Хроники ветров. Книга 1. Книга желаний

Ух, ты, какой наблюдательный.

– А она не слышит?

– Нет. Они когда спят, ничего не слышат и не видят.

– Не может быть!

– Может!

– Вы еще подеритесь, – я села, ох, чует мое сердце, сегодняшняя ночь будет очень долгой. – Что тут творится?

– Ну… – с Ингара моментально слетела вся его спесь. – Это… Война!

– Давно?

– Солнце село, так они и поперли!

Спрашивать, отчего меня не разбудили, бесполезно. Приказа не было, вот и не разбудили. Сама виновата. Зато выспалась. И вообще, если бы Володару нужна была помощь, или хотя бы консультация, он стесняться бы не стал. Посему выходит, что пока люди справляются сами.

– Как Вальрик?

– Живой.

– Без вас знаю, что живой. Чувствует себя как?

По тому, как ребята нахмурились, я поняла, что до пресловутого единства в отряде еще жить и жить. Вальрик не любит их, они отвечают взаимностью.

– Чего с ним возиться! – пробурчал Селим, он ни к кому не обращался, сам с собой разговаривал, но я услышала.

– Он один из вас. Понятно?

По глазам вижу, не понятно. Вальрик слишком долго отделял себя от остальных, чтобы одна моя фраза могла стереть эту границу. А я не находила слов, чтобы объяснить им, что скоро привычный мир рухнет, они увидят настоящую войну, кровь, дым и боль, что тангры сословных различий не знают. Им все равно, кто – князья, священники, воины, крестьяне. Тангры пришли сюда жить и не отступят.

Третья раса.

Мои враги.

Думаю, они тоже не забыли…

Приказа отдыхать Фома ослушался, причем сознательно – как можно думать об отдыхе, когда вокруг произошло столько всего! Даже если тот странный разговор Морли с князем опустить, то за какой-то час вампирша рассказало больше, чем Фома узнал за годы, проведенные в Храмовой библиотеке! А ведь память недолговечна, и кто знает, сколько важной информации пропадет навеки лишь потому, что один несознательный послушник, поддавшись лени, лег спать, вместо того, чтобы исполнить свой долг. Нет, не бывать тому. Анджей тихо сопел в кровати, а Фома, склонив голову над чистым листом бумаги, размышлял.

Он скорее умрет, чем позволит хоть одной частичке драгоценного знания кануть в небытие. Итак, с чего начать? Про крепость он уже написал. И про князя тоже, а вот про вампиршу – нет.

«Она есть порождение извечной Тьмы, существо, обделенное Господом, ибо душа ее умерла в тот миг, когда тело покорилось зову Диавола. И метка Рогатого видна каждому, кому открыт свет истинной веры..

Ее кожа бледна, как лепестки ночной лилии, что зовется в народе вампирьей благодатью или вампирьим цветком. Если верить святому Дамоклу, известному глубиной своих познаний, лишь горячая человеческая кровь способно вдохнуть краски в белый мрамор ее щек…».

Фома перечитал написанное, выходило красиво, но… не слишком правдоподобно. Вапмирша и в самом деле здорово отличалась от нормальной женщины, но никаких особых меток рассмотреть не удалось: ни отпечатка дьявольского копыта на челе, ни хвоста, ни раздвоенных копыт. Даже обидно.

Единственно, что необычного разглядел: белую кожу да глаза, похожие на два колодца в бездну.

Но про глаза уже писали до Фомы…

Зато сколько всего она рассказала! Третья раса! Существа, подобные вампирам, но не вампиры. Существа, затерявшиеся в человеческом море. Проклятые повелители! Да, именно так. Фома попробовал словосочетание на вкус, и записал:

«Без сомненья, на Земле остались люди, которых не коснулся еще свет Истины. Несчастные, забывшие о Боге, есть пример того, в какие бездны способен низринуть душу человеческую Сатана. Слуги его создали Империю, и, возрадовавшись, нарекли себя Повелителями овец Господа нашего, а людей же сделали пищей. Имя проклятым повелителям – Тангры…»

– Как ни гляну – ты все пишешь. – брат Анджей зевнул, – поспал бы лучше, а то, глядишь, и вправду завтра воевать придется…

Воевать? Воевать Фома не хотел. Да и князь же говорил, что бояться нечего… ну да, с Божьей помощью и пушками, упрятанными в толстых стенах Вашингтона, можно спать спокойно. Или не спать, тем более, что ему еще работать и работать.

И Фома снова склонился над пергаментом.

А вот про разговор тот непонятный помеж Морли и Володаром записывать? Наверное, следует упомянуть, тем паче, Святой отец отдельно подчеркнул, что записывать нужно все.

«Однако не могу умолчать престранную беседу, невольным свидетелем которой я стал…»

Земля остывала, это первый признак приближения ночи. Скорей бы. Вынужденное бездействие угнетало, да и в целом в дневных стоянках мало приятного. Корни, черви, холод и вода, а сверху неукротимое солнце, как призрачный меч.

На лирику потянуло… сейчас и стихи напишутся. Что там с мечом рифмуется? Свеч? «Сверху меч, игра не стоит свеч…» Ну вот опять.

Стоит, более чем стоит. А пока время есть не лежать надо, а восстановиться, выйти из полусна. Сначала дыхание – воздуха почти нет, но он и не нужен – организм да-ори хорошо приспособлен к подобным «неудобствам». Теперь кровь, основное сердце начинает биться чуть быстрее, два других включаются в ритм… Мышцы… Органы чувств…

Люди и сами до конца не поняли, насколько совершенную машину им удалось создать.

Кажется, солнце село. Карл выждал еще с полчаса – рисковать он не любил, потому дожил и до этой войны. Все. Можно. На то, чтобы пробить тонкую полоску земли, отделявшую его от поверхности, ушла доля секунды. Ночной лес зашелестел, приветствуя нежданного гостя. Ночной лес выражал свое беспокойство и негодование – слишком много чуждых существ собралось нынче на берегу реки. Существа рубили деревья, убивали других существ и загадили чистый воздух запахами металла, оружейной смазки и пороха. Ночной лес жаловался единственному, кто был способен его слышать.

Армия Кандагара двинулась в наступление.

Карл ласково погладил морщинистый ствол, где-то в глубине, под толстой корой, укрывающей нежное нутро, подобно тому, как стальная кольчуга защищает тело воина, билась жизнь. Люди, самоуверенные существа, считавшие себя хозяевами мира, не умели чувствовать жизнь так, как да-ори, созданные для того, чтобы убивать.

– Потерпи, скоро это закончится.

Дерево не ответило, и Карл двинулся дальше. Его путь лежал вглубь леса и еще дальше, туда, где лес заканчивался, и открывалась степь. Если, конечно, за две тысячи лет здесь еще осталась степь.

Те, что на берегу не слишком интересовали его, как, впрочем, и те, что в крепости.

Пускай сами разбираются.

Мир сузился до одной яркой точки. Никогда еще боль не была такой острой. И обида… Он снова проиграл. Струсил. Не нашел в себе сил подняться и продолжить бой. Следовало плюнуть в лицо врагу, как поступали герои древних баллад, а он… он лежал, прикрывая голову руками, и молился, чтобы следующий удар оказался последним.

Тварь сказала, что он поправится. Тварь спасла его. Вальрик теперь в долгу у твари, и от этого втройне больнее. Он снова не оправдал надежд, пускай даже это надежды существа, проклятого Господом. Она долго учила Вальрика, а все без толку, она в одиночку справилась с четырьмя, а он не сумел.

– Открой глаза, я знаю, что ты не спишь, – она была рядом. Сейчас она скажет, что Вальрик безнадежен. Все его учителя в конце концов произносили это слово, и отец им верил. Он и сам так считал, просто продолжал надеяться, а Вальрик этих надежд не оправдывал.

– Не притворяйся.

Пришлось подчиниться.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Болело все, руки, ноги, голова, но Вальрик скорее умрет, чем признается.

– Завтра будет еще хуже, – пообещала она. Хуже? Куда уж хуже.

– Ты – молодец.

– Что? – Вальрику показалось, что он ослышался. Она не может хвалить его. Его никто никогда не хвалил, тем более за неудачи.

– Молодец, говорю. Не растерялся, у Айвора вывих, второму, извини, лично не знакома, ты коленную чашечку выбил.

– Чего?

– Хромать теперь до конца жизни будет, при вашей-то медицине.

– Я проиграл.

– Ну, – тварь улыбнулась, не так, как она обычно улыбалась, приготовив очередную пакость для десятки, а нормально, почти, как человек. Она и есть человек, неожиданно подумал Вальрик, только с клыками.