- -
- 100%
- +
Но содержимое тайной комнаты Нираэна обычным не счёл бы никто. Узнай кто-то о нём, и старейшине пришлось бы отвечать на очень неприятные вопросы. Поэтому он появлялся здесь не слишком часто, без чёткого расписания и соблюдая все мыслимые меры предосторожности.
Вот и сейчас он тщательно проверил волшебные печати и барьеры, которые берегли комнату от подслушивания и подглядывания, а уж потом занялся тем, за чем пришёл.
Мановение руки Нираэна — и артефакт, стоящий на невысоком столе в центре маленькой ярко освещённой комнаты с голыми каменными стенами, вспыхнул огнями. Старейшина вгляделся — и понял, что не зря выкроил сегодня время прийти сюда. Важное послание! Важнее не бывает.
Быстрыми, уверенными движениями Нираэн выполнил необходимые действия — и комнату наполнил нечеловеческий, хрипящий, потрескивающий голос.
— Внимание всем. Вчера днём…
Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, был известен своей выдержкой, исключительной даже для высокопоставленного практика. В какой бы опасности он ни находился, насколько важные вопросы ни обсуждал бы — никогда его лицо или аура не отражали никаких эмоций. Он приобрёл репутацию бесчувственного камня.
И если бы кто-то увидел старейшину, когда тот дослушал сообщение, то с трудом узнал бы его. Лицо Нираэна побледнело и покрылось потом, уголки рта дрожали, на лбу билась жилка. Казалось, он еле стоит на ногах. Настолько ошеломляющей, настолько выходящей за рамки привычного и понятного, оказалась новость.
Кто-то посягнул на самую основу их тайной власти, остававшуюся неприкосновенной многие тысячелетия? Секретом, доступным только Тринадцати, основой их власти и могущества в новом мире, воспользовался некто четырнадцатый? Как? Когда? Неужели ещё в прежнем мире кто-то успел подобраться к их сокровищу?
Старейшина дважды проверил артефакт, чтобы убедиться в подлинности послания — но никакой ошибки не было. Шутить автор послания не умел, а причины лгать в таком важном вопросе у него не было. Зато были причины молчать о произошедшем — если только опасность не представлялась слишком огромной и неизбежной, чтобы её скрывать.
Но старейшина быстро восстановил спокойствие. Хватило и минуты. Всё же он имел за спиной целые эпохи опыта, который даже большинство практиков едва ли смогли бы себе представить. Опыт не только помог старейшине выдержать страшный удар — он уже подсказывал ему оптимальные способы поиска этого… ну, назовём его «неизвестным четырнадцатым».
Могло бы показаться, что неизмеримо проще найти иголку в стоге сена, чем одного случайного воплощённого на Перерождающемся Континенте — части света, за которой должен был наблюдать тот, кто сейчас носил облик и имя старейшины Нираэна. Перерождающийся Континент — это колоссальные пространства, где постоянно меняется не только политическая, но и физическая карта, где одни земли поднимаются из морской пучины, а другие сгорают под потоками извергающейся из глубин лавы. Это мириады обитателей, многие среди которых не сидят на одном месте, а странствуют в поисках удачи — поодиночке, стаями и целыми ордами. Это тысячи мелких царств, кланов и сект. К тому же, искать придётся тайно, не выдавая себя, так, чтобы сам факт охоты за «неизвестным четырнадцатым» не подтвердил того, что он может наговорить другим. Да и сам этот четырнадцатый — кто бы он ни был, какую бы именно информацию он ни получил от Ледяного Зеркала, можно заранее предположить, что он очень опасен, знает слишком много, и находится в теле, которое позволит причинить Тринадцати наибольший вред. Любые иные предположения — безумное легкомыслие.
Тем не менее, старейшина уже видел проблеск надежды во мраке. Тело, в котором четырнадцатый сможет нанести наибольший вред — это либо тело рядом с кем-то очень важным, кто сможет воспользоваться его знаниями, либо тело с отличными перспективами для культивации. Так или иначе, круг подозреваемых сразу сокращается на несколько порядков. Как и вероятность того, что приключившееся с кем-то в этом круге воплощение не останется незамеченным.
Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, позволил себе мрачную усмешку. Его изначальный шок сменился неким подобием охотничьего азарта. Если автор сегодняшнего сообщения, не упустил чего-то снова, если воплощение «неизвестного четырнадцатого» останется первым и единственным — то проблема велика, но вполне решаема.
*****
— И главное, Вален, — сказала Арама. Выражение её лица стало очень серьёзным и холодным. — Запомни раз и навсегда: ты никогда и никому не должен рассказывать, что в тебе подозревали архидемона. Никому! Сейчас об этом знают только Наставники. Пара целителей должны догадываться, но им привычно хранить тайны. Всем остальным будет сказано, что ты получил ранение, закончившееся частичной потерей памяти. Я лично научу тебя самому необходимому. Ты сможешь выдавать полную потерю за частичную. Слухи могут расползтись всё равно — но чем позже, тем лучше для тебя.
Она посмотрела Валену прямо в глаза:
— Я верю, что ты — мой сын. Наставник Кайлео сам убедился в том, что ты — не архидемон. Прочие Наставники слушали ваш разговор вместе со мной. Но и среди них двое или трое, кажется, сомневались. Архидемоны таинственны, даже Храм Восточного Неба знает о них не всё — а мы тем более. Если те, кто слышал твои правдивые ответы, сомневаются — что уж говорить обо всех остальных! Поэтому держи язык за зубами, если не хочешь получить клеймо на всю жизнь.
«Я уж догадался, –» подумал Вален про себя. Но кивнул с самым серьёзным видом. А вот новость, что Наставники остановили распространение опасной информации, была важной. Вряд ли остановили навсегда, как говорится, что знают трое, то знает и свинья — но чем позже пойдут слухи, тем лучше. Тем эффективнее он сможет защитить себя.
— Всё понял? Хорошо, — Арама замолчала. Тщательно осмотрела Валена. — Дыхательных упражнений пока хватит. Теперь, когда твоя духовная энергия течёт плавно, проверим координацию движений и чувство равновесия. Да, понимаю, тебе не терпится закидать меня вопросами. Но уж позволь матери увидеть своими глазами, что с её сыном всё в порядке.
— Ну… — Вален изобразил смущённую улыбку. — Что я должен сделать?
Арама указала на неустойчивую с виду стройную пирамиду из камней, доходившую Валену до пупка:
— Запрыгни на вершину и постой там.
Вален задумался. С его потрясающим телом, такой трюк ему посилен. Или нет? Если прежний Вален был раньше способен на такое, то неуспех можно списать на душевные травмы, а вот если он способен не был, то после успеха так просто не отболтаешься…
Да ладно. Если Арама всё-таки не доверяет ему и раз за разом подозрительно ищет признаки одержимости, он обречён в любом случае. Кто ищет, тот, рано или поздно, найдёт. Даже то, чего нет. А уж тем более то, что есть. Выложившись по полной, он ничего не проигрывает, зато может порадовать человека, от которого зависит. И проверить себя.
Вален выровнял дыхание и попытался больше не думать, положившись на память своего тела. Примерился, присел и прыгнул, взмахнув руками. Ноги легко забросили его на нужную высоту — но едва лишь ступни коснулись вершины пирамиды, неустойчивые камни заколебались, начали выворачиваться. Чувство приближающегося падения тут же нарушило спокойствие, заставило мысли вернуться в голову. Несколько секунд он отчаянно пытался не упасть — тщетно. Вален рефлексивно сгруппировался на лету, но тут вес будто исчез из его тела и он плавно опустился на траву.
— Ну что ж. Когда ты был маленький, ты любил прыгать по этим пирамидам. Но устоять наверху у тебя выходило не всегда.
— А потом разлюбил что ли? Разве я не тренировался, чтобы стать тебе достойным наследником? — Вален сел и задал логичный вопрос.
Арама немного помолчала, прежде чем ответить:
— Нет.
Глава 4. Здравый смысл.
— Но как так? — воскликнул Вален. Его разум уже адаптировался к происходящему и работал всё быстрее. Вален надеялся на ответ «да», но заранее подготовился к ответу «нет». — Я может и не помню, но я же должен был хотеть стать сильнее. Или кому-то что-то доказать. Оттого и полез туда, куда простым людям лезть нельзя. А куда, кстати?
— У нас, как и в большинстве сект, есть запечатанное хранилище. Для волшебных предметов и техник, которыми обычно не пользуются: непонятных, странных, опасных, требующих чрезмерную цену. Вот там тебя и нашли.
— Ну… — Вален не был знаком с этим миром, но предвидел нечто подобное. Убийственной защитой не окружают простую кладовку. — Почему меня вообще туда понесло, если моя прежняя жизнь меня устраивала? А если не устраивала, почему я не тренировался?
Арама нахмурилась, покачала головой:
— Ты весь загорелся, поглядев на мою силу и почувствовав немного духовной энергии. Послушай: чтобы сделать хотя бы шаг к шестицветному ядру, как у меня, тебе нужно стать настоящим практиком духовных искусств. Путь практика полон трудов и боли. Главные ответы он не получает на блюдечке, а добывает своим потом. Я могу просто рассказать тебе всё как моему сыну. Но, может, попробуешь сам добыть ответ? Как практик?
Вален принял самый несчастный вид:
— Я потерял память, чуть не погиб, напугал и подвёл тебя, потому что оказался глупым и слабым. Хватит с меня такого. Я желаю добыть ответ.
Арама снова покачала головой. Коснулась большим пальцем левой руки незамысловатого кольца из зелёного нефрита на среднем пальце. И в её ладони из ниоткуда возникла полоска плотной бумаги, по которой бежал ряд непонятных Валену иероглифов.
— Хорошо, Вален. Может так и лучше — а то у меня уже скоро голова заболит от болтовни.
Она положила бумажный талисман на траву — и вдруг иероглифы на нём зашевелились, расползлись по поверхности, обрели глубину, превратились в разрезы на бумаге. Со странным шелестящим звуком, талисман начал увеличиваться, стремительно менять форму. Несколько секунд — и перед Валеном уже стояла фигура в бумажно-белой броне, украшенной сложными мистическими символами. Фигура почти человеческая, только безглазая голова стилизована под волчью.
— Тренировочная кукла, — пояснила Арама. Встала и коснулась белой макушки двумя пальцами. — Сейчас её сила и скорость примерно соответствуют твоим. Она будет лишь защищаться. Даже выпустит тебя из захвата, если захват рискует что-то сломать. Хочешь заслужить мой рассказ, как практик? Нанеси ей один чистый удар. На оболочке высветится след. Или сам возьми её в захват, но это сложнее. Сперва отойдите подальше от края скалы. Броски ведь ей не запрещены.
Вален встал, поглядел на куклу, потом на Араму.
— Приступай. Заодно поединок поможет тебе вернуться в форму. Только не забывай восстанавливаться, как я показала, когда будешь уставать.
Вален отошёл глубже в сад, обернулся к следующей за ним кукле. Расслабился, очистил ум. Тело само собой приняло боевую стойку. И кукла приняла стойку вслед за ним. Вален ударил — и чуть не споткнулся, когда ум вновь заполнился мыслями. Так его изумила скорость собственного кулака. Впрочем, кукла всё равно избежала атаки — почти небрежно, отступив на полшага и закрывшись. Кстати, это изумление доказывало — его понимание боевых искусств не ограничивается памятью тела Валена. Но раскрывать таки вещи на глазах у Арамы нельзя.
А та сейчас глядела на него с тревогой:
— Может рано тебе ещё драться? Только восстановил контроль духовной энергии — отлежался бы хоть до завтра. И раньше-то… — она не договорила.
— Ничего страшного! Это же не бой насмерть.
Вален успокоился, и атаковал вновь. Кукла защищалась и отступала. Покрывавший её белый доспех на поверку оказался гибким и относительно мягким, скорее множество слоёв плотной бумаги, чем металл, в него можно было бить, не опасаясь, что кулаки себе отобьёшь. И двигалась она чуть медленнее Валена. Вот только достать до чего-то, кроме подставляемых под удары рук и предплечий, у Валена не выходило. Казалось, что кукла видит все его приёмы насквозь и заранее начинает уклоняться от атак, либо отводит их в сторону плавными, экономными движениями. Вдобавок, она была неутомима.
Когда минут пять спустя Вален отступил и уселся на траву, чтобы восстановить силы дыхательным упражнением, Арама встала:
— Вижу, что ничего страшного с тобой нет. Продолжай сколько хочешь. Пойду в дом, не буду тебя смущать.
Вален стёр пот, стекающий по лбу из промокших насквозь волос, и благодарно кивнул. Пока Арама была рядом, он не решался экспериментировать с приёмами, которые, похоже, не принадлежали прежнему Валену. Теперь — другое дело. Когда обычные умения человека бессильны, вполне логично изобретать новые уловки. Вряд ли даже Арама поймёт, что в реальности они для Валена не новы, пользуясь одним лишь слухом. Да ещё издалека.
Первый приём был, скорее, детской хитростью. Не вставая с земли, Вален постарался медленно, сдвигаясь каждый раз на волосок, пододвинуться к кукле для внезапного удара. Потратил минуты три только чтобы увидеть, как она отступила назад — прежде чем он подобрался достаточно близко. Не дал волю злости, подкрадывался ещё с минуту — затем метнулся вперёд как распрямляющаяся пружина, ударил ногой вдоль земли — кукла избежала подсечки лёгким прыжком. Вскочил, стремительно бросился на куклу, чередуя обычные удары с более коварными и жестокими. Пинок в пах– мимо. Выпад пальцами туда, где у человека глаз…
Он чуть не заорал от боли, когда кукла перехватила его пальцы и заломила так, что пришлось встать на цыпочки, пытаясь избежать вывиха. Кукла отпустила его, и он прикинулся, будто отступает — но тут же устремился вперёд, в надежде обхватить ей ноги и опрокинуть. Покатился по траве, даже не заметив, на какой именно бросок попался. Сел, восстанавливая дыхание.
Кукла приняла расслабленную позу. Валену в этом почудилась насмешка. Да, чёртов автомат был явно знаком не только с боем по правилам. Хуже того, Вален чувствовал несогласованность между рефлексами, памятью тела и ударами, которые он сейчас попытался провести. Со временем тренировки её устранят. Но ведь победа нужна не «со временем», а теперь. Кстати, а нужна ли?
*****
Арама ничуть не удивилась, когда обнаружила у себя на кухне Наставника Кайлео, сидящего, сцепив руки, на одной из табуреток. Метод сокрытия присутствия, который он использовал, годился только против учеников. Она почувствовала его появление, ещё сидя на площадке для медитаций.
— Ну, Арама, что ты думаешь насчёт Валена?
Арама кинула на собрата-Наставника взгляд, от которого кипяток мог бы замёрзнуть:
— Ты сам слышал всё. Так ведь? Если наши отношения тебе хоть немного дороги — постарайся не говорить, будто я врала собственному сыну.
Кайлео поднял руки ладонями вперёд:
— Чего на меня-то злиться? Разве это я задал ему испытание, способное уличить архидемона?
Арама фыркнула. Достала из ящика шкафа отполированную деревянную коробочку, в которой обнаружились длинная трубка и кисет с курительной смесью. Предпоследнюю оставшуюся у неё слабость простой женщины она тщательно берегла и исполняла как свой личный маленький ритуал, не заменяя дешёвыми пилюлями, способными дать то же воздействие на организм.
— Не желаешь ли объяснить, как именно я это сделала?
— Объяснить несложно. Сперва, ты сказала ему, что раньше он не шёл путём практика, и создала впечатление, что ты была против его становления на этот путь. Это, в общем и целом, правда. Затем ты заставила его подумать, что бой с тренировочной куклой — суровое испытание. А вот это уже неправда. Не при таких ограничениях куклы. Если в голове остались хотя бы основы боевых искусств, то уж один удар он пробьёт легко.
Кайлео назидательно поднял палец:
–Архидемону же эту куклу вообще под силу связать двойным узлом. Даже если он как-то ухитрился заблокировать себе память, чтобы избежать раскрытия — я не думаю, что от рефлексов и инстинктов, выработанных за десятки жизней, можно избавиться, не уничтожив себя полностью. Заметки Досточтимого Восточное Небо и его наследников говорят, что все архидемоны обладают исключительным боевым мастерством. Но тщательно скрывают это мастерство поначалу, когда их духовная энергия ещё слишком слаба, чтобы защититься от серьёзных противников. Архидемон в теле Валена не ударит куклы, намеренно сдастся, желая избежать подозрений. Сделает вид, что усердно тренируется пару дней, а уж потом попросит повторить испытание.
Арама тем временем раскурила трубку. Выдохнула облачко дыма, пожала плечами:
— Или угадает твои рассуждения, а потому поступит наоборот.
— Или угадает твоё суждение тоже, а потому всё-таки сдастся, — Кайлео усмехнулся. — Эту цепочку «я думаю, что он думает» можно тянуть до бесконечности. Сама прекрасно знаешь, если нет информации для верного выбора, то гуай, человек или архидемон поступят, как им сердце скажет.
*****
Вален поглядел на куклу, сидя на траве. Неужели его решили проверить опять? Судя по тому, что он успел услышать об архидемонах, у них должен быть большой боевой опыт. Достаточный для удара по кукле, не атакующей в ответ. Архидемон легко может справиться с заданием Арамы… но не справится, чтобы не выдать себя. А справится ли прежний Вален?
Или происходящее — всё-таки проверка, но не факта одержимости. Нет, просто готовности ступить на путь практика. Возможно, у прежнего Валена были умения для победы, но ему не хватало решимости? Которая, конечно, может прийти к человеку, пережившему суровое испытания. Так или иначе, какая бы проверка сейчас не происходила, чтобы успешно пройти её, нужна победа над куклой. Если же он неправ, и всё это лишь попытка заставить его отступить, потому что Арама не хотела увидеть любимого сына идущим по её стопам — значит, пора доказать ей, что сын уже не маленький.
Или не пора? В конце концов, самый простой способ избежать разоблачения — вести себя тихо. Надолго затаиться. Потихоньку собирать информацию, чтобы продумать верный путь. Усыпить возможные подозрения.
Но тут же в мыслях вспыхнули слова:
«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.
Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.
Осталось три…»
Вален потёр лоб. Три чего осталось до уничтожения мира — три года, три десятилетия или три неких события? Сейчас он по местным меркам чудовищно слаб, вдобавок чудовищно невежественен. А катастрофа приближается. Она точно не пощадит слабака. Как её предотвратить, если у тебя нет ни силы, ни знаний? И даже если пророчество было просто злой шуткой того, кто отобрал его память… это лишь значило, что с ним играет игры непредставимо могущественный враг. Он не хотел оставаться ни травинкой, ожидающей прихода косаря, ни игрушкой в чужих руках. Поэтому терять времени нельзя. Для начала — он должен выяснить, почему прежний Вален не пытался стать, как тут говорят «практиком». И найти нынешнему Валену убедительный предлог им стать.
Вален вскочил на ноги пружинистым движением. Двинулся вперёд, на этот раз осторожно, прощупывая защиту куклы быстрыми короткими ударами. Конечно, эта безглазая дрянь превосходит его в боевом искусстве, но она скована запретом нападать. В ситуациях, когда встретить удар лучше всего собственным ударом — или угрозой — она станет уязвимой!
*****
— Всё это чушь! — заявила Арама. — Ни о чём подобном я не думала! У меня просто уже голова болела от болтовни. А ещё я хотела посмотреть, как поведёт себя Вален в схватке теперь. Когда он не помнит… того случая.
Кайлео помолчал, задумавшись, хмыкнул:
— Я тебе верю. Но поверят ли другие Наставники?
— Скажи-ка лучше: другие Наставники хоть выяснили, что произошло в хранилище?
— Я, в общем-то, пришёл об этом рассказать. Оритилл там возился всю ночь и утро, мы расспросили его, перепроверили его выводы, не нашли никаких ошибок. А выводы следующие: в хранилище зашли двое, один — практик, достаточно разбирающийся в барьерах и печатях, чтобы тихо отключить внешнюю защиту, а второй — Вален. Попали они туда вместе или по очереди — сказать нельзя. Исчезло несколько предметов. Пара странных артефактов и древний кусок нефрита, со времён Эпохи Раздора, если не раньше, духовную запись внутри которого так и не удалось извлечь. С равным успехом это может быть кража предметов, чью истинную ценность мы проглядели — или попытка инсценировать кражу, утащив первый попавшийся под руку мусор. Валена ударил барьер, защищавший тот самый древний нефрит. Конечно, любой мастер барьеров и формаций мог распознать его суть и воспользоваться им для убийства, просто толкнув мальчика в него…
Кайлео немного поколебался, прежде чем добавить:
— И ещё одно. Оритилл вслух выразил удивление тем, что Вален пришёл в себя.
Арама трижды неспешно затянулась. Иной мог бы принять это за равнодушие, но Кайлео знал её очень хорошо. Понимал — она успокаивает себя, чтобы не сорваться.
— Давай подведём итоги, Кайлео. Моего сына попытались убить. После этого собрат-Наставник открыто намекнул, что он одержим. После этого, ты припёрся сюда прощупывать, не соглашусь ли я с вашими подозрениями. Я ничего не забыла?
— Ты забыла свой здравый смысл. Если б я был согласен с ними, то разве я пришёл бы один, просто поговорить?
— А. Здравый смысл. Так вот передай нашим братьям, — Арама вложила в это слово достаточно яда, чтобы отравить целый полк, — что если у них здравого смысла есть хоть на грош, если их хоть немного волнует сохранность Шести Печатей, им стоит с Валена пылинки сдувать. Если я потеряю его, больше мне терять будет нечего, так им и передай. Вот тогда и посмотрим, сколько Печатей Зеффара сможет напоследок сорвать хранительница одной из них. Здравый смысл, говоришь? Для всего мира будет лучше, если вам этого здравого смысла хватит понять — я не шучу!
— Арама…
— Ты ведь просто поговорить пришёл? Хорошо. Мы поговорили. Теперь уходи.
Кайлео встал, покачал головой, но, в конце концов, вышел, не сказав ни слова. Арама уселась на табурет, не торопясь докурила трубку, восстанавливая душевное равновесие. Она не ожидала от себя такого взрыва негодования. Был ли он вызван тем, что Кайлео отчасти оказался прав? Что у неё, Арама, в глубине души оставался червячок сомнения, пусть она и говорила обратное, даже самой себе?
Теперь уже неважно. Определившись с выбором в настолько решительных выражениях, остаётся лишь отметить этот момент неуверенности, недостойной практика, и забыть о нём. Арама прислушалась, потом сконцентрировалась на восприятии духовной энергии, Кайлео действительно отправился прочь. А как там дела у Валена?
*****
Кулак куклы мог бы заехать Валену прямо в висок — но даже толком не начал движения. А его собственный смачно врезался в белую волчью маску, отбросив куклу на пару шагов. На месте удара внешняя оболочка вспыхнула тускло-красным светом — словно на ней образовался багровый отпечаток.
Вален утёр пот, градом катившийся со лба, выдохнул с облегчением. Ему сильно не хотелось проверять, насколько быстро волшебный автомат успеет разжать пальцы, если вырываться из её болевого захвата грубой силой. Ведь именно это было его второй идеей на тему «как использовать неспособность куклы причинить мне серьёзный вред».
Что ж, пора идти к Араме с насущными вопросами. Во-вторых, о прошлом себе, а во-первых, о том, где бы здесь водой окатиться.
Глава 5. Проверки.
Вален не знал, как Арама отреагирует на его успех. Но определённо не ожидал, что она обнимет его и потреплет по волосам. Не великоват ли он — нынешний он — для подобного обращения? С другой стороны, учитывая, что Арама может одной силой мысли жонглировать тяжеленными камнями, разница между беспомощным младенцем и теперешним Валеном для неё, вероятно, минимальна.
Впрочем, пока Вален смывал с себя пот в маленькой баньке, спрятанной позади дома, его больше занимали чувства, вызванные подобным обращением в нём самом. Испуг — понятно, любой испугается, оказавшись в объятиях человека, способного раздавить тебя как птенца. Раздражение, нет, даже злость — вот тут интереснее. Юноша, конечно, разозлится, если с ним обращаться как с мальчиком. Но разве он, настоящий он — юноша, которого остро волнует вопрос собственного мужского достоинства? И кроме этих чувств было ещё что-то, для чего даже слов не удавалось подобрать. Смущение?