Не верь лучшей подруге!

– Вам лучше? – спросил Алексей, когда они уже поднимались по широкой, облицованной гранитом лестнице на третий этаж.

Она кивнула, чтобы он отвязался от нее. Лучше ей не стало, потому что и стать не могло. Ей стало значительно хуже. Лестница была почти такая же, как в доме, где жил Иван. Такие же отполированные до благородного блеска деревянные перила, такие же широкие подоконники из белого и голубоватого мрамора, двустворчатые двери квартир.

В один очень счастливый вечер, каких в ее жизни было немного, Корнеев пригласил Оксану в ресторан. Она не помнит, танцевали ли они там и что ели и пили, потому что важным для нее тогда было совсем другое. Возвращаясь к Ивану домой за полночь, они медленно поднимались по такой же лестнице, целуясь на каждой площадке, а потом устроились на холодном мраморе подоконника, где Корнеев сказал Оксане, что она – самая главная женщина его жизни. Она навсегда запомнила не только его голос, гулко раскатывающийся по подъезду, но и запах его признания. На лестнице отремонтированного для состоятельных людей дома пахло не кошками и помойкой, а цитрусовой свежестью новомодных отдушек и чуть-чуть эмульсионной краской. Возможно, разгоряченные вином и близостью друг к другу, они с Корнеевым остались бы на этом широченном подоконнике на всю ночь, если бы не соседи Ивана. Эти соседи, как показалось влюбленным, чересчур демонстративно и долго возились со своими многочисленными замками. В пику им Корнеев сгреб Оксану в охапку и понес к себе в квартиру. И они не спали всю ночь, а потом провели вместе еще и целый день. Тогда Оксана была уверена, что будет вместе с Иваном всю жизнь…

Квартира Раковых тоже была похожа на корнеевскую, хотя чуть ли не в два раза больше. Мода есть мода, и люди отделывали свои жилища стандартно. Различие состояло только в качестве и цене отделочных материалов. На стенах прихожей Анны Николаевны полированные панели темного дерева перемежались с зеркалами почти в той же последовательности, что и в квартире Ивана. Оксана с тяжело бьющимся сердцем брела по коридору, и ей казалось, что в комнате она непременно встретит Корнеева. Она тяжело дышала. Пылаев бросал на нее тревожные взгляды, а она лишь вымученно улыбалась ему.

Оксана несколько отдышалась лишь в гардеробной, где госпожа Ракова вывалила перед комиссионщиками кучу фирменных шмоток в очень хорошем состоянии. Тут были и многочисленные блузки и платья, и обувь, и джинсы. Оксана и Пылаев боялись, что Анну Николаевну не устроят цены, которые они ей могут предложить, но женщина сразу соглашалась с каждой суммой, которую они называли, и совершенно не торговалась. Заметив удивленные взгляды представителей комиссионки, Ракова улыбнулась и сказала:

– Я все равно это никогда больше не надену, а потому рада, что вы хоть что-то заплатите за бросовый товар.

Оксана как раз держала в руках потрясающей красоты пестрое шелковое платье, которое никогда не смогла бы назвать бросовым товаром. Она знала, что все наряды Анны Николаевны у них сметут из магазина в считаные дни. Как говорила одна из их постоянных покупательниц, только товары «Нового взгляда» дают ей возможность примирить высокую моду с собственной низкой зарплатой. Уж она непременно купит и это платье, и, пожалуй, еще несколько других, поскольку они как раз ее размера.

– Думаю, что могу вам предложить еще шубу из рыжей лисы и очень неплохое демисезонное пальто, – сказала Ракова и направилась ко второму шкафу.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться, – остановила ее Оксана. – Дело в том, что покупатели приходят в комиссионные магазины за сезонными товарами и ничего не покупают впрок. Мы с удовольствием купим у вас пальто и шубу в начале осени, если вы, конечно, не передумаете.

– Не передумаю, – улыбнулась Анна Николаевна. – Осенью вы сможете получить одежду не только у меня. Две моих приятельницы тоже собираются несколько порастрясти свои гардеробные. Честно говоря, мы с подругами хотели отнести свои вещи в какую-нибудь благотворительную организацию, но если их еще можно продать, то почему бы этого не сделать!

– Будем очень рады, если ряды наших постоянных комитентов пополнятся! – ответно улыбаясь, сказала Оксана, делая особый упор на слове «постоянных».

– Комитенты это?..

– Это те, кто сдает товар, – продолжала улыбаться Оксана, хотя ей очень хотелось разрыдаться, бросившись на гору фирменных тряпок госпожи Раковой.

Ее, Оксану Юрьевну Демину, нынешнюю владелицу комиссионного магазина «Новый взгляд», безжалостно выбросили из мира Раковых и Корнеевых как устаревшую модель наложницы и содержанки, легко найдя ей замену в лице молоденькой белобрысой куклы. Она, Оксана, – товар второй свежести, секонд-хенд, и ею теперь вполне может попользоваться скромный товаровед комиссионки Алексей Пылаев. А что? Зря он, что ли, в полном соответствии со своей фамилией бросает на нее все более и более пылкие взгляды.

Еле сдерживаясь от подступающих к горлу рыданий, Оксана попросила Пылаева оформить положенные бумаги, к несказанному удовольствию хозяйки, прямо на дому.

– А машину за вещами, с вашего разрешения, мы пришлем завтра, – напоследок сказала она новой и очень выгодной клиентке.

– Но мы можем забрать их и сегодня, – возразил товаровед.

– Нет, Алексей Дмитриевич, не сегодня! – уже почти не владея собой, нервно бросила ему Оксана. – Разве вы забыли, что нас с вами ждет еще один клиент?!

– Ах да… Совершенно вылетело из головы… – сказал Пылаев, хотя точно знал, что никто их больше не ждет.

– Я буду в машине, – еле выговорила Оксана и стремительным шагом покинула гостеприимную квартиру госпожи Раковой.

Едва забравшись в салон такси, она разрыдалась так громко, что удивленный водитель вынужден был спросить:

– Э-э! Случилось чё?

– Не ваше дело! – буркнула Оксана. – Вам вперед уплачено… Мало, так еще накину!

– Чё мало? Не мало! Нормально! Я как человек спросил! И неча хамить! Водители, между прочим, тоже люди!

Когда в машину забрался Пылаев, Оксану била уже самая настоящая истерика. Алексей вопросительно посмотрел на безучастно курившего в окошко водителя. Тот развел руками и презрительно бросил:

– Не велено расспрашивать! Сказано, что за все вперед уплачено!

– Оксана Юрьевна! – тихо позвал ее товаровед. – Куда едем-то?

– Д-домой… – прорыдала она. – Отвезите меня, п-пожалуйста, домой…

Алексей с трудом довел свою начальницу от машины до ее квартиры. Она совершенно ослабела и еле передвигала ноги. Попасть ключом в замочную скважину Оксана никак не могла, и Пылаеву пришлось самому открывать дверь. Прямо в прихожей она повалилась на пол, пролепетав ему, что он может идти.

– Но я не могу оставить вас в таком состоянии! – сказал он. – Вызвать врача?

– Н-не надо… – отмахнулась она. – Н-не п-поможет…

– Может, я… как-то помогу? Вы только скажите, Оксана Юрьевна…

Все еще конвульсивно вздрагивая, она, оглядев тяжелым взглядом Пылаева, ответила:

– А что? Возможно, именно вы и сможете мне помочь! – и истерично расхохоталась.

Он болезненно скривился и сказал:

– Сейчас, одну минуту… – и вытащил из кармана мобильник. Нажав на одну из кнопок быстрого набора, он почти прошептал в трубку, отворачиваясь от Оксаны: – Мама! Это я, Алексей! Возьми, пожалуйста, Наташу из садика! Очень нужно… Да на работе я… Мама! Ну я же так редко тебя прошу! Да заберу я ее у тебя… ну конечно… сегодня же вечером заберу!

Оксана, перестав плакать и только изредка вздрагивая, во все глаза смотрела на своего товароведа. Надо же, на какие жертвы ради нее идет! Она уже знала, что мать Пылаева живет в одной квартире с его младшим братом, у которого трое детей и самой маленькой дочке всего семь месяцев. Алексей практически никогда не подкидывал свою дочь матери и брату, потому что понимал, как тяжело при этом будет и родным, и самой Наташе.

Пылаев спрятал мобильник и обернулся к Оксане. Она все еще сидела на полу, но уже на все решилась. Да, она товар второй свежести, но Алексею нравится. Это видно невооруженным глазом. А ее уже третий год не обнимали мужские руки. Пусть сегодня ее обнимет Пылаев. Хоть кто-нибудь… только чтобы не чувствовать себя брошенной, несчастной, одинокой. При этих мыслях из глаз ее опять полились слезы. Она закрыла лицо руками, а он опустился на пол рядом с ней и действительно обнял и прижал к себе, поглаживая по волосам и утешая дурацкими словами, что все пройдет и станет гораздо лучше, чем было. Наверно, таким же образом он утешал свою Наташеньку, когда та плакала, разбив коленку. Но Оксане уже было все равно. Она готова побыть для Алексея не только Наташенькой, а вообще кем угодно, лишь бы он продолжал обнимать ее, лишь бы она чувствовала себя кому-то нужной.