- -
- 100%
- +
Пролог
Марс,
14 ноября 2121 года по земному летоисчислению, утро
Надя
Вспышка на Фобосе, короткая и ослепительно яркая, затмила тусклое солнце Марса и резанула по глазам так, что даже светофильтры шлема не спасли бы – не рассчитаны они на такое. Хорошо, хоть успела глаза рукой прикрыть, иначе ожог сетчатки был бы обеспечен. На красной планете быстро привыкаешь к тусклому освещению. А зрение мне сейчас очень нужно! Всегда нужно, но сейчас особенно.
Я активировала передатчик в скафандре в надежде услышать родной голос, убедиться, что мой любимый жив, или хотя бы способен принимать сигнал. Ничего, лишь тихий шум помех. И принимающий сигнал только от машины за моей спиной – марсохода, за титанические размеры, титанический же вес, темно-серый цвет кузова и общую неповоротливость именуемого не иначе как «Бегемот». Но, то ли радиоволны не могут достичь модуль-станции с поверхности планеты, то ли…
Дрожа всем телом, едва сдерживая рвущийся из груди крик и слезы отчаяния, я поплелась обратно к марсоходу. Кое-как забралась внутрь и одновременно с проверкой надежности задраивания двери включила стационарный передатчик Бегемота, снова не услышала даже сигнала приема, и только тогда на краткий миг дала волю чувствам – привалилась спиной к стенке кабины и закрыла глаза. Хотелось рухнуть на пол и рыдать, биться в истерике, хоть так ослабив боль, терзающую душу. Однако я сдержала этот порыв, понимая: плакать в скафандре нельзя – иллюминатор запотеет, вытереть его, не снимая шлем, невозможно, а нарушить целостность скафандра в непригодной для дыхания атмосфере – верная смерть. И еще неизвестно, смогу ли я потом встать на ноги без посторонней помощи, оказать которую теперь просто некому… Больно, как же больно! Вспышка на спутнике Марса могла означать взрыв либо на самой модуль-станции «Фобос», либо на подъемном модуле, связывающем ее с поверхностью красной планеты. И гибель дорогого мне человека. А в самом худшем варианте – и всей колонии.
Если бы я чуть раньше поняла, что тут происходит, если бы была чуть более сообразительной, если бы сразу почуяла неладное… Если бы… Тогда все могло бы закончиться иначе! Не знаю, как, но иначе!
А теперь исправить что-либо уже невозможно. Отныне единственное, что в моих силах, это сделать все, чтобы смерть моего любимого не стала напрасной. Выполнить свою часть нашего плана. А для этого мне нужно вернуться на базу, в Новую Терру, и как можно быстрее! Надеюсь, колония еще существует….
Короче, самое время браться за, не побоюсь этого слова, штурвал Бегемота. Ехать недалеко, но сейчас я впервые в жизни поведу эту огромную неповоротливую машину самостоятельно, а водительского опыта у меня – кот наплакал, так что поездка простой и легкой не будет. Итак: открыть меню управления экзоскелетом, мощность правой руки плюс тринадцать процентов, левой – плюс девятнадцать.
Я перевела двигатель из энергосберегающего режима в рабочий и взялась за конструкцию, более всего похожую на штурвал модуля-истребителя, нежели на руль марсохода. Тяжело идет! Все равно тяжело! Особенно те его части-рычаги, что должны приводиться в действие левой рукой. Может, еще по пять процентов на каждую верхнюю конечность экзоскелетного чуда техники? Руки потом отплатят мне болью, но иначе я с пультом управления просто не справлюсь. Я же не Вик… Так, стоп! Не стоит оплакивать умерших сейчас, время – это сама жизнь. Сто сорок семь жизней. Которые могут оборваться, если я не успею! После будет время оплакать погибших и воздать им последние почести. Или же разделить их участь.
Двигатель завелся сразу, разворот в узком для машины ущелье получился лишь со второй попытки, во время спуска с плоскогорья я едва не улетела в пропасть, однако по равнине Бегемотище катился вполне бодро, беспрекословно слушался неопытную «автоледи» и проблем вроде бы не доставлял. А я, как оказалось, прекрасно помню, как им управлять. Я оказалась хорошей ученицей, Вик, ты можешь гордиться собой и мной…
Когда до колонии оставалось километра полтора, я активировала передатчик марсохода, включила встроенный в скафандр микрофон на внешнюю связь и дождалась, когда дисплей передатчика загорится зеленым, подтверждая, что мне ответили. Ждать пришлось минут пять, не меньше. И это, наверное, были самые долгие пять минут в моей жизни, когда я почти поверила в воплощение худшего сценария развития событий.
Но оператор шлюзовой все же ответил. Нарушение инструкции, конечно, но в его случае это уже не критично. Да после взрыва на модуль-станции все в Новой Терре, наверное, на ушах стоят. И кое-кому это только на руку…
– Шлюзовая! Прием! Надежда Беликова, оператор дронов, эколог! Возвращаюсь в колонию! Прием! – прокричала я, переведя дух, и начала диктовать длинный личный номер.
Дежурный оператор меня не дослушал, нервно прокричал, что въезд разрешает и велел двигаться ко второму шлюзу. Даже не поинтересовался, почему я возвращаюсь одна. И хорошо – не придется тратить драгоценные минуты на объяснения. Лучше я сразу начальству колонии все расскажу. И следственной группе с куратором расследования недавних смертей в колонии. Но потом, когда опасность минует. А пока что самое время сбросить скорость, иначе рискую не вписаться в арку нужного мне шлюза. Надеюсь, мне не придется задерживаться в предбаннике – узком коротком коридоре между шлюзом и жилым пространством первой и, на сегодняшний день, единственной колонии на Марсе – дольше положенного. И уболтать тех, кто уже ждет по другую его сторону, чтобы арестовать меня. В крайнем случае, сбежать извилистыми тропами технического этажа. Сейчас на разговоры и объяснения времени нет. Потому что оно, время, работает против меня. Против всех колонистов. И, увы, не только время…
Глава 1
Марс, колония «Новая Терра»
10 ноября 2121 года по земному летоисчислению, утро
Надя
Завтракать мне пришлось в одиночестве. Не в полном, конечно – в столовой всегда кто-то есть, а уж во время приема пищи она заполнена колонистами минимум на две трети. Просто сейчас за небольшим четырехместным столиком я сидела одна, передо мной тарелка с остатками трапезы, большая термокружка с недопитым чаем и салфетка, над предплечьем левой руки висит голопроекционое «окно», в котором я составляю уведомление для лабораторий колонии о том, что срок подачи отчетов не за горами. Еще улыбки и приветствия с коллегами-колонистами, пожелания доброго утра на нескольких земных языках, дежурные шутки, разговоры о работе, планах на день, обсуждение обеденного меню. Вот, собственно, и все. Все, как обычно.
Прошло уже три с половиной месяца с того дня, как корабль «Марс-5» с пятой волной колонистов достиг модуль-станции на Фобосе, а я вместе с другими молодыми людьми, выходцами из разных стран (преимущественно из России), впервые ступила на поверхность красной планеты. С тех пор много всего случилось – и карантин, и непростая адаптация к местным условиям, и трудности по работе, к счастью, преодолимые, и шлифовка полученных на Земле навыков, в том числе и коммуникативных, и вписывание в среду колонистов, и ссоры – так называемые рабочие моменты, и болезнь, и дружба, и любовь. Как оказалось, жизнь на Марсе вполне существует. Правда, жизнь эта тут появилась лишь десять лет назад при основании колонии «Новая Терра» – пять «волн» колонистов и сто пятьдесят три человека, а также несколько сотен растений в теплицах и оранжерее. Есть еще и бактерии в лабораториях и на делянках за пределами колонии – те без счета.
Любовь… С Егором мы вместе уже почти полтора месяца – встречаемся, думаем о том, чтобы начать жить вместе. В общем, все серьезно. Будь дело на Земле, я сама себе посоветовала бы не спешить, присмотреться к нему с холодной головой, узнать, как он ведет себя в различных житейских ситуациях. Однако не просто так среди колонистов ходит присказка, что на Марсе год идет за три, причем не только в плане трудового стажа – живем-то в экстремальных условиях, в которых характер каждой личности проявляется быстро и ярко. И мы с Егором не исключение.
Мой молодой человек – космопилот, военнослужащий в звании старшего лейтенанта, и сейчас он дежурит на модуль-станции. То есть, целые сутки находится в космосе, на пристыкованном к Фобосу комплексе из частей четырех космических кораблей, не пригодившихся для обустройства колонии. Там нужно неотрывно следить за показаниями приборов, в частности, уровнем солнечной радиации, и, при необходимости, корректировать работу всех систем. Но главное: мониторить – и по приборам, и зрительно – космическое пространство на предмет приближающихся к Марсу астероидов, направлять данные о них в Новую Терру и на Землю, а порой и менять их траекторию при помощи силового захвата или расстреливать их из лазерных или импульсных орудий. Сама такого не видела, но те, кому довелось, говорят, что зрелище сколь ужасающее, столь и потрясающее. Работа ответственная, требующая внимательности и сосредоточения, а также умения быстро ориентироваться в ситуации и принимать решения. А еще очень нервная. Связь с колонией не всегда хорошая, так что обратиться за консультацией к вышестоящему начальству получается через раз, и дежурным космопилотам порой приходится принимать решения самим. А от них, в свою очередь, зависит работа всей модуль-станции, которая пока что выполняет роль станции связи и марсианского космодрома, и, соответственно, возможность принять следующий корабль с Земли, а также безопасность Новой Терры. Вот и сегодня Егор дежурит, причем вторые сутки подряд, заменяя приболевшего сменщика.
Лучшая подруга Даша, которая тоже могла бы составить мне компанию за едой, припозднилась из-за наведения красоты. Но сегодня она имеет полное право выглядеть сногсшибательно, ведь у нее день Рождения. И я жду ее прихода не только для того, чтобы поздравить и вручить подарок. Мне очень хочется посмотреть, сможет ли она превзойти себя в деле произведения неизгладимого впечатления на мужскую часть населения колонии (на женскую, кстати, тоже, но это впечатление уже другого рода)! Даша и в обычной-то жизни потрясающе красива и эффектна. Удивительно, что она карьере актрисы, модели или иной публичной персоны предпочла биофак одного из лучших столичных университетов, вербовку по программе колонизации Марса, космический перелет и место ассистента в биолаборатории. Но, как бы то ни было, это не мое дело.
Вообще, здесь не принято задавать вопросы о причинах, по которым колонисты – ученые, врачи, военнослужащие, технико-ремонтный персонал, журналисты – стали таковыми, как и о жизни на Земле. Вот я и не задаю. Здесь и так много тем для разговоров. Вернее, главная тема одна – Марс. А остальные лишь ее вариации.
У нас нет прошлого, только настоящее. Будущее вроде как тоже есть, но уж больно туманны перспективы его. Почему? Это сложная тема, и останавливаться на ней сейчас и с утра портить себе настроение я не хочу. Так что прошлое остается в прошлом, там, за миллионы километров отсюда.
Впрочем, скрывать мне нечего, в моей жизни до перелета на Марс нет никаких постыдных тайн. Меня зовут Надежда Ивановна Беликова, мне двадцать три. Я появилась на свет четырнадцатого января 2098 года в городе Н-ске на Урале. Отец инженер-наладчик на заводе, мама работает поваром в столовой одной из городских школ, еще у меня есть два младших брата – Толя и Миша, они еще школьники, но старший, Толик, на следующий год планирует поступать в ВУЗ. Мальчишки здоровы, счастливы. Толя незадолго до моего отлета мастера спорта по эйркрафтингу получил. А Мишутка играет за школьную волейбольную команду и готовится к поступлению в медицинский, хочет стать хирургом-регенерологом. Я искренне надеюсь, что у братьев все сложится наилучшим образом. И меня до сих пор бросает в дрожь при одной мысли о том, что всего этого могло бы и не быть, если б я девять лет назад не завербовалась в программу подготовки колонистов на Марс.
Тогда, в феврале 2113 года, мои братья, еще совсем малыши (Толе семь лет, Мише три года), сильно пострадали в ДТП – в аэрокар папы влетел какой-то пьяный идиот. От удара машину с моим отцом и братьями отбросило на летящий в соседней полосе грузовик, основной удар пришелся как раз туда, где сидели мальчики. Они чудом остались живы, но им обоим требовались срочные операции. И дело было даже не в сложности медицинского вмешательства, а в том, что оба нуждались в пересадке внутренних органов, а Толя – еще и нервных волокон, так как его спинной мозг был поврежден. Поиск донорских занял бы время, которого у ребят просто не было – счет шел даже не на дни, а на часы. А выращивание в «пробирке» своих же оказалось нашей семье не по карману. Ну, не было у нас больших сбережений, богатой родни и влиятельных покровителей! Родители бросилась оббивать пороги благотворительных фондов, однако там тоже требовалось время. Казалось, мои братья обречены на смерть, но тут мне попалась на глаза реклама программы подготовки колонистов. Райскую жизнь там не обещали, наоборот, доходчиво разъясняли, с какими трудностями придется столкнуться тем, кто полетит осваивать Марс (многое соответствует действительности, кстати!), но предлагали заплатить будущему колонисту энную сумму для подготовки к переселению и улаживанию своих дел на Земле. И этих денег как раз хватило бы для спасения Толи и Миши! Надо ли говорить, что я, не тратя время на то, чтобы посоветоваться с родителями или хотя бы поставить их в известность о принятом решении, бросилась на вербовочный пункт и через час вышла оттуда со своим экземпляром подписанного контракта и нужной суммой на счете? Благо, паспорт я на тот момент уже получила.
Толика и Мишу спасли. Нужные органы были выращены в специальных регенекапсулах в течение часа, транспортировка их до больницы, в которой содержались мои братья, заняла еще пятнадцать минут. Сами же операции длились почти сутки. Итог – мальчики остались живы. Им даже удалось более-менее сохранить здоровье, хотя обоим предстояли длительное лечение и реабилитация, на которые ушли остатки контрактных средств. Я тогда впервые видела, как мои мама и папа, взрослые, состоявшиеся люди, плачут от счастья. Выстояли, справились. А я гордилась собой и ничуть не жалела о своем решении. Даже сейчас, через девять лет и космический полет, не жалею.
Но с того момента, как поставила свою подпись в вербовочном контракте, я больше себе не принадлежала. Продалась в рабство, как после невесело шутили все вокруг и, если подумать, были не так уж далеки от истины. Да, так моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Тут следует сказать несколько слов о программе вербовки. Ориентирована она, прежде всего, на подростков и включает в себя не только сам перелет и подготовку к нему, физическую и психологическую, но и обучение по одной из специальностей, востребованных в марсианской колонии. Выбор специальности для каждого из будущих колонистов осуществлялся ими из краткого списка, составленного руководителем программы, вечно хмурым полковником Горячевым, а также работающими над программой колонизации психологами и учеными из курирующего программу научного центра «Бреды-9».
Дело в том, что многие научные умы, несмотря на огромное желание, достижения в нужной для колонизации научной сфере и высокий уровень научно-технического прогресса, сами отправиться на Марс не могут – кому-то не позволяет здоровье, кому-то руководство, а некоторым и правительство напополам с госбезопасниками. Вот и выбирают они молодых, не связанных обязательствами помощников из числа тех, кого затянула в свои сети программа колонизации. Эдаких аватаров, как они негласно называют их между собой. И этот аватар, отправившись на Марс, собирает сведения и образцы для оставшегося на Земле куратора, составляет отчеты об экспедиции и иную необходимую документацию, выполняет другие задания, а сам куратор только руководит деятельностью помощника и заслушивает его устные отчеты.
Вместе с первой волной колонистов на Марс, вернее, на его спутник, Деймос, прилетела и столь мощная телеметрическая станция, что сигналы от нее спокойно достигают Земли. Установление такой аудио- и видеосвязи, хоть и осуществляемой пока не на постоянной основе, а по графику, сделало возможным такой вот опосредованный «перелет». Жаль только, что полученные образцы нельзя отправить на Землю – рейс обратно пока что не предусмотрен. И вряд ли его запустят в ближайшие два десятилетия.
Кстати, еще огромным плюсом в наличии связи с Землей является возможность обмениваться видеопосланиями или, реже, общаться в режиме реального времени с оставшимися там родными и любимыми, а также возможность с каждым новым рейсом заказать себе что-нибудь, необходимое для жизни. Посылка с воли, как тут шутят… Я вот еще ни разу ее не получала. Однако примерный список уже составляю – как раз после Нового года начнутся сборы следующего рейса на Марс. Но это так, отступление.
Выбранная мной специальность – экология – не пришлась мне по душе. Однако, по здравому разумению, ее, единственную из предложенных, я могла освоить на достойном уровне. Остальные – биоинженерия, генетика, биохимия, геология и медицина – оказались мне не по зубам из-за моих весьма посредственных способностей к точным наукам. Я и старалась, буквально лезла из кожи вон, три года хвостом ходила за куратором, не вылезала из инфосферы, изучая выбранную специальность. И вовсе не потому, что так уж хотела на Марс – во мне вдруг появился страх, что, если я не выдержу экзамены для будущих колонистов, мне придется вернуть деньги, которые я получила за участие в программе, вместе с набежавшими за годы учебы процентами. Сумма, повторюсь, астрономическая. Мне столько в жизни не заработать!
Кроме того, психологи программы определили, что я хорошо справляюсь с выполнением сразу нескольких однотипных операций, так что мне пришлось осваивать еще и техническую специальность – дистанционное управление беспилотными аппаратами, в просторечии – дронами. И это все в ускоренном темпе. Не четыре года на специальности «Экология окружающего мира» и не три на «Оператора дистанционного воздействия», как того требует стандартная образовательная программа, а по сокращенной, разработанной специально для меня программе, слив оба эти курса в один. Плюс школу пришлось заканчивать экстерном, оставшиеся четыре класса за три года. Плюс бесконечные физические тренировки, изучение основных земных языков, оказания первой помощи, оттачивание полученных навыков на практических занятиях в полевых условиях… Да много всего еще! Потом – сложнейший комплексный экзамен, по итогам которого решался вопрос о том, готова ли я к перелету.
До той аварии я хотела работать с детьми дошкольного возраста, а для этого поступить в педагогический. Но не вышло – детей на Марсе нет, соответственно, и воспитатели не нужны. Все сложилось так, как сложилось. Тем более, это был целиком и полностью мой выбор, и ответственность за его последствия нести тоже мне. Так что я старалась изо всех сил, желая отработать спасение моих братьев. Не скрою, приходилось тяжело. И дело тут не только в непосильных физических и умственных нагрузках – в конце концов, в школе я, хоть и не была круглой отличницей, всегда успевала, что требует немало усилий, усидчивости, аккуратности и, главное, тяги к знаниям. Еще я с детства занималась танцами, так что к физическим нагрузкам мне было не привыкать.
Хуже другое: заключение контракта колониста будто возвело незримую стену между мной и моими родными и друзьями, да и вообще всем обществом. Я будто бы была вместе со всеми – и одна. Я так и не поняла, что случилось раньше – я отдалилась от всех, кто был мне дорог, или все от меня? Ясно одно: я осталась в одиночестве до того, как поднялась на борт «Марса-5». Потому что мои родители, братья, дедушки, бабушки, остальные родственники, а также мои друзья понимали: надо учиться жить без меня. Вот и начали… заранее. Попрощались со мной, пока я еще ходила по Земле, и стали жить дальше, потому что жизнь продолжается… Да, мой выбор, моя ответственность. Но как же это больно! Будто от меня отрезали по маленькому кусочку, а раны прижигали огнем – есть такой варварский метод остановить кровь и избежать заражения.
Нет, внешне-то все выглядело вполне пристойно, лицо я держать умею. А что внутри… О том я никому, кроме одного из психологов на проекте, Елены Владимировны, не рассказывала, да и то потому, что та сумела каким-то образом вытянуть из меня эти откровения. От нее я и узнала, что нечто подобное происходит со всеми кандидатами в будущие колонисты. Правда, легче мне от этого не стало.
Заводить новые контакты, пытаться подружиться с кем-то, завести отношения или хотя бы домашнего питомца я так и не рискнула – все равно их придется обрывать, когда… И питомца я с собой на Марс не заберу – не пройдет карантин. В общем, последние годы на Земле я провела в одиночестве.
Были, конечно, попытки пообщаться с другими кандидатами в колонисты, но ничего путного из этого не вышло. И ничего странного в том нет. Во-первых, будущие переселенцы на Марс загружены сверх меры, и после всех занятий-тренировок остаются силы лишь на то, чтобы доползти до кровати и мгновенно уснуть. Во-вторых, зная, что рано или поздно им предстоит навсегда покинуть Землю, колонисты каждую свободную минуту проводят со своими родными и любимыми, которых оставят на Земле. И, в-третьих, необъяснимое явление – дух соперничества, мол, мы не друзья, а конкуренты! И это вопреки всем стараниям начальства и психологов! Последнего я до сих пор понять не могу.
Но тяжелее всего я переживала отдаление от меня родителей и братьев. Любовь и благодарность быстро вытеснили претензии – не помогаю с братьями, которых приходилось ставить на ноги в прямом смысле слова, не выполняю свою часть домашних обязанностей, не уважаю родителей, вечно где-то пропадаю, и еще неизвестно, чем я там, в «Бредах-9» занимаюсь, поручить мне ничего нельзя, надежды на меня никакой, и вообще я перечеркнула все их связанные со мной планы на будущее… Список внушительный. И, справедливости ради, некоторые из них обоснованны. Но не могла же я пропускать учебу – у меня это в контракте колониста черным по белому прописано, как и санкции в виде штрафов за подобное поведение без уважительной причины. А уважительной причиной считалась только смерть. В крайнем случае, тяжелая болезнь. Нездоровые родственники и необходимость ухода за ними, увы, к таковым не относились.
– Есть мама с папой, есть больничный персонал, есть обслуживающие роботы, – строго выговаривал мне куратор, когда я в первый и в последний раз заикнулась о том, что хочу уйти пораньше и помочь маме с братьями. – А у Вас, Надежда Ивановна, отныне одна задача – подготовиться к полету на Марс.
Ну да, колонист более себе не принадлежит – только красной планете…
С годами отношение мамы и папы ко мне становилось все более холодным. Подражая примеру старших, братья стали относиться ко мне так же, даже пакостили по мелочи. И, вообще, мне недвусмысленно давали понять: теперь я здесь чужая, я больше не часть семьи, отныне мы живем, как соседи. Так что за четыре года до отлета я окончательно перебралась под крыло программы колонизации, благо, в закрытом поселке Бреды-9 было свое общежитие, и с родными общалась по минимуму. Елена Владимировна мне потом объяснила, что родители мои повели себя так, потому что хотели, пусть и неосознанно, уменьшить боль от грядущего расставания со мной. Испортив отношения, проще отпустить и проще жить после расставания. Что я должна быть мудрее и простить родителей – хотя бы ради самой себя, чтобы не улетать с камнем за пазухой. Что они облегчили жизнь и мне – так мне тоже будет проще отпустить их. Как-то так.
Я машинально кивала в такт умным словам, внутренне сжавшись в комок и делая над собой неимоверное усилие, чтобы не расплакаться. Внутри было черно. И больно. Как же больно! Понимаю, в том, что случилось, есть и моя вина – умотавшись на обучении, я частенько не успевала выполнять поручения родителей, а то и забывала о них. Но я же их ребенок, черт побери! Их дочь! Понять их, наверное, можно. Но вот принять до сих пор не смогла. И улетала с тяжелым сердцем.
Моя семья даже не попрощалась со мной по-человечески – приехали, конечно, на космодром, постояли полчаса на холодном ветру, отводя взгляд и перекидываясь ничего не значащими фразами, небрежно обнялись и… и все. Сухо, по-деловому, будто повинность отбыли. И все, прости-прощай, Наденька! Хотела ли я слез, объятий, поцелуев, истерических рыданий и всего прочего? Не знаю. Я хотела, чтобы последняя встреча с семьей закончилась поскорее. Потому что опасалась не справиться с эмоциями и позорно разрыдаться.
Ситуация осложнялась еще и тем, что космический корабль с четвертой волной марсианских колонистов потерпел крушение на подлете к Марсу, летевшие на нем, конечно же, погибли. Тридцать пять «гражданских» и десять членов экипажа. Красная планета стала одной общей могилой для них.