Четырнадцатый архидемон 6

Глава 1. Возвращение старейшины.

Старейшины четырёх сект были мертвы. Чудовище, стоявшее за ними, было мертво. Древняя твердыня Секты Преобразования Пяти Элементов, с её секретами и её благословенной землёй стала наградой выжившему. Вален Вен, он же Старейшина Добродетельный Демон, возвращался домой с победой. Летел на мече над бескрайним морем – способ перемещения, достойный практика.

И в который уже раз его настроение после победы было тяжёлым и мрачным, как пригнанная муссоном туча над головой. Не только потому, что он не был уверен, есть ли у него ещё дом. А просто так уж вышло, что вкус у победы опять оказался какой-то странный. Это, кажется, уже стало для него тенденцией. Похоже, что он лучше умеет сражаться, чем выбирать свои сражения. Учитывая то немногое, что он знал о своей прошлой жизни – неудивительно. Но его прошлая жизнь закончилась самым печальным образом. Возможно, не только потому, что у него просто не было того шанса, той удачи, которые выпала ему сейчас. Возможно… нет, даже вероятно, что ему и в прошлой жизни не хватало умения просчитывать ситуацию дальше, чем на один шаг вперёд. Глядеть на неё с разных сторон – не сидя спокойно в своей спальне, а в разгар событий, под давлением.

Обладай он такой способностью, он бы, пожалуй, мог вернуться домой на несколько часов раньше. Не истратив значительную часть своего волшебного оружия. Учитывая, что его дом, Секта Добродетельного Демона, вполне могла сейчас находиться в осаде. Вряд ли старейшины Сект Перерождённых Элементов устроят нападение так, чтобы оно произошло до их собственного столкновения с Валеном… Тогда ведь он может быть предупреждён. Нельзя исключать, что если сражение вообще началось, то оно продолжается до сих пор. Всё-таки, защита, которой теперь обзавелась его секта, довольно надёжна. Атаки практиков ниже трёх цветов не проломят её грубой силой. Тем более, что в тёмных сектах объединять учеников в формацию, для мощного удара, вряд ли может кто-то, кроме старейшин. Проделать брешь искусством помешают быстрые вылазки Сурэнохи. Скорее всего врагу придётся ждать, пока земная энергия не истощится и защитный купол не падёт сам собой. Такие рассуждения одновременно утешали и заставляли торопиться.

Чтобы с пользой провести время долгого полёта над тёмным океаном, Вален взялся обдумывать способы, которыми он мог бы избавиться от мучившей его сейчас неизвестности. Техники дальней связи, Ветер над Морем и его вариации? Они требовали стадии внешнего единства, их использование было заметно для всякого, кто окажется поблизости, передаваемые через них сообщения при определённых условиях можно было перехватить. И через купола-барьеры либо иные порождения защитных формаций они проходили плохо. Особые сокровища, вроде оставленной им в секте таблички, которая должна была расколоться в случае его смерти, не страдали от этих недостатков. Зато были крайне ограничены в своих функциях, в информации, которую могли передать. В мире культивации ничто не даётся даром, кроме врождённого таланта. Достоинства покупаются за счёт ограничений и недостатков. Вот только кто сказал, что баланс достоинств и недостатков в определённой области уже оптимален? Вален уже убедился на практике, что Наставники и Досточтимые былых времён могут не только упускать из виду то, что не соответствовало их жизненному опыту, но и прямо ошибаться.

Жаль, что всё это пустые теоретические рассуждения. Будь рядом с ним Люме, всё могло бы быть иначе. Да, даже и представить сложно, сколько всего могло бы быть иначе, если б он не разлучился с Люме и Наттаром. Но в суровой реальности, единственная зачаровательница у него под рукой – это Хунбиш. А ей Вален не доверял. Точнее говоря, доверял не настолько, чтобы поручать ей создание того, что всякий практик будет держать в строгой тайне – способов связи. Да и цветов с талантом у неё недостаточно.

Хм. А возможно ли использовать для связи алхимические средства? Если существуют пилюли, реагирующие на изменения в духовной энергии того, кто их проглотил… Нельзя ли с помощью алхимии создать сокровище, реагирующее на изменения в духовной энергии практика, находящегося на большом расстоянии? Или парные пилюли, из которых одна будет реагировать на то, что вторую проглотили?

Теоретически возможно, но на практике, учитывая пустые рассуждения. Годящие только чтобы отвлечь разум от навязчивых мыслей о том, что он увидит дома. За год с лишним после побега из Секты Шести Печатей он мало продвинулся в алхимии… Нет, нечего лишний раз жалеть себя. С определённой точки зрения он достиг большого прогресса. Необходимость быстро изготавливать большие партии пилюль не только позволила набить руку: его попытки ускорить процессы углубили понимание этих процессов. Как и замена компонентов простых пилюль с идеальных на доступные. Как и выплавка модифицированных, отравленных пилюль для торговли с врагом. В общем, он сильно укрепил свой фундамент как алхимика. Однако же, для создания совершенно новых пилюль крепкого фундамента мало. К тому же его лаборатория оставляет желать лучшего. Если её до сих пор не разорили враги…

Мысли Валена раз за разом возвращались в тот же порочный круг бессмысленных переживаний. Несмотря на все усилия воли. Несмотря на то, что он снизил выработку веществ, отвечающих за беспокойство, до минимума. На его стадии внутреннего единства, он, в принципе, мог отключить их выработку вообще, а потом блокировать соответствующие связи в мозгу. Он, в принципе, мог полностью подавить вообще любую эмоцию, которая ему не нравилась. Но и старший Кантос и мать, в оставленных ему заметках по культивации, и «Начальное наставление» строго предостерегали против таких решительных экспериментов.

«Даже закалённый практик может подсесть на избавление себя от душевной боли хуже, чем смертный на зелья из чёрных маков. Это в лучшем случае, — сказал Кантос вскоре после прорыва Валена на третий цвет.

— А в худшем? — спросил тогда Вален.

— А в худшем, сам не заметишь, как превратишься в чудовище. В общем, смотри на всё это точно так же, как на физическую боль. Если невмоготу – надо её смягчать. Но если избавиться от неё вовсе – сам не будешь замечать, когда прикладываешь ладонь к раскалённой печи.»

Вален вздохнул, влетая в очередную полосу тяжёлого дождя, полосующего океан внизу. Его одежды не достигло ни единой капли – он машинально окружил себя барьером воли. Теперь он мог сутками поддерживать слабый барьер, способный останавливать дождь или очищать воздух от яда. Почти любому другому практику на его месте пришлось бы подниматься над облаками, чтобы остаться сухим. Что-что, а его открытия в культивации давали ощутимую пользу.

Это одна из двух старших карт у него на руках. Он обладает знанием, которое пока скрыто от других – но может принести огромную пользу миру практиков в целом. Вторая скрытая карта: он знает о том, что благословенная земля Секты Преобразования Пяти Элементов существует и что с неё снята печать. И что сила благословенной земли, похоже, намного возросла – с течением времени, или в результате изменения геомантического рисунка за эпоху. Иначе такое ценное место прибрали бы к рукам сразу после того, как старейшины секты погибли в сражении с Зеффаром. Каждая из этих карт по отдельности, если разыграть её верно, могла принести ему почёт, высокое положение и богатство. Каждая из этих карт могла привести его и всех, кто ему поверил, к гибели, если он допустит хотя бы малейшую неосторожность. И возможно даже если никакой неосторожности он не допустит. Великое сокровище в руках того, кто не способен его защитить – неодолимый соблазн.

Будь у него на руках каждая их этих карт по отдельности, единственным верным решением было бы утаивать её как можно дольше. Ведь даже тайное знание и понимание можно выпытать. Но если этих карт две, то появляются варианты… Необходимо сперва тщательно изучить политическую географию окружающих регионов, чтобы понять реалистичность этих вариантов. Но они появляются. Одно дело вытряхивать драгоценную информацию из бродяги, который не может назвать своей Наставницы, чтобы не изобличить себя как разыскиваемого преступника и злобного архидемона. Другое дело – из главы незначительной, но секты. Одно дело отобрать благословенную землю у незначительного главы секты. Другое дело – у гения, сотрудничество с которым может быть очень ценным.

Но для таких расчётов требовалось, конечно, чтобы у него ещё оставалась секта.

*****

Сердце Валена замерло, когда он завидел вдали гору, на которой стояла Секта Добродетельного Демона. Его сверхчеловечески острые глаза увидели следы сражения издалека. Повреждённые стены. Лес на склонах, превратившийся в месиво обломков. Но замерло лишь на миг. Он почти сразу разглядел на стенах часовых, в простых белых халатах своей секты.

Они разглядели его куда позже, хотя он не скрывал своего приближения. Лишь когда Вален уже был над двором секты, выглядевшем так, словно на нём сплясал великан в стальных сапогах, наружу начали выбегать знакомые ему люди и гуаи.

Он испустил бы вздох облегчения, заметив, что вcе, кто был ему действительно важен, живы. Если б ему в глаза не бросились две до боли знакомые ауры. Сперва он разглядел ауры, а лишь потом лица.

Люме и Наттар замерли на миг, когда увидели его. Словно лишь сейчас окончательно поверили в то, что Старейшина Добродетельный Демон – это действительно он. Или вдруг почувствовали себя виноватыми.

А вот Вален не замер. Он соколом слетел вниз, позволив лишившемуся управления мечу со звоном упасть на камни. И прежде чем кто-то успел что-то сказать либо сделать, заключил невесту со сводным братом в объятия. Обоих разом.

— Не могу поверить! Вы!

— Ты! — Люме обняла его в ответ так, словно не знала, хочет ли раздавить его в объятиях или прямо сейчас сорвать с него одежду, жарко поцеловала. А вот Наттар так и продолжил стоять столбом – видно смутился.

Тут Вален тоже вспомнил, что он вообще-то теперь старейшина секты. На которого сейчас глядят его ученики. Совсем недавно по его милости побывавшие в жестокой битве. Сурэноха так вообще выглядела так, словно ей хотелось свалиться умереть на месте. Вален кашлянул, отстранился, сделал шаг назад, придал себе строгий и величественный вид. Может он и не избавился от эмоций, но уж полный контроль над их выражением для него был детской игрой.

— Ученики! Практики Секты Добродетельного Демона! Радуйтесь – я уничтожил старейшин четырёх тёмных сект! Наша борьба окончена! Победа, можно считать, за нами!

Подождал несколько секунд, пережидая шквал воплей ликования. Поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Я вижу, что вам пришлось непросто! Но наградой за ваши усилия будут долгожданное отмщение и обильная добыча, когда мы нанесём ответный удар!

Сделал короткую паузу. Оглядел собравшихся. Сурэноха была в полном порядке. Другие его ученики тоже были здесь – Хожин, Чулмуут, Чиудай, Нэргуй… Хунбиш и Хорл стояли чуть в сторонке – супружеская пара выглядела до ужаса довольными. Служанка Энэби как раз показалась в главных дверях башни, запыхавшаяся – она не могла выбежать наружу со скоростью практиков.

Честно говоря, Валену хотелось послать их всех к Зеффару. Его девушка и его самый старый друг снова с ним! Но всё же, теперь он был старейшиной секты. Помимо дружбы и сердечной привязанности, у него имелись обязательства. Связь между учителем и личным учеником – ближе связи между родителем и ребёнком. Связь между старейшиной и его сектой – ближе связи между главой клана и его младшими родичами. Ну, так гласила теория. На практике всё, конечно, было сложнее… Но и вправду, некоторые из его учеников уже и так выглядели словно обиженные дети, пытающиеся свою обиду скрыть. Особенно Сурэноха. Выглядело почти забавно, учитывая, что после прорыва на первый цвет она успела ещё подрасти, так что теперь выделялась среди учеников ростом и шириной плеч, сравнявшись с самим Валеном.

— Я рад увидеть вас всех живыми. Накрывайте на стол в главной зале. Я желаю услышать от моих учеников все подробности сражения, которое здесь произошло, — Вален обвёл толпу взглядом. Сделал полшага вперёд, положил руки Наттару и Люме на плечи. — А ещё я желаю, чтобы вы оказывали этим двум старшим почтение, как если бы они были братом и сестрой вашего учителя.

На этот раз вместо воплей собравшаяся толпа отозвалась одобрительным гулом.

*****

— Вот оно, значит, как получилось, — промолвил Вален, не глядя ни на кого в особенности.

В описании сражения за Секту Добродетельного Демона он заметил странность. Не то, что Хунбиш и Хорл остались живы – уж конечно у опытной зачаровательницы и её супруга могут быть защитные сокровища, которые в сочетании с везением спасут от одной неакцентированной атаки. Нет, именно то, что раньше заметил Наттар. Почему этот Иншань обратился в бегство, хотя не получил тяжёлых ранений, а его противники были на пределе сил? Он использовал некую технику усиления, с ограничением по времени? Да полноте. Превосходство на цвет плюс техника усиления с таким ограничением должны были дать ему неодолимое преимущество. Надо потом будет расспросить основных действующих лиц по очереди.

— Я прошу извинений у тебя, мой господин, и у твоих учеников, — Люме, сидевшая по левую руку от Валена, привстала и поклонилась. — Не будь наши способности столь ничтожны, мы бы не привели сюда врага. Теперь вся Секта Добродетельного Демона в большой опасности

— Не стоит извинений, — махнул рукой Вален. — Вы совершенно правильно оценили силы Иншаня, если даже с помощью моих учеников и помощников сумели лишь ранить его. Когда враг слишком силён – ищи помощи у старшего. На то, он и старший, верно? И сама слышала – тут все наперебой хвалят вас за то, как отчаянно вы сражались, защищая секту. Наттар, тебе особое спасибо, прикрыл мою ученицу.

— Чеееего уж там! — Наттар покачал головой и вид у него был самый бравый. — Защищать младших по цветам, товарищей в бою и красивых девушек – прямой долг практика! А если б я не помог той, кто помогла мне в самый трудный момент – то не смог бы называть себя мужчиной!

Сурэноха заметно смутилась, опустила глаза к тарелке перед собой. А Вален поглядел на неё и сказал:

— Сурэноха, моя личная ученица. Ты в первом же своём настоящем бою сумела ранить практика на два цвета выше. Не владея никакими особыми сокровищами или артефактами, не пользуясь тайными техниками, не проглотив пилюли, сжигающей твоё тёло. Да к тому же очень незаурядного практика. Ты хоть представляешь, какой это подвиг? Я очень горжусь тобой. Жаль, не могу пообещать тебе ещё большей помощи в культивации, потому что и так уже делаю всё возможное. Но я постараюсь приготовить для тебя мои лучшие пилюли, те, в успехе выплавки которых я сам не уверен.

Девушка-гуайша поспешно привстала, поклонилась Валену, неуклюже повторив обычный жест почтения среди практиков – накрыв ладонью кулак:

— Слова учителя – огромная честь.

Но при этом она так и не подняла глаз. Возможно потому, что рядом с Валеном, чуть ли не прислонившись к нему, сейчас сидела Люме.

По той же причине Вален лишь кивнул ей, вместо того, чтобы добавить ещё похвал. Обратился к Хожину:

— Хожин, моя правая рука. Я оставил тебя командовать в моё отсутствие. Ты справился блестяще. Я обещаю сделать всё возможное, чтобы обеспечить тебе подъём по цветам. Если же ты достигнешь хотя бы трёх цветов, стадии внутреннего единства, то станешь вторым старейшиной моей секты.

— Владыка Добродетельный Демон щедр! Я всегда буду идти той тропой, которую он укажет!

Наконец, Вален обратился к Хунбиш и Хорлу:

— Почтенные. Без вашей работы над формацией и прочей помощи, вся моя секта погибла бы. Вы можете выбрать себе награду сами. Подумайте, если хотите, я не тороплю.

— Почтенный старейшина чрезвычайно добр, — Хунбиш ответила поклоном и улыбкой. — Мы пока подумаем.

— Отлично. Все остальные получат награды в соответствии с боевыми заслугами, когда мы захватим Секты Перерождённых Элементов. Пока мне просто нечего вам раздавать. А теперь, — Вален снова оглядел всех и на лице его появилась слабая улыбка, — прошу прощения. Мне хотелось бы поговорить наедине с моей невестой и братом.

Глава 2. После долгой разлуки.

— Ну, если коротко, то вот так оно всё и вышло, — пожал плечами Наттар. Они с Люме говорили попеременно, пересказывая Валену краткую историю своих приключений. — Я, знаешь, много раз думал, не зарубить ли этого Иншаня во сне. Может и получилось бы. Он практик бдительный, спал держа ушки на макушке, но даже практик иногда расслабляется. Ноооо… всё же это было б бесчестно. И недостойно. В смысле, убивать по подозрению. Настоящий мужчина так не поступит.

— Пф, — фыркнула Люме. — Я б тебе объяснила, как поступают настоящие мужчины. Только я сама-то окончательно уверилась не сразу. А там Иншань уже стал за нами следить, надолго не оставлял в одиночку. А когда оставлял — сложно сказать точно, следят за тобой или нет, если имеешь дело с практиком на цвет выше. В общем, мы лишь пару раз перекинулись словами насчёт этого подлого лиса.

— И этого хватило, чтобы дружно напасть, едва он показал своё истинное лицо? — с искренним изумлением поинтересовался Вален.

Люме и Наттар в свою очередь поглядели на него с изумлением:

— Мы ведь уже который год спим под одной крышей, летаем в одной лодке, сидим у одного костра, — заметила Люме. — Тут, знаешь ли, надо дивиться, какие мы с Наттаром оба по натуре одиночки. По-настоящему близким практикам словами обмениваться вообще не потребовалось бы, они бы мысли друг друга в таком важном деле поняли по крохотным движениям лица и тела. Или условным жестам.

Валену эти слова показались сильным преувеличением. Или преуменьшением собственных достижений, смотря с какой стороны поглядеть. Хм. Всё-таки они с Люме два сапога пара… Вслух же он сказал:

— Кстати, в самом деле, давно надо было придумать нам условные жесты, которые понимали бы только те, кому положено. Надо было это сделать ещё когда мы готовились к побегу из Секты Шести Печатей. Займёмся этим, когда найдётся немного времени, — он потёр подбородок. — Ладно. Значит, вот как оно всё у вас получилось…

Рассказ Люме вызвал у него сильное беспокойство. Слишком многое тут не складывалось. Появление Иншаня было бы вполне объяснимо, будь он представителем некоей могущественной силы, располагающей бесчисленными слугами и шпионами. Способной немедленно отправлять этих слуг туда, где обнаружены следы преследуемых этой силой практиков. Однако если Иншань был лишь слугой — где его хозяева? Если предположить, что они охотятся за ним, Валеном — почему ловушка до сих пор не захлопнулась? Если же Иншань действовал в одиночку… нет, в принципе такое возможно. Одна несчастливая случайность всегда допустима. Но кем бы он ни был — зачем он атаковал Хунбиш? Опознал в ней кого-то? Ненароком столкнулся лицом к лицу со знакомой, способной изобличить в нём охотника за головами? Нет, не может быть. Слишком велик Перерождающийся Континент, слишком далеко от этих краёв Иншань встретился с Наттаром и Люме. Одна случайность — это случайность, а вот две случайности — это не всегда просто совпадение. Не в тех случаях, где вероятность каждой из них по отдельности и так ничтожна.

Тогда кого Иншань увидел под личиной пожилой Недостойной? Кого-то могущественного и опасного? Но кого именно? Кто мог оказаться настолько искусен, чтобы не просто замаскировать ауру, а обмануть способность Валена видеть меридианы. При этом готов потратить значительную часть года на игру в ничтожную зачаровательницу двух цветов? И зачем это могло понадобиться кому-то из могущественных практиков?..

Таковы были мысли Валена, если изложить их в предельно сжатом виде. Благодаря завершённости внутреннего единства и Расцвету Разума, его мозг работал сейчас очень быстро. Пробегая по всем воспоминаниям, связанным с Хунбиш — память Валена тоже стала чрезвычайно точной — анализируя имеющиеся знания. В том числе, знания о политике Перерождающегося Континента, об управляющих ею старейшинах.

— Брат Вален?

Только услышав Наттара, Вален понял, что ушёл в себя прямо посередине разговора с близкими, которых не видел больше года.

— Я боюсь, что нам по-прежнему грозит опасность, — заявил он более важным и величественным тоном, чем слова заслуживали. — Вам придётся рассказать мне всё подробнее.

— Конечно-конечно, — заверил его Наттар с улыбочкой. — Только ведь она не грозит прям сейчас, верно? Правильно? Тааак что мы всё расскажем. Но потом. А пока я вас с Люме оставлю. Уже неудобно, как-то.

Он поднялся, чтобы выйти, но Вален поднялся вместе с ним.

— Люме, погоди пять минут. Надо сперва устроить одного умника на ночь. Не в пещере же ему спать. Да и нет у нас здесь пещер для практиков.

Ещё не выглянув в коридор, Вален почувствовал, что там его поджидает служанка Энэби. А когда выглянул, она поклонилась ему с Наттаром. Поспешнее обычного.

— Господин старейшина, я тут взяла на себя смелость приготовить покои для господина Наттара. Северо-восточные угловые на этом этаже. Ужин уже готов. Господину Наттару подать его отдельно, или вы будете есть вместе?

Вален полсекунды глядел на неё, потом придал своему лицу одобрительное выражение. Если некогда запуганная женщина теперь доросла до того, чтобы распоряжаться хозяйством, что же в этом плохого? Да, «Принципы Наставника, познавшего гармонию» требовали не давать слугам и служанкам, уж если в секте без них не обойтись, никакой неформальной власти, не заводить фавориток. Но у Энэби нет родных или места, куда она могла бы пойти. Любовников тоже нет. А если появятся, то это сложно будет не заметить. Он же не слепо-глухой смертный хозяин. Так что пусть себе распоряжается от его имени. Ради кого ей злоупотреблять этой возможностью?

— Наттар, это Энэби, моя личная служанка. Она тебе тут всё покажет, накормит и спать положит. Будь с ней добр и учтив.

Наттар серьёзно кивнул:

— Буду.

— Энэби, нам ужин пусть несут примерно через час. А Наттар сам распорядится, ему виднее.

Наттар усмехнулся с понимающим видом. Вален ответил строгим взглядом. Плотно прикрыв за ним дверь, обернулся. И тут же очутился в объятиях Люме.

Примерно через минуту, когда даже у двух практиков стало немножко не хватать дыхания, она разорвала поцелуй. Облизнулась почти по-лисьему.

— Вален, ты вообще слыхал хоть раз, что женщинам нравится быть желанными, а?

Вален усмехнулся:

— Слыхал. А ещё раньше я слыхал, что женщинам нравится быть живыми. Впрочем, Наттар прав. Одну ночь дела подождут. Вряд ли тайный враг нагрянет до рассвета.

— Вот же сухарь! — полусерьёзно воскликнула Люме. Прежде чем Вален заставил её умолкнуть страстным поцелуем.

*****

— Теперь я понимаю, как это некоторые старейшины ухитряются погрязнуть в разврате, несмотря на весь самоконтроль практика, — заметил Вален, когда вечер уже перешёл в ночь.

— Если это должен был быть комплимент, то он вышел дурацкий! — для вида Люме возмутилась, но мелкие изменения в её лице, ритме её пульса говорили, что слова оказались ей очень приятны.

Конечно, оба они были практиками внутреннего единства. Оба могли подделать совершенно любые выражения эмоций. Или создать искусственно сами эмоции. Но сейчас, впервые более чем за год, Вален не подделывал ничего. И впервые более чем за год надеялся, что это взаимно, вместо того, чтобы высматривать и анализировать признаки фальши.

Возможно, он даже высказал всё-то это вслух, если бы не опасался, что Люме поймёт его как-нибудь неправильно.

*****

— Снимаю обвинения, — заметила Люме спустя ещё некоторое время. — Ты хочешь меня так, словно со дня нашей разлуки у тебя не было других женщин.

— «Словно»? — в голосе Валена прозвучала обида.

Люме глянула на него полулёжа, подперев голову рукой:

— Нуууу, твоя фигуристая ученица смотрела на тебя влажными влюблёнными глазами, а на меня старалась вовсе не смотреть. Ты завёл себе довольно симпатичную служанку, с большими…

— Энэби я даже не касался, не подумай ничего такого! Мне просто нужна была служанка, чтобы заботиться обо всяких мелочах. А Сурэноха… я сейчас всё объясню.

— И тогда ей останется только уговорить меня, чтобы стать твоей второй женой? Так прямо ей и сказал? — переспросила Люме странным тоном, когда Вален подошёл к завершению своего объяснения.

— Ну, да. А что? Ну ты же сама понимаешь — она была на критическом этапе, подготовка к становлению практиком. И я обязан ей жизнью. Я понимаю, получается, что я свалил на тебя неприятное дело. Но разбивать ей сердце прямо там и тогда…

Вален умолк, заметив реакцию Люме. А та еле успела прикрыть рот ладонью, прежде чем рассмеяться в голос, так что затряслось всё тело — зрелище, кстати, вышло весьма интересное.