Любовь по договоренности
- -
- 100%
- +
Очередной раз затянувшись и выпустив дым из обеих ноздрей в стиле Змея Горыныча, она ответила:
– Я хочу познакомить вас с братом мужа!
– Зачем?! – Моему удивлению не было предела. – Я за-му-жем!
– Ну и что?! Я же не призываю вас бросить мужа и выйти замуж за Бо!
– А к чему вы меня призываете?
– Я предлагаю вам просто… развлечься с Бо, влюбить его в себя, чтобы… Гошка оказался в состоянии, очень похожем на мое…
– Но тогда, может быть, лучше вам самой заняться братом мужа? Представьте, как это…
– Нет! – оборвала меня Марина. – У меня не выйдет… Во-первых, с Бо я знакома сто лет, столько же времени, сколько с Гошей, и он для меня… ну не мужчина, что ли… родственник. А во-вторых, и Бо на меня никогда не смотрел заинтересованно. Я жена брата, а это святое…
– Ну… Тогда вы можете просто завести роман с кем-нибудь другим и не скрывать этого от мужа! – предложила я.
Марина горестно вздохнула.
– И это невозможно… Я люблю Георгия… Даже вот сейчас… ненавидя… все же люблю… Не смогу вот так, с ходу, полюбить другого… А если не полюблю, то и страстной быть не сумею. Гошка сразу догадается, что я просто делаю ему назло…
– Раз любите… может, и не стоит мстить… Простите его… и все постепенно наладится…
При этих моих словах Марина опять закаменела. Между бровями резко обозначилась зигзагообразная складка, сразу придавшая лицу пугающее инфернальное выражение. Нет, при всей своей любви к мужу эта женщина его не простит. Она хочет использовать меня в качестве оружия в той войне с ним, которую собирается развязать. Нашла идиотку! Хотя… конечно, интересно в чем-нибудь таком… нетривиальном… поучаствовать… Ради спортивного интереса… Писательского то есть… Потом можно выдать чуть ли не репортаж с места событий. Правда, я никогда в жизни не обольщала мужчин. Писала об этом – да, но исходя только из теоретических умозаключений, не подтвержденных практикой. Похоже, брезжит возможность проверить теоретические выкладки жизнью. Да, но как же муж? А что муж? Муж, как известно, объелся груш! Где гарантия, что он мне не изменяет, как Маринин Муравей Ламанчский? Кроме того, я вовсе не собираюсь наставлять своему мужчине рога! Я просто поиграю с Бо! Буду приближаться, ускользая, чтобы он совершенно охренел! Ага! Так он и охренеет от тетки под сорок! Ему ж двадцать восемь… Ну и что? Нынешние тетки под сорок – не хуже давешних двадцатипятилетних! Да если мне постричься…
– Не наладится, – угрюмо буркнула Марина, и мне сделалось неловко. У человека драма, а я все о своем, писательском… С другой стороны, эта женщина не собирается лить слезы и посыпаться пеплом. Она намерена отомстить. И если в своей помощи откажу я, она найдет другого человека или другой способ, о котором я уже никогда не узнаю. А если не узнаю, то и не напишу… Конечно, можно нафантазировать, но это не пойдет ни в какое сравнение с информацией, так сказать, из первых рук.
– Честно говоря, я не хочу, чтобы наладилось, – продолжила Марина. – Я никогда больше не смогу жить с человеком, который спал с другой женщиной.
– Понимаете, для мужчин, как мне кажется, процесс… соития… не имеет такого сакрального значения, как для женщин… – Я все же попыталась примирить Марину с судьбой. – Они могут сильно любить одну, а спать с десятком других… и одновременно… Сами они это называют полигамией и очень гордятся ею.
– А вот за это… за свою полигамию… они все и получат… в лице Георгия!
– То есть вы думаете, что если Бо сильно увлечется, к примеру, мной, то это прямо-таки размажет в слизь вашего мужа?
– Просто я не знаю у него других слабых мест.
– Возможно, ваша идея в своем роде и хороша, но я не подойду в качестве исполнителя, – попыталась подытожить я уже с большой долей сожаления. – Я не смогу выйти замуж за Бо даже фиктивно, а без этого, думаю, месть окажется неполноценной и потому не произведет на Георгия желаемого впечатления.
– Замуж на самом деле вам выходить не придется, а фиктивное свидетельство о браке сейчас достать – раз плюнуть. Не сложнее, чем диплом о высшем образовании или водительские права.
– Но надо же, чтобы Бо согласился предъявить вашему Гоше фиктивное свидетельство! А зачем ему это?
– Да он не узнает, что мы женим его фиктивно…
Поскольку я не смогла удивиться громогласно, ибо всякие слова застряли у меня в горле, Марина тут же дала разъяснения:
– Моя одноклассница работает в ЗАГСе. Думаю, я договорюсь с ней за определенное вознаграждение. Все, разумеется, только за мой счет!
Я с минуту помолчала, обдумывая ситуацию, и поинтересовалась:
– А что скажет Бо, если на самом деле влюбится и даже сходит со мной под венец, а потом узнает, что венец фальшивый?
– Он будет наказан за всех тех женщин, которых бросил в угоду Георгию! – с сатанинской улыбкой отозвалась сидящая напротив меня женщина.
– Наш ответ Чемберлену? – усмехнулась я.
– Ну… что-то вроде этого, – согласилась Марина, а я с большим сомнением спросила:
– И вы уверены, что Бо в меня влюбится?
Марина с таким пристрастием принялась меня разглядывать, что я, засмущавшись, совершенно утопила подбородок в высоком вороте темно-красного свитера и даже пожалела, что на мне нет капюшона с крашеным песцом, в котором можно было бы скрыть голову полностью. Да разве такие убогие тетки в красных свитерах крупной вязки в состоянии покорить сердце двадцативосьмилетнего Бо? Никогда! Их удел – высасывать любовные истории из пальца, сидючи дома в гнезде из подушек и одеяла. Я уже хотела озвучить эти свои мысли, но Марина поспела с выводами раньше меня:
– Во-первых, вам надо постричься. Во-вторых, переодеться. В-третьих, сделать маникюр.
Я тут же скрючила свои лапки с кургузыми ногтями и патетически воскликнула:
– На накладные ногти не согласна категорически! Не ногти делают женщину женщиной!
– Одобряю ваше заявление! – согласилась со мной Марина. – Женщину женщиной делают юбки и платья! Бо обожает короткие юбки! Вы можете позволить себе мини?
Мне показалось, что женщине очень хочется заглянуть под стол, чтобы осмотреть мои ноги, но то ли она посчитала это дурным тоном, то ли сообразила, что раз я в таком толстом свитере, то, скорее всего, в брюках, под которыми ничего толком не разглядишь, и под стол не полезла. Еще мне очень понравилось, что она не спросила, сколько мне лет. Впрочем, зачем спрашивать… Нам с ней детей Бо не крестить!
– Я все могу себе позволить, – в конце концов отозвалась я. – Только уверенности в том, что Бо на меня поведется, нет никакой. Кроме того, вы утверждаете, что ваш муж горазд на определенного рода характеристики. Испытывать на себе его остроумие мне что-то не очень хочется… Да и нет желания смотреть, как Бо с Георгием парой потешаются над моим уничижением.
– Вы не поняли! – Марина тут же смешно замахала перед собой обеими руками, как при плавании по-собачьи. – Гошка хорошо воспитан. Джентльмен… в этом смысле… Он ни за что не будет ставить вас в неловкое положение. Богдану о своем впечатлении он обычно говорит потом, тет-а-тет. Ну… и мне тоже… после… Раньше так было… Сейчас я его вовсе не собираюсь слушать…
Я уже совсем было решилась отказаться от этой безумной затеи, когда Марина, словно почувствовав мое состояние, потянулась через стол, схватила меня за руку и горячо заговорила:
– Ну пожалуйста! Соглашайтесь! Умоляю! Неужели вас никогда в жизни мужчины не оскорбляли так, чтобы захотелось отомстить им сразу всем в лице одного типичного представителя?! Мой муж… он же заслуживает… вы не можете этого отрицать… А я со своей стороны для вас сделаю… все… что захотите… Не интересны мои сапфиры, придумаем что-нибудь другое… Я понимаю, что в этом мире за все надо платить! Я заплачу! Чем хотите! Как хотите! Как скажете, в общем…
Я высвободила свою руку из горячих Марининых ладоней и крепко задумалась. Пожалуй, если посмотреть на ее авантюрный проект в таком контексте, он довольно заманчив. Хочу ли я отомстить кому-нибудь из мужчин? Да! Кому? Во-первых, одному товарищу, который в свое время отказался от меня! После этого я долго не хотела жить… Ему, бросившему меня, было в то время только шестнадцать лет, но… Сами знаете: единожды предавший… единожды солгавший… на этом не остановится, а потому ему стоит наконец расплатиться сразу по всем счетам! Жаль, правда, что в лице Бо… Но что ж делать, если по-другому нельзя…
А еще я хочу отомстить своему мужу, который считает меня безмозглой кропательницей бульварных романов. Да! Он не читал ни одной моей книжки, потому что это, видите ли, не его профиль, потому что у него в мозгу «извилин несколько поболее, чем у поклонников такой литературы»! Он, если хотите знать, вообще стыдится того, что его жена пишет романы «для узколобых домохозяек с половниками», и очень рад, что я делаю это под псевдонимом, то есть его фамилию не позорю! Да! Вот так! Пожалуй, есть смысл принять Маринино предложение. При этом жена муравьиного Дон Кихота будет решать свои задачи, а я свои. И граждане, которые с большим количеством извилин, еще пожалеют, что посмели не принимать нас с Мариной всерьез! Мы с ней срежиссируем такую драму, что мало не покажется! А Ряба вообще подавится своим тиражом! Вы думаете, что не знаете Рябу? Знаете! Ее знает вся страна! Абсолютно все население, вышедшее из младенческого возраста! Даже те, кто и хотел бы не знать, как, например, мой интеллектуальный муж, тем не менее без запинки произнесут ее имя и фамилию: Ольга Рябышева. Ага! Вы ее тоже, конечно, знаете, даже если вдруг ее нетленку никогда не читали! Псевдоним ей выдали, видимо, тоже в те времена, когда издатели полагали, что прибыль им смогут принести только тетки с русскими фамилиями. С Рябышевой они не прогадали. Она приносит! Анастасия Кузнецова (то есть я) тоже приносила бы, если б ее (то есть моя) физиономия украшала бы даже тарелочки для денег в супермаркетах, как Ольгина. Я тоже могла бы рекламировать стиральный порошок, вести свою колонку в глянцевом журнале «Для милых дам» и восседать в жюри телевизионного шоу «Горячий лед». Только никто меня никуда не приглашает! А я бы там хорошо смотрелась! Даже на накладные ногти для такого дела можно было согласиться! Все остальное у меня в полном порядке! Да! Меня всего-то и надо: постричь, переодеть и как следует накрасить!
– Хорошо! Согласна! – выдала я Марине, похоже, тогда, когда она уже совсем отчаялась услышать от меня положительный ответ. Еще бы! Она ж не знала, что у меня в ее деле появился шкурный интерес. Эта женщина не могла и подумать, что я в ответ на ее предложение страстно возжелаю не столько отомстить собственному мужу и всем тем, кто считает меня пишущей желтый примитив на потребу толпы, сколько перекроить по своему хотению ту действительность, хозяевами которой они себя ощущают. Говорят ведь – слово материально. Просто слово. Проверим, до какой же степени материальна изощренная писательская мысль, насколько способна она пронзить чужое сознание, внедриться в него, расщепить, расплющить и вывернуть наизнанку. А потом я напишу об этом роман! Настоящий бестселлер!
Вообще-то у меня уже есть одна книжка, в которой главная героиня, писательница кровавых детективов, манипулирует людьми. Она создавала определенные декорации, в которые помещала собственного сына с какой-нибудь женщиной, и описывала их романы, заканчивающиеся для наивных дурочек, как правило, смертельным исходом. Я не маньячка. Мне не нужны ничьи смерти. Я не буду строить ловушки и заманивать туда свои жертвы. Хотя бы потому, что это дорогостоящие проекты, а размеры моих гонораров таковы, что их гораздо вернее считать всего лишь материальным вспомоществованием. Я буду полагаться только на собственный интеллект, и еще на писательскую фантазию. Бо, Георгий, Марина, Злата – это герои моего нового романа. У них пока есть только имена и некоторые штришки биографии. Все, кроме Бо, уже имеют определенную внешность. С нею и шагнут на страницы моего произведения. Напоминаю, что завязка романа задана не мной, а обманутой женой по имени Марина. Я пока не столько автор, сколько всего лишь действующее лицо. Но лицо с большой фантазией! Посмотрим, куда она заведет!
Глава 1
Да, начну, пожалуй, первую главу. Ее действующие лица? Для начала я и мой муж.
Я постриглась. Конечно, стрижка изменила меня не кардинально, но все же внесла во внешность новый, стильный, штрих. Мой мужчина этого не заметил. Я для него такой же привычный предмет интерьера, как мебельная стенка. Когда я для разнообразия зрительных впечатлений переставляю внутри серванта чашки и фужеры, в застекленном книжном шкафу – книги и альбомы, а на нескольких декоративных полочках – милую моему сердцу мелочевку, он тоже ничего не замечает. Все вещи нашего дома, видимо, сливаются в его мозгу в общую картину удобного, уютного благополучия, детали которого абсолютно неинтересны. Одной деталью больше, одной меньше, суть от этого не изменится. Я, похоже, тоже деталь. Интересно, насколько незаменимая? Или муж давно находит мне замену за пределами мирка нашей квартиры, как Маринин Георгий? Сюда возвращается только потому, что любовнице еще тянуться и тянуться до жены в плане обслуживания мужчины. Я пишу романы с самого утра, а перед приходом мужа с работы успеваю разорить свой подушечно-одеяльный кокон, убрать постельное белье в диван и приготовить еду. Да! У моего мужчины всегда есть еда. Так у нас заведено. А если взять да и не приготовить ему эту чертову жратву? Может, тогда он заметит, что у меня новая стрижка?
Впрочем, время для изменения его сознания еще не пришло. Хотя… возможно, что сознание моего мужа никакому изменению не подлежит… Навеки застывший монолит. Я хотела его расщепить и расплющить… Пока только меня здорово плющит с досады…
Брата Георгия я увижу сегодня после обеда. Я не расспрашивала Марину, как, что и где. Так интереснее. Авантюра – так уж авантюра! Мы договорились встретиться у здания нашего драматического театра в 15.00. Тогда я все узнаю и получу инструкции. Возможно, выдвину встречные предложения. Пока пусть все развивается спонтанно, естественно, а после знакомства я определю, на какую колею лучше свернуть.
Если бы Бо в качестве главного героя романа придумала я сама, то он обязательно был бы высоким, поджарым, спортивного типа брюнетом. Впрочем, раз он брат смуглолицего муравья, то именно брюнета я и получу. Кареглазого. Только очень не хотелось бы, чтоб он имел такие же впалые щеки, как Георгий. Щеки, они для чего? Чтобы их целовать… А как такие целовать? Хотя… моему мужу, например, не нравится, когда я целую его щеки. Он утверждает, что так целуются только товарищи по партии. Но, может быть, не у всех подобные ассоциации?
Выходит, я собираюсь целовать Бо? А разве нет? Скорее всего – да, раз хочу влюбить его в себя. А я именно этого хочу? А может быть, я гораздо больше хочу, чтобы мой муж влюбился в меня заново? А разве это может произойти, если я буду целовать Бо? Надо же, как много повторяющихся союзов «а» в одном абзаце… Корректор обязательно возьмется убирать их, и не факт, что при этом не насажает своих ошибок!
В общем, так! Я буду действовать, как решила, а потому оглядываться на мужа не стану. Пусть все течет своим чередом! Вот сейчас, например, пришел черед тому, чтобы подумать, что надеть на первое свидание с Бо. Марина сказала, лучше всего прийти в платье или юбке. Платьев, к сожалению, у меня нет вообще. Есть один костюм. Цвета мокрого асфальта с искрой. Неплохой, но пиджак слишком открывает грудь. Блузки к нему не подходят, а оголяться в ноябре как-то не того… А может, как раз и того? Я ж буду оголяться не беспредметно, а для Бо. У меня есть крупный серебряный кулон, который очень красиво ложится в ложбинку на груди. Бо это должно понравиться. Пойти, что ли, померить…
Да, костюмчик, что называется, сидит! И ноги открывает, и грудь. И кулон уместен. Только вот… сверху придется надевать крашеного песца… Какой кошмар… Этот пуховик предназначен для ношения с брюками, он, наверное, почти такой же длины, как юбка… Нет, он точно такой же длины! О ужас! В этом пуховике с песцом, вальяжно разлегшимся на плечах, я выгляжу, как черный бочонок на тонких ножках! Пожалуй, Бо стыдливо отведет глаза, и мой роман с ним закончится, не начавшись. И что же делать? Что? Чтобы решить этот вопрос мне осталось… четыре часа… Пожалуй, надо вылезать из подушек с одеялом и мчаться в первый же попавшийся магазин!
Первым мне попался магазин немецкой одежды «Фрау Марта». Надо сказать, я недолюбливаю немцев. Видимо срабатывает что-то вроде генетической памяти. Но в этот день мне было не до претензий к нации, породившей Адольфа Гитлера. Тем более что магазин обслуживали нашенские, русские девчонки, а вовсе не солдаты вермахта.
Вы даже не представляете, какую замечательную вещь я себе там отхватила. Без крашеного песца! Но все же опять черного цвета. Да! Другой я почему-то не переношу. Мне всячески совали пальтецо из небесно-голубого драпа, накидку из тонкого фетра цвета малины со сливками и горчичный тренч, но я была неколебима. Я сразу ухватилась за мягкое черное пальто колоколом, драпирующееся красивыми уютными складками. Оно имело маленький воротничок стойкой, который очень удобно обматывать шарфом, что был тут же и выбран. Нет, не черный! Шарф я приглядела себе в красно-белую клетку, но… да-да… вы правы… с непременным вкраплением черного. Ну очень стильно! Правда, тут же выяснилось, что к этому наряду совершенно не подходят ни мои шнурованные ботинки, ни крупная кошелка из кожзама, висящая у меня на локте. Пришлось разориться на сапоги на шпильках и изящную итальянскую сумку. Короче говоря, я ухнула все деньги, что были у нас с мужем отложены на новую сантехнику. Что ж! Новую стрижку мой муж не заметил. Обратить внимание на мой новый осенний прикид ему придется! А новой сантехники мужу еще долго не видать!
Дома я как следует раскрасила лицо, чего давно уже не делала. А зачем? Мужу безразлично, как я выгляжу, другие мужчины до сегодняшнего дня меня почему-то не интересовали. Сейчас из зеркала на меня смотрела весьма интересная особа с густыми стрельчатыми ресницами и ярко-алыми губами под цвет клеток нового шарфа. Клянусь, она, эта особа, была хороша! Бо обязательно поведется на такие губы!
Я была права. На губы Бо клюнул сразу. Я видела, что его взгляд, ненадолго задержавшись на моих ресницах, просто прилип к губам. Хорошую помаду я купила! Ее и Марина сразу похвалила. Надо сказать, что поначалу она меня вообще не узнала. Прошла мимо. А когда я ее окликнула, новая знакомая даже присвистнула от изумления. Я изобразила на лице выражение типа: «Я еще и не так могу! Было бы для чего!»
– Норма-а-а-ально, – протянула Марина, оглядывая меня сверху донизу. – Бо вы понравитесь! Без всякого сомнения! Знаете, я ничего не стану рассказывать о нем, чтобы у вас была возможность расспрашивать Богдана самым естественным образом. Мы сейчас с вами пройдем во-он в тот кафетерий. Называется «Полет». Я пригласила туда Бо, чтобы передать ему искусствоведческие журналы, которые давно обещала. Из вежливости он, конечно же, посидит с нами немного. Я вас познакомлю… – Тут женщина, несколько смутившись, задала вполне законный вопрос: – Кстати, а как вас зовут?
– Анастасия, – ответила я.
– Ага… Хорошее имя… Классическое. Вы уж не теряйтесь, Анастасия, когда Бо подсядет за наш столик.
Я утвердительно кивнула.
Как вы, наверно, поняли, мое поведение не могло изменить уже ничего. Я понравилась Бо сразу и бесповоротно. Любая женщина всегда правильно классифицирует первый мужской взгляд. Взгляд Бо был восхищенным. Конечно же, молодой мужчина присел за наш столик. Пока они разговаривали с Мариной, я осторожно рассматривала Богдана. Пожалуй, он был бы полностью в моем вкусе, если б не слишком тонкие губы, почти как у Георгия. Мне нравятся более пухлые, чувственные. Но все остальное во внешности брата муравьиного Дон Кихота меня в общем устраивало. В особенности то, что его щеки даже не собирались целоваться друг с другом изнутри. Богдан был, как я и хотела, высоким, стройным, в меру широкоплечим. С темными волосами почти до плеч. Ныне более в моде короткие мужские стрижки, но Богдану шла его буйная грива.
Сунув брату мужа в руки пакет, в котором лежали обещанные журналы, Марина вдруг посмотрела на часы, присвистнула почти так же лихо, как при виде меня в новом пальто, и моментально умчалась, будто бы по делу. Я обескураженно уставилась на Бо. Мне казалось, что мы еще недостаточно хорошо с ним познакомились, чтобы Марина могла вот так запросто оставить нас вдвоем. Но она оставила, и мне пришлось судорожно придумывать, что бы умного изречь. Ничего стоящего в голову не шло, а потому я решила тоже вежливо откланяться, посчитав этот вариант поведения беспроигрышным: Бо, конечно же, начнет меня задерживать, тут-то диалог и пойдет. Но он пошел без моего начинания.
– Ну вот, Маришка исчезла, – изрек истину Бо и тут же продолжил: – А потому развлекать вас придется мне.
– Валяйте, – согласилась я и с радостью выпустила инициативу из своих рук.
– Поскольку мы только познакомились, хотелось бы узнать, чем вы занимаетесь… – начал он.
Понятно, что назвать свою настоящую профессию я не могла, а потому с ходу брякнула:
– Преподаю русский язык в… колледже… – И тут же перевела разговор на него: – А вы кто по профессии?
– Я вообще-то художник… Сейчас можно сказать, что свободный… абсолютно… Когда-то работал в дизайнерской фирме, но потом надоело ляпать сомнительного сорта рекламу и я решил работать дома… на себя…
– Рекламщик-надомник? – Я постаралась красиво улыбнуться своими алыми губами.
– Нет. Я занимаюсь станковой живописью, – ответил он. – Пишу, стало быть, маслом…
– И в какой же манере?
– А хотите посмотреть?
При этих словах Бо так глубоко заглянул в мою душу прямо через глаза с капитально накрашенными ресницами, что я испугалась, как бы он там чего лишнего не обнаружил, и поспешно спросила:
– А что, можно?
– Да почему же нет?! – отозвался он так радостно, что стало ясно: от просмотра его живописи мне уже не отвертеться.
И я, решив не тратить время впустую, сразу согласилась поехать к Богдану в мастерскую, которую он делил с другом-художником. Или мы не взрослые люди? К чему нам тягомотина конфетно-букетного периода? Мужчины всегда готовы этот период пропустить, а у меня роман на первой главе завяз – пора подпитываться новыми впечатлениями!
Мастерская Бо находилась не где-нибудь, а в самом центре нашего города, на Пролетарском проспекте. Власти однажды объявили конкурс на новое название главной магистрали. Победителем признали вариант «Проспект Единения и Согласия». Длинную табличку с новым названием пристроили на одном из домов в начале улицы, на остальные здания то ли сил не хватило, то ли денег пожалели. Таким образом, только жильцы одного дома оказались прописанными на проспекте Единения и Согласия, а прочие так и продолжали жить на Пролетарском.
Дом, где находилась мастерская Бо, имел в качестве последнего этажа длинную застекленную мансарду во французском стиле. В советские времена там располагалась редакция газеты «Красный комсомолец», которую в перестройку упразднили, а ее помещения стали сдавать внаем художникам. Именно в мансарду меня и привел Бо. Я надеялась обнаружить там его приятеля, в рембрандтовском берете, пишущего что-нибудь бессмертно-классическое на огромном полотне. Почему? Да потому что в присутствии постороннего брат Георгия не сможет сразу начать откровенно ко мне приставать. Хоть я внутренне уже настроилась на отсутствие конфетно-букетного периода, кое-какая вина перед мужем меня все же мучила, и поэтому хотелось всячески оттянуть сакральный момент соития с чужим мужчиной.
В мастерской не обнаружилось никого ни в берете, ни без оного. Это было довольно большое, светлое помещение, захламленное всякого рода рамами, холстами, натюрмортными постановками с превратившимися в сено букетами и мумифицировавшимися плодами, идентифицировать которые уже вряд ли бы кто-то смог. Грубо сколоченный из небрежно оструганных досок длинный стол оказался заставлен разнокалиберными банками, бутылками с олифой и лаком, сосудами, щетинившимися кистями во все стороны. Тюбики, полные красок, а также пустые, раздавленные и увечные инвалиды, валялись везде: на этом же столе, на полу, на полках с покрытыми махровой пылью гипсами.
Самыми милыми в этой обители свободных художников мне показались бумажные ангелы, спускающиеся на ниточках с огромного светильника, представляющего собой пластиковое колесо со встроенными в него лампочками. У ангелов были с большим тщанием вырезанные детские ступни с круглыми пяточками и крохотными пальчиками. Каждый малыш держал в руках что-то вроде трубы или дудки, на которых они, наверно, обычно наяривают в своем беспорочном раю.
На стенах в полном беспорядке, вкривь и вкось, висели разнокалиберные картины, а возле окон стояло несколько мольбертов. На одном, самом крупном и тяжелом, находилась картина, которую я тут же отправилась смотреть. Она мне понравилась сразу, с первого взгляда, хотя я и не поняла, что там изображено. Но я давно уже догадалась, что нет смысла искать в картинах то, что задело тебя за живое или, как сейчас говорят, торкнуло. Ты сразу или совпадаешь с картиной, или нет, и все это происходит на уровне самых тонких вибраций. Если вибрируешь в унисон с полотном, то все – ты его вечный поклонник и раб, а изображено на нем может быть что угодно, от черного квадрата до многофигурной батальной композиции.