так же легко. А страх, как ни парадоксально, убивает осторожность. Потому он не обратил внимания на слабый подозрительный запах в воздухе — пока ноги его вдруг не подломились, а голова не наполнилась туманом.
*****
— Это не за попорченные огороды, ушастый. Просто ты был слишком ценен, — сказал Вален зайцу немного погодя. — И допустил две ошибки. Во-первых, всю жизнь полагался лишь на чуткость и скорость, так что даже слабенький Эликсир Сонных Маков на тебя подействовал. А во-вторых, побежал от меня именно в ту низину, в которой могла накопиться должная концентрация его паров. Я на то и рассчитывал, но всё же нечего смотреть обвиняюще. Сам прекрасно знаешь, что в этой жизни сильные охотятся на слабых. Ну, знал, пока жив был. Хмммм, кстати, твои глаза должны быть ценным ингредиентом…
*****
— Угощайтесь. Не каждый день такой случай выпадает.
Бессмертный заяц, запечённый до румяной корочки с пряными травами и лежащий на серебряном блюде в окружении сладкого картофеля, выглядел очень аппетитно. Вален занялся готовкой сам. Не пожелал доверять ценный трофей унаследованным от Секты Белого Пламени кухаркам.
Однако, Сурэноха, его личная ученица и Хожин, старший ученик Секты Добродетельного Демона, смотрели на угощение так, словно им предложили обглодать священную реликвию.
— Учитель Лотрек, как мы смеем? — объяснил Хожин. Выглядел он словно битый жизнью тридцатилетний дикарь, загорелый до черноты и покрытый шрамами. Хитиновые пластины на спине и задней части шеи выдавали его природу гуая-жука. Хотя на самом деле ему было лишь двадцать четыре. Среди изначальных учеников секты, он чуть ли не единственный, смотрел на Валена не как на посланника Небес, снизошедшего ради их спасения. Только с ним и с Сурэнохой Вален мог разговаривать, не опасаясь, что его слова будут восприняты как смесь безусловного приказа с религиозным откровением. Но и Хожин почитал своего старейшину чрезвычайно глубоко.
— Даже рыба в море и рак под камнем знают, что мясо редкого бессмертного зверя очень полезно практику. Потому и есть его должны вы, учитель. Вы наша единственная надежда. Без вас остальные четыре секты Элементов нас передавят как лягушек.
Прежде чем Вален выдал ответ, пол под ними вздрогнул. Посуда на столе задребезжала. Все строения бывшей крепости Секты Белого Пламени, а ныне крепости Секты Добродетельного Демона, защищала формация, ослаблявшая силу землетрясений. Иначе повреждённая башня-пагода, в которой они сидели, сейчас непременно развалилась бы. Издалека, с соседней горы, донёсся гул камнепада. Вален поглядел в окно и увидел на на ночном небе, за изломанными пиками, багровое зарево — не просто землетрясение, ещё и вулканическое извержение, на этот раз. Перерождающийся Континент носил своё имя не зря. И они находились на его недавно сформировавшейся окраине, особо страдавшей от буйства подземных стихий, поднимавших из вод новые земли.
Валена подмывало пошутить, что Огненный Повелитель и сама земля не одобряют глупостей его учеников. Но с них станется воспринять шутку всерьёз. Пусть даже Недостойные поклонялись Вечному Небу, а не Древним Божествам. Он поглядел на Хожина и Сурэноху, сидевших как на иголках — всё-таки, варвары, привыкшие жить под открытым небом в краю трясущейся земли. Страх перед замкнутыми пространствами оставался в них до сих пор. Так что Вален подождал, пока гору не перестанет трясти и сказал:
— Если бы вы вправду почитали своего учителя, вы бы ему не перечили. Для меня от мяса этого зверя почти никакой пользы не будет. Для практиков одного цвета, вроде вас — будет. И немалая. Тем более для практиков вашего пути, специализирующихся в скорости и ближнем бою.
— Учитель, не всё в жизни делается ради пользы, — сказала Сурэноха.
Вален хотел было возразить, что все поступки в своей жизни, кроме может быть, одного, ну, самое большее, двух, он совершал ради пользы, основываясь на безупречном рациональном расчете. Но поглядел в её влюблённые, щенячьи глаза и решил, что спорить бесполезно. Со вздохом отрезал себе переднюю лапку — на миг окружив указательный палец незримым лезвием воли, острым как скальпель. Щедро насыпал гарнира.
— Если вы и сейчас не возьмётесь за еду, это будет полным неуважением к вашему учителю!
*****
Жизнь была бы куда проще, если б для развития ученикам хватало мяса бессмертного зверя. Но увы. Требовались ещё и пилюли. Сделанные, например, из духовного ядра того же зверя.
Алхимическая лаборатория, доставшаяся Валену после уничтожения Секты Белого Пламени, была просторной и хорошо проветриваемой. На этом её достоинства кончались. Лерия, госпожа Зала Пилюль, наверное, сказала бы, что в таком месте только шарлатану подделки варить. Пара массивных, потемневших от времени бронзовых алхимических печей реагировала на нагрев плохо, неравномерно. Пространственные кольца Валена были высокого качества… но всё же не могли вместить большую алхимическую печь выше человеческого роста. У Валена была с собой его переносная бронзовая печь, но она не годилась для действительно сложных выплавок пилюль. И замедляла действительно массовые. Прихватить с собой из Секты Шести Печатей прочую алхимическую утварь он вовсе не озаботился, считая, что её легче будет купить потом. Но в этой глуши покупать было не у кого. А утварь, которой пользовался покойный Майгарн для предварительной обработки ингредиентов, мало на что годилась. Фарфоровые сосуды вместо стеклянных с мерными метками. Тигли, покрывшиеся невыводимым нагаром. Реторты, рисковавшие треснуть и взорваться при нагреве.
Для выполнения ограниченного набора привычных хозяину операций, вроде конденсации крови в кровавые пилюли, этого мусора хватало. Для амбициозных целей Валена…
Вален взмахнул рукой, развеивая вонючий дым. Одна из реторт всё же взорвалась. К счастью, стеклянные осколки не могли пробить его кожу, а кипящая, едкая жидкость была не сильно страшнее тёплой воды. Но очередная порция невосполнимого растительного экстракта из Трёхсотлетнего Чистилища расплескалась по столу и полу.
— Чёрт и Зеффар всё побери, — пробормотал Вален себе под нос.
Пять минут спустя, ликвидировав последствия взрыва и сменив халат, он уселся подумать. Техника Расцвета Разума наделяла его способностью к быстрому и точному запоминанию. На текущем уровне её культивации, Вален не нуждался в записках и журналах — журнал экспериментов он мог вести в уме. И она же помогала ему хоть чего-то добиваться в этой, с позволения сказать, лаборатории, мгновенно учитывая, какие именно отклонения в процессе и риски вызывает негодная утварь.
Хоть чего-то… «Хоть чего-то» Валена не устраивало! В лучшем случае, у него было чуть больше года, прежде чем старейшины четырёх оставшихся сект Перерождённых Элементов явятся к нему ради выполнения договора. Потащат его вскрывать печать на древней Секте Преобразования Пяти Элементов. И он определенно не вернётся живым из этого похода, если за короткий срок не станет достаточно силён, чтобы в одиночку убить четверых опытных и коварных практиков тёмного пути, равных ему по цветам. И это в лучшем случае! Никак нельзя было исключать возможность неожиданного нападения с их стороны!
Конечно, у него был сильный козырь — Фантомный Крюк. Вот только…
*****
Вален мрачно оглядел устрашающих фантомов. А те в свою очередь глядели на него. За неимением другой цели на уединённой горной поляне. Владелец Фантомного Крюка ни в коем разе не был защищён от парализующего ужаса, который внушали призванные им… существа? Иллюзии? Валена спасала лишь метка Печати Личины, прикрывавшая сознание от попыток волшебного воздействия.
В присутствии фантомов, казалось, тускнел дневной свет. Они выглядели плотными, почти осязаемыми. Кожа — если это можно назвать кожей — облегала иссохшие тела серой, пергаментной плёнкой. Глазницы горели синим — ровным ледяным светом, выражавшим бесконечную злобу и голодное ожидание. Рты — чёрные провалы, в которых иногда вспыхивала та же синева.
После того, как Вален начал экспериментировать с Фантомным Крюком, он обнаружил, что фантомов всегда появляется ровно тринадцать. По легендам, архидемонов тоже было тринадцать… Возможно, простое совпадение. Но Валену такие совпадения не нравились.
Тем более, что фантомы явно не были случайными и обобщёнными образами. Каждый обладал индивидуальностью, которуюне могли скрыть даже тяжёлые чёрные балахоны. Голову одного украшали два длинных рога. Другой, очень высокий, стоял сгорбившись, как горилла. У третьего руки, ноги и туловище были длинными, почти неестественно вытянутыми. Большинство глядело на Валеном сверху вниз, но пара выделялась маленьким ростом. Лица не казались человеческими, даже учитывая то, что они принадлежали мумифицированным трупам. Но и гуаем никто из них не был. Создатель Фантомного Крюка определённо основывал облик фантомов на группе реальных существ. Существ весьма загадочных. И пугающих не только волшебной аурой
Вален резко обернулся — ему показалось, что один из фантомов изменил своей обычной неподвижности. Чуть наклонил голову, словно вглядываясь в дерзкого смертного. Или почудилось? Нееет. Всё-таки память у Валена была прекрасной. Не почудилось! Когда, через пару секунд, фантомы исчезли, у него вырвался вздох облегчения.
Очередная пугающая странность. Последний месяц Вален использовал Фантомный Крюк почти каждый день, пытаясь уточнить его возможности и ограничения. Сперва он опасался, что частое использование истощит силы артефакта. Что время, на которое появлялись фантомы, начнёт сокращаться, а время «перезарядки» — увеличиваться. Поскольку оба этих временных промежутка постоянно колебались, установить тенденцию было непросто. Но сегодня утром Вален построил две статистические кривые. И понял, что обе изгибаются совсем не в том направлении, которого он опасался. Напротив. Время появления фантомов медленно росло. А вот время, в течении которого они не могли появиться снова — сокращалось.
Это напугало ещё сильнее перспективы остаться без могучего оружия.
В тот день Вален оставил все эксперименты с Фантомным Крюком. Возможно, его осторожность была чрезмерной. Возможно, весь секрет был в том, что он постепенно учился правильному использованию артефакта. Но проверять отчего-то не хотелось. Нет уж.
Надёжнее будет доставать этот козырь лишь в самых крайних случаях.
*****
А значит, ему нужны другие карты! Но где их взять, если в этой дыре даже алхимией толком не займёшься??!
Глава 2. Мир – это тёмный лес.
Надо сказать, что Вален, в силу различных обстоятельств своей жизни, был склонен видеть чашку с чаем наполовину пустой и недооценивать свои силы. Вот и сейчас он не обращал внимания на то, что основы, заложенные его предыдущим обучением, плюс успехи на стадии внутреннего единства, уже давали ему полную руку козырей. Особенно по сравнению с заурядным практиком из глуши. Не учитывал он и того, что на внутреннем единстве перед ним открывались новые, захватывающие дух перспективы. Его мысли целиком захватили проблемы, возникшие на пути его алхимических начинаний. С имеющимся оборудованием он не рисковал замахиваться выше пилюль второго ранга. Польза которых для него самого уже была ограниченной. Да и слабых пилюль он не мог делать в том количестве и, особенно, ассортименте, которых хотел. Если не найти решения, то об алхимической поддержке всех сколь-либо одарённых учеников, а не горстки лучших, придётся забыть.
Эх, если бы Люме была с ним, то вместе они придумали бы что-нибудь! Да что там, если бы Люме и Наттар были с ним, то и придумывать ничего не потребовалось бы. Втроём они стёрли бы оставшиеся Секты Перерождённых Элементов в порошок. Где-то они сейчас, какие трудности претерпевают?
Вален был не склонен думать о вещах, которые не мог изменить и терзаться мыслями о людях, которым ничем не мог помочь. В жизни практика слишком мало времени, чтобы тратить его на подобные глупости. Но именно сейчас, избавившись ото всех немедленных опасностей, введя жизнь в более-менее налаженную колею, он осознал, что всё чаще обращается мыслью к невесте и лучшему другу. К своему удивлению, он тосковал не только по чувству защищённости, которое дают товарищи, способные прикрыть спину. Сейчас он понял, что ему недостаёт даже пустой болтовни Наттара. Что уж говорить о Люме!
Но как бы глубоко Вален ни уходил в себя, его бдительности это не ослабляло.
— Что ты здесь делаешь? Избавиться от жизни пришла?
Аланария, старейшина Секты Лазурного Дерева, словно сгустилась из воздуха. Во всяком случае, так бы это увидел смертный или слабый практик.
— Ну что ты. Подумала, что стоит тебя проведать, посмотреть, как дела идут. А техники сокрытия — просто чтобы твои слуги не напугались.
Это не казалось откровенной ложью. Во всяком случае, Вален не почувствовал враждебного намерения. К тому же, зайдя, Аланария остановилась у двери, словно ожидая, пока к ней обратятся.
— Ну и как? Посмотрела?
Аланария пожала плечами. Огляделась вокруг и села на сундучок, чья крышка была относительно чистой — единственный не изгаженный алхимией стул занимал Вален. Заложила ногу за ногу элегантным движением.
— Я вижу, ты уже начал понимать, почему Секта Белого Пламени работала так, как она работала, — она заметила разочарование и раздражение Валена, но, не зная, к каким стандартам алхимической лаборатории он привык, сделала свои собственные выводы.
Вален эти выгоды угадал, в общих чертах:
— Ты про переработку Недостойных на кровавые пилюли? Ну просвети меня, что же я здесь начал понимать такого, чего мне не сообщили учителя, достойные великой секты? — сказано это было с оттенком злости, как если бы он обо всём уже догадался, но признавать не желал.
— Послушай, Лотрек, — Аланария, конечно, воспользовалась тем фальшивым именем, которым Вален назвался в этих местах. — Я слышала, что великие секты из сердца континента не лишают свободы учеников, достигших лишь одного или двух цветов. Позволяют им идти куда угодно, хоть в родной клан возврашаться, хоть вольными практиками становиться. А вот те, кто поднялся выше, уже переходят во внутреннюю секту. И обязаны приносить обеты верности.
— Да, это так, — кивнул Вален.
— А знаешь, почему это так? Не пойми неправильно младшую, я знаю, что ты хитёр, проницателен и схватываешь всё на лету. Но некоторые вещи сложно понять, если не испытать их на себе, на личной шкуре. А ты, я подозреваю, до сих пор жил в благословенной земле своей секты. Или клана.
— Ближе к делу.
— Конечно-конечно, прошу меня простить. Так вот, есть одна вещь, о которой популярных трактатах о культивации не говорят, или говорят вскользь: почти во всём нашем прекрасном мире поток энергии земли и небес настолько слаб, что существу с человеческим сроком жизни сложно подняться выше двух цветов, даже с помощью культивации. Я бы назвала это, мммм, мягким потолком. А три цвета — это жёсткий потолок. Выше своими силами не вознесёшься, проведи хоть всю жизнь в горной пещере, отказавшись ото всех мирских устремлений.
Аланария подняла свой изящный палец:
— Могущество действительно великих сект и кланов построено на том, что они занимают древние благословенные земли. Где поток энергии несравнимо сильнее. Я слышала, что в лучших из земель можно одними дыхательными упражнениями сконденсировать энергию для шестого цвета. Даже верится с трудом! Но сам теперь понимаешь — те, кто не готов стать слугой секты, это угощение могут лишь на вкус попробовать. Подняться выше уровня, который посилен практику, живущему во внешнем мире, им никто не позволит.
Вален кивнул. Он мгновенно понял логику, которую описывала Аланария — и согласился с ней. Хитрый ученик мог добраться в секте до самой грани прорыва на третий цвет, а уж потом уйти — но провести сам прорыв вне секты ему уже будет непросто. Тем более, что рубеж между двумя и тремя цветами — это завершение формирования воли. Именно при этом прорыве энергия должна течь сильным, длительным и, главное, равномерным потоком. Даже если хитрец преуспеет — он выйдет лишь на вершину, которая уже доступна практикам из внешнего мира, просто выйдет намного быстрее. Это не сделает его угрозой старейшинам великих сект.
— А пилюли духовной энергии… — задумчиво сказал он сам себе.
— …можно плавить в большом количестве лишь из материалов, которые, по странному совпадению, контролируются великими сектами, — продолжила за него Аланария. — Будь это кристаллы земной силы или ядра бессмертных зверей. Ты, кажется, подчистил в своих владениях тех зверей, с кем Майгарну было лень связываться. И тех, кого он оставлял на вырост. Там как, хотя бы четыре трёхцветных ядра нашлось в итоге?
— Не задавай лишних вопросов и не услышишь в ответ лжи, — покачал головой Вален.
Аланария засмеялась:
— Хехе, похвальная осторожность. Но раз уж ты алхимик, то должен знать, что для быстрого подъёма одного из твоих учеников к третьему цвету тебе понадобится перевести на пилюли духовной энергии до полудюжины трёхцветных ядер. Чтобы самому прорываться к четвёртому — многие десятки. В таком обилии бессмертные звери водятся лишь в заповедных местах, под контролем великих сект.