Хроники ветров. Книга 2. Книга цены

Глава 1

По ту сторону двери расстилалось то же серебристо-живое поле, быть может, чуть более дружелюбное. Несмотря на полное безветрие сухие стебли травы шелестели, нежно касались друг друга, точно опасаясь потерять опору, и по полю одна за одной летели серебряные волны. Воздух сырой, немного прохладно, но в целом неплохо. А дальше куда? Направление я выбрала наугад, если верить звездам, в той стороне находился север, если собственному ощущению – восток. Но звездам я доверяла куда как больше.

К озеру я вышла примерно через час хорошего марша, не скажу, что сильно утомилась, но место стоило того, чтобы остановиться на привал. Размером чуть больше хорошей лужи, озерцо притягивало чистотой воды, до того прозрачной, что каждый камушек на дне разглядеть можно.

Вода чистая, а я грязная.

С одной стороны небезопасно… с другой – заманчиво. С третьей – я не мылась почти два месяца. Одежда провоняла дымом, местами задубела, волосы скатались сосульками, а грязь вот-вот сама осыпаться начнет.

В общем, здравый смысл никогда не был моей сильной стороной.

А озеро оказалось довольно глубоким, три шага от берега и усыпанное мелким камнем дно уходит вниз. Но это даже хорошо… нырнуть и вынырнуть… нырнуть и вынырнуть… в какой-то момент мне захотелось дотянуться до дна и я дотянулась, зачерпнула горсть мелкого текучего песка, просто, чтобы доказать самой себе, что я сумела… и наверх.

Там меня ждал сюрприз, на берегу, прямо над моими вещами – все-таки, наверное, следовало прислушаться к голосу разума – кто-то стоял. И этот кто-то счел нужным поздороваться.

– Привет, кисуля. Я же говорил, что мы еще встретимся? Правда, теперь на равных.

Серж.

Господи Боже, святые угодники и кому там еще положено молиться, сделайте так, чтобы он исчез! Но исчезать Серж не думал. Он по-прежнему стоял на берегу, нагло улыбался и столь же нагло рассматривал меня. Не могу сказать, чтобы этот взгляд мне понравился.

Черт, черт, черт!

– Ну что ты, кисуля, удивлена?

А то! Конечно, удивлена. Во-первых, в этих местах не так-то часто встретишь старого знакомого. Во-вторых, этому самому старому знакомому полагается догнивать в развалинах замка вместе с прочими людьми. В-третьих, Серж больше не был человеком.

Да-ори.

Да-ори Серж. А это не вписывалось ни в какие рамки.

– Что молчишь? От восторга дар речи потеряла? – Серж поднял с песка мою саблю, повертел в руках и, положив на место, демонстративно вытер руки. Наглый, это оттого, что сильный и превосходно осознает собственную силу, равно как и преимущество.

Ну а мне что теперь делать? Пока Серж не проявляет агрессии, но это лишь пока…

– Да ладно тебе, детка, не бойся. Я вообще добрый, белый и пушистый, выходи, сама убедишься. И не смотри на меня так. Ну хочешь, я отвернусь, если стесняешься?

– И отойди.

Он усмехнулся и вполне нормальным, без былой издевки, тоном предложил:

– Может, просто поговорим? Без всяких этих… успеем навоеваться. Здесь только и делаешь, что воюешь, а вот поговорить не с кем. Слово даю, что не трону.

Предложение было разумным, мне было о чем спросить Сержа, а ему, наверное, и вправду хотелось побеседовать со мной, поскольку Серж не только отступил в сторону, предоставляя место для маневра, но и поднял руки вверх, так сказать, в знак мирных намерений. Правда, отворачиваться не стал. Ну и пусть смотрит, я не стеснительная.

– А ты ничего, симпатичная. Знал бы раньше…

– Ушей бы лишился. Или еще чего, куда более важного. – Натягивать грязную одежду на чистое тело было неприятно, но с другой стороны из альтернатив – прогулка голышом по степи да еще в компании этого… найденыша.

Он терпеливо ждал, пока я одеваюсь.

– Есть хочешь? Я тут кой кого подстрелил, так что сегодня ужинаем. Или завтракаем, тебе как больше нравится?

– Никак.

– Ершистая, совсем как раньше. Слушай, вот до сих пор одного понять не могу – чего ты в моем братце нашла? Или это материнский инстинкт? Нет, если не хочешь, можешь не отвечать, я не настаиваю, хотя, конечно, хотелось бы…

Серж говорил, говорил, говорил… что-то совершенно глупое, а я делала вид, что внимательно слушаю весь этот бред. «Кое-кто» оказался шипастой змееподобной тварью, которую следовало есть сырой. В принципе не так и плохо, немного похоже на… впрочем, не так важно, на что это похоже.

– Ну и как давно ты здесь?

– Пару месяцев.

– Месяцев? Да ладно, кисуля, не ври… месяцев…смешно.

– И что же тут смешного?

– Ну хотя бы то, что я здесь четвертый год… здесь четвертый, а до того сколько прошло? – он облизал пальцы, срыгнул и продолжил. – Не видишь, я несколько… повзрослел. А ты все такая же… даже шмотье то же самое. Хотя нет, не уверен насчет шмотья, времени-то преизрядно минуло, а ты всего-то пару месяцев… ладно, я, конечно, допускаю, что снаружи все иначе, но не настолько же? Понимаешь, о чем я?

– Не совсем. – Выглядеть полной дурой не хотелось, но я и в самом деле не понимала. Пока из фактов имелось следующее: Серж выжил. Серж выглядел несколько старше того наглого ублюдка, который остался в Вашингтоне. Серж был да-ори. И сидел рядом как ни в чем не бывало, пытаясь когтями разодрать тушку твари. Время от времени жадно слизывал капли крови и не затыкался ни на секунду.

Светлые волосы слиплись сосульками, на шее виднелось черное пятно засохшей крови, а в сросшихся над переносицей бровях запутались черные песчинки. Лежку, видать, в черноземе устраивал.

Еще от него преизрядно воняло, грязью, гнилью и застарелым потом. Но самое странное – он был гораздо старше того парня, который когда-то остался в осажденной крепости.

Что произошло? Я не понимала. Я сидела, я смотрела, выискивая все новые и новые различия между тем Сержем и этим. Искривленная переносица, отсутствующая фаланга пальца…

– Что, любуешься? – Серж подмигнул. – Соскучилась?

– Не хватало.

– Кому как, мне не хватало. А вообще бес его знает, может, и не врешь ты про месяцы, это чертово место способно на все. Вот бывает, идешь, идешь, впереди вроде бы гора, а за горами – свобода, нужно лишь добраться, и ты добираешься. Почти добираешься, а они раз и исчезают, и снова степь… или лес, но степь все-таки чаще. С тобой ведь тоже так?

– Как?

– Т-ты издеваешься? – Серж задохнулся от злости. – Или тебя тоже нет? Очередной призрак, да?

– Успокойся, – на всякий случай я отодвинулась от него, парень явно не в себе, псих – да-ори гораздо серьезнее, чем просто псих. – Серж, пожалуйста, посмотри на меня… вот так, видишь, я настоящая, я не призрак, я здесь недавно и ничего не понимаю. Расскажи.

– Думаешь, я свихнулся? Может, и свихнулся. Три года в этом аду… тоска и твари, твари и тоска. Хотя, когда кого-нибудь убьешь, становиться немного легче. Значит, говоришь, что недавно… пару месяцев. Рассказать… о чем же тебе рассказать, солнце ты мое?

Теперь он снова улыбался и выглядел почти нормальным. Потер переносицу, чихнул и вытер нос рукой.

– О чем хочешь.

– Ну… допустим, хочу я много чего, вот только, полагаю, ты не на все согласишься. А касаемо рассказать… всегда рад. Только давай для начала договоримся?

– О чем?

– Перемирие. Ты ведь Молот ищешь, правда? Мне-то все равно куда идти, можно и за Молотом, глядишь, вместе и доберемся… или выберемся, что в принципе, тоже неплохо. Так вот, до тех пор, пока не доберемся или не выберемся, все старые обиды по боку, мне не хотелось бы каждую минуту ждать удара в спину, думаю, тебе тоже. Ну так как? Мир?

Происходящее вокруг, было настолько несправедливо, что Вальрик совершенно растерялся. Нет, он конечно был готов к разного рода неприятностям, но не к таким же! Все началось еще там, у ворот крепости – вернее, совсем уже не крепости, а пограничного поста номер три – отряд встретили на подходе, что было правильно и логично, к требованию Вальрика немедленно доставить их в Ватикан отнеслись с пониманием и доставили. На вертолете. А потом… потом началось остальное. Новости эти, от которых до сих пор голова кругом, встреча со Святым Князем до того похожим на Сержа, что страшно становилось, обвинения, суд…

Суд. Его, Вальрика, князя Вашингтона, обвинили в самовольном присвоении титула, трусости, предательстве и оскорблении памяти Святого Князя Сержа. Судили и осудили, причем, как оказалось, оправдания Вальрика – он тогда еще пытался что-то доказывать, требовал разбирательства и клялся в собственной невиновности – никому и не нужны. Его вообще не стали слушать, да и зачем, когда приговор вынесен, причем вынесен давно, заочно, еще сто сорок лет назад, первым указом Святого князя.

Мысли переключились с одной проблемы на другую. Сто сорок лет, вернее сто сорок три года и несколько месяцев, а может, и все сто сорок четыре – Вальрик не знал точно, сколько времени сидит здесь. Долго, но не настолько долго, чтобы не замечать времени. А на Проклятых землях они не заметили…

Сейчас время мстит, ползет медленно, заставляя ощутить каждый час, каждую минуту, которые отделяют Вальрика от смерти. Интересно, его расстреляют или повесят? В приговоре звучало обтекаемая «смертная казнь», а Вальрику было любопытно. Он даже прикидывал, что лучше. По всему выходило, что расстрел, а если обставить со всей торжественностью – барабанщики, солдаты с ружьями, глашатай, громко зачитывающий приговор, сырая каменная стена, о которую можно опереться и сказать в ответ пару слов… красивых, чтобы дамы в ложах начали шептаться и прикладывать кружевные платки к глазам. А какая-нибудь госпожа из особо чувствительных в качестве последней милости бросит Вальрику цветок…

Так умирали герои в легендах, но, говоря по правде, Вальрик сильно сомневался, что из его казни устроят подобное представление, скорее уж удавят прямо в камере и закопают где-нибудь на кладбище для рабов.

Унизительно. И странно, что до сих пор не сделали. Ждут? А чего ждут, когда все понятно? Его ведь допрашивали, прикрепив к телу холодные провода, от них пахло мокрым железом и пóтом, запахи Вальрику не понравились, провода тоже, но он постарался скрыть свое раздражение, и старательно отвечал на вопросы. Иногда провода начинали раздражаться, зажигались агрессивной серной вонью, и тогда Вальрик успокаивал их, а человек, сидевший возле квадратного ящика, в который скрывались провода, матерился.

Потом был укол, и на душе стало хорошо-хорошо… светло, хотелось говорить, говорить, рассказывать обо всем и сразу, а человек, подаривший свет, задавал вопросы, и Вальрик отвечал, пока не понял, что делает что-то не то. Свет пришлось погасить – он мешал думать – и тогда ему вкололи что-то другое, отчего голова разорвалась болью, и Вальрик потерял сознание, а очнулся уже здесь.

Здесь – это камера, кубик, замурованный между толстых сырых стен, кладка плотная, камни наползают друг на друга, и иногда спросонья кажется, что стены вот-вот рухнут. На самом деле раствор, их скрепляющий, надежен, Вальрик в первые дни пробовал выколупать один из камней, не потому, что действительно надеялся сбежать, просто, чтобы хоть чем-то заняться, но только пальцы в кровь разодрал.

Еще в камере есть стол, кровать, соломенный матрац, масляная лампа и крысы. Вальрик раньше и не предполагал, насколько ненавидит этих шустрых тварей с хитрыми глазами-бусинами и длинными голыми хвостами. Крысы появлялись из ниоткуда и убегали в никуда – Вальрик специально осмотрел все четыре стены и дверь в придачу – ни единой щели, ни норы, ни даже трещины, а крысы все равно появлялись. Забирались на стол, пищали, норовили залезть в матрац, а одна и под одежду забралась.

Твари!

Сегодня ужин принесли раньше, часов не было, но Вальрик научился чувствовать время и так.

– Встать.

Он поднялся. Ритуал давно отработан и команды не так уж нужны, но они – часть ритуала. В камеру входят трое – один с подносом, двое с автоматами. Однажды Вальрик попробовал напасть – просто, чтобы посмотреть, что получится. Не получилось. Вернее, то, что получилось совершенно не соответствовало его представлениям о результате – автоматчики не стали стрелять, один удар по голове, второй по почками и еще десяток для профилактики – это они сказали про профилактику, а Вальрик просто несколько дней лежал, не вставая.

– К стене. Лицом.

Стена тоже хорошо знакомая, камни серо-желтые, с крупинками росы и серым, выщербленным оспинами раствором. Слева, на уровне глаз – крест, выбитый неизвестно кем, и иногда Вальрик молится, тоже со скуки. За спиной шаги, шелест, звон – на стол выгружают еду и новую, заправленную маслом лампу, посуда и старую лампу сгружают на поднос. Сейчас снова шаги, хлопнувшая дверь, скрежет засова и долгие часы одиночества. Крысы – не в счет, дурная компания.

– Эй, ты… отступник.

Эта фраза выбивалась из ритуала, но Вальрик ответил:

– Да?

– Твой дружок, тот, который толстый… нынче преставился, пусть Господь спасет его душу.

– Аминь, – отозвался Вальрик, чувствуя, как холодеет от боли сердце. Морли, теперь еще и Морли. – А второй? Что Наремом?

– Понятия не имею, – огрызнулся стражник, – я тебе что, докладываться обязан? Просили передать, я и передал.

– Спасибо.

– Толку от твоего спасибо… хлопоты одни… ходи каждый день туды-сюды… было бы чего… – бормотание стихло, и дальше ритуал пошел по отработанной колее.

Есть не хотелось. Значит, Морли умер? Еще одна бесполезная смерть, в которой виноват он, Вальрик. И стоило идти, выживать, пробиваться, чтобы теперь на веки вечные застрять в чертовой камере, чтобы жрать мокрый, здорово попахивающий плесенью хлеб, запивая водой, и вспоминать о том, что было… давно… сто сорок три года и несколько месяцев назад. Не лучше было ли умереть вместе со всеми? Замок, атака, газ, взрыв… достойная смерть.

А он сгниет в подземелье, и какой-нибудь толстый, воняющий чесноком и пóтом стражник, отчаянно матерясь, вытащит тело наверх.

Позор.

Вальрик, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей принялся лепить из серого мякиша фигуру. Смысла в этом действии не было, да и мысли продолжали существовать, но как бы параллельно, не причиняя особого дискомфорта. Даже появилась возможность задавать вопросы, самого себя спрашивать о чем бы то ни было глупо, но больше в камере все равно никого.

Вот к примеру, как получилось так, что Серж не только выжил, но и умудрился стать Святым Князем? Кто-кто, а Вальрик точно знал, что со святостью у братца были проблемы, да и в чудеса он больше не верил, зато верил в технику. Да и как тут не поверишь, когда с тебя на твоих глазах снимают вещь, которую по определению невозможно снять без согласия на то хозяина.

Из хлебного мякиша удалось вылепить кривоногую лошадь.

Прибор, с помощью которого, Вальрика избавили от Аркана, внешне походил на обыкновенный металлический штырь, а на его вопрос, что это такое, один из сопровождающих снисходительно ответил:

– Техника.

Техника может все, а Вальрик, несостоявшийся князь Вашингтона, не может ничего. Даже толком помянуть хорошего человека, вода отдавала тиной. Водки бы…

На следующий день произошло событие, несколько выбивавшееся из общепринятого распорядка, – сам Святой князь снизошел до общения с презреннейшим из преступников. Это глашатай так объявил, а Вальрик промолчал, хотя внутренне не согласился, ну не считал он себя преступником и все тут.

Святой князь был молод, горд собой и преисполнен осознания той чести, которую оказывает своим визитом. Вальрик не испытывал к нему неприязни, равно как и не собирался падать на колени или целовать руку – не собирается он вымаливать прощение, потому что не виноват. А если бы и был виноват, то тоже не стал бы, Коннован говорила, что оправдывающийся человек выглядит глупо, и была права.

Святой князь долго озирался – ровно до тех пор, пока сопровождающие ни принесли довольно-таки массивный стул с бархатной подушкой и высокой позолоченной спинкой. А возможно, что и не позолоченной, а золотой, то-то они так пыхтели.

Даже забавно.

– Он не желает приветствовать Святого князя? – Поинтересовался Святой князь непонятно у кого, Вальрика эта манера говорить о себе в третьем лице изрядно забавляла.

– Вежливость – великая добродетель. – Заявил Его Святейшество, устраиваясь поудобнее на своем переносном троне. Бледные ладошки легли на подлокотники, парадное одеяние изломалось причудливыми складками, а на благородном челе пролегла глубокая морщина – Итак, разговаривать ты не желаешь.

– Почему? Можно и поговорить. – Вальрик тоже сел, конечно, выглядит он куда как хуже – одежда грязная, воняет немытым телом и вездесущей плесенью, ну да главное ведь душевный настрой. Странно, ему было весело, а вот нежданный посетитель веселья не понял, едва заметный кивок стражу и порядок установлен:

– Встать! С Его Святейшеством разговаривать стоя. В глаза не смотреть. Не возражать. Отвечать, когда спрашивают, но самому не заговаривать!

– Хорошо, хорошо, Лука, – Его Святейшество вяло махнул рукой, то ли благодарил за служебное рвение, то ли наоборот просил заткнуться. – Надеюсь, беседа будет приятной и конструктивной. Итак, ты, Вальрик, сын Володара, признан виновным по всем пунктам обвинения, однако сам вину отрицаешь, что безусловно, лишь усугубляет твое положение. Искреннее раскаяние очищает душу, ты же упорно отворачиваешься от Господа нашего… печально. Долг требует от меня исполнить приговор, но душа… милосердие является высшей из добродетелей…

Монолог начал надоедать Вальрику, хотя, конечно, расслабляться не следовало, вряд ли Святой князь снизошел до посещения смертника лишь потому, что больше не с кем было побеседовать о душе и добродетелях. Ему явно что-то нужно, что-то очень определенное, и Вальрик, кажется, догадывался, что именно. Но пусть этот святоша сам скажет. Коннован учила не лезть на рожон в бою, но это тоже своего рода бой.

Святой князь сложил руки на груди. На бледных тонких пальчиках разноцветными огнями переливались перстни, особенно один хорош, с синим чистым камнем, будто небо осколок в золото вставили.

Вот бы на настоящее небо глянуть… сколько он в этой камере торчит?

– Я вижу задумчивость на твоем лице, сие позволяет надеяться, что не все потеряно для души. Пожалуй, при некоторых условиях я мог бы пойти на встречу…

– И каких же? – Вальрик заранее решил, что ни на какие условия не согласиться, но спросить-то следовало.

– Вопрос, безусловно, интересный, – одобрительно кивнул князь, морщинка на лбу разгладилась, и губы тронула улыбка, добрая, полная готовности прощать и миловать. – Чтобы добраться до сути, следует рассмотреть возникшую ситуацию с разных сторон. С одной, я не могу игнорировать волю Святого Сержа, а она высказана вполне определенно. С другой, нигде не указаны сроки исполнения приговора, равно как и условия, в которых должен обитать узник до… казни. Ты не против, что мы будем называть слова своими именами?

– Нет.

– Правильно. Итак, варианта два. Ты можешь умереть быстро, в том смысле, что сегодня, завтра или послезавтра. Или умереть, спустя годы… даже десятилетия. Во втором случае возникают варианты. Первый – эти десятилетия ты проводишь здесь, в полном одиночестве. Попробуй представить, каково это…

Вальрик представил, и тут же мысленно проклял чересчур живое воображение. Годы в каменной клетке, темные потеки плесени в углах, истекающие росой трещины, каждая из которых изучена до мельчайших подробностей, и фигурки из серого хлебного мякиша. Через год-другой он станет неплохим скульптором, если, конечно, раньше не свихнется.

– Перспектива не из приятных, – продолжал вещать Святой Князь, поглаживая расшитую золотой нитью ткань одеяния. – Порой жизнь превращается в весьма обременительное занятие. Но изменение некоторых… факторов изменит и твое отношение к жизни. К примеру, это помещение можно заменить другим, более комфортным. Далее по списку возможность относительно нормального человеческого общения, доступ к библиотеке и даже иногда прогулки во внутреннем дворе. Для меня это мелочи, но любую мелочь нужно заслужить. Ты согласен?

– Нет, но с удовольствием тебя послушаю.

Мгновенно последовала расплата за фамильярность: резкий, с оттягом удар по пояснице и краткое напоминание о правилах хорошего тона:

– К Святому князю обращаться «Его Святейшество» или «Его Святейшество Князь Олаф».

П-подумаешь. Больно, конечно, но не смертельно, Вальрику даже удалось не застонать и выпрямиться, хотя очень хотелось послать эту разряженную куклу куда подальше, залезть на койку и вернуться к прерванному занятию – лошади нужен был всадник.

Сам князь сделал вид, будто не заметил допущенной узником оплошности, и продолжил монолог.

– Итак, ты имеешь явную выгоду от нашего к тебе интереса, в то время как твоя личность для нас интереса не представляет. Однако возникает закономерный вопрос, отчего же это ты… презренный червь на длани Господней, предатель, клятвоотступник и убийца собственного отца, так заинтересовал остальных?

– Кого?

– Полномочный представитель Империи от имени Великой Матери предлагает за тебя выкуп… причем немалый, очень немалый. В то же время вице-диктатор да-ори требует, чтобы тебя передали под его опеку. Так что же в тебе такого особенного, Вальрик?

За вопросом моментально последовал тычок в спину:

– Отвечать, когда Его Святейшество спрашивают! – кроме ретивости страж отличался и горластостью. Перерезать бы ему глотку, чтоб заткнулся… и Святейшеству тоже. С другой стороны не отвечать и вправду не вежливо.

– Ничего.

– Неужели? Сейчас ты скажешь, что не имеешь ни малейшего понятия, зачем ты им понадобился.

– Ваша правда, не имею.

– Ложь. – Святой Князь был спокоен и даже весел, точно предчувствовал некое донельзя забавное развлечение, и снова Вальрик догадывался, какое именно, хотя лично его догадка совершенно не радовала.

– Ты снова лжешь и упорствуешь в обмане. Подумай хорошо, я предлагаю вариант, одинаково устраивающий обоих. Ты рассказываешь мне то, что желают знать нелюди, я же гарантирую долгую и спокойную жизнь.

– Спокойнее, чем здесь? – Вальрик уже решил, что не согласится, но продолжал тянуть время, очень уж не хотелось приступать к следующему этапу.

А перстень все-таки красивый. Небо в золоте. Вот бы настоящее увидеть, можно даже и без золота.

– Намного. Ты ведь разумный человек, ты понимаешь, что в данный момент времени находишься в моей власти, и я могу сделать с тобой абсолютно все, что пожелаю. Поэтому…

– Нет.

– Нет? – Переспросил Его Святейшество. Вздохнул, вытащил откуда-то из складки одеяния четки и принялся перебирать. Золотистые – в цвет вышивки – камешки с еле слышным стуком касались друг друга, словно желали сбежать из цепких пальцев.

Вальрик бы тоже сбежал, только как камушки эти на веревке висит, и деваться некуда.

– Значит, ты отказываешься? – уточнил Святой князь. – Что ж, это исключительно твой выбор. Вице-диктатор прибывает завтра, его просьбе отказать мы не можем… пока не можем, равно как и убить тебя – это приведет к ненужному конфликту, который в данный момент времени совершенно нам не выгоден. С другой стороны, я надеюсь, ты понимаешь, что мы не имеем права отдать тебя, не выяснив причин этого странного интереса к особе столь явно бесполезной. Поскольку добровольно разговаривать ты не желаешь, хотя видит Бог, не понимаю причин твоего упорства, то мы вынуждены будем применить… альтернативные методы беседы.

– Пытки, что ли?

– Сыворотка правды на тебя не действует, поэтому… – Святой князь поднялся. – А старые методы пока еще никого не подводили.

Вот и сбылась мечта идиота – Вальрик не сумел сдержать улыбки – еще недавно он думал о том, что боль стала бы замечательным средством от тоски и вот пожалуйста.

Скоро стало совсем не до улыбок.

Боли было много, чудовищно много, Вальрик и не представлял, что ее бывает столько. Кажется, он кричал, кажется, обещал рассказать все, что знает, но стоило боли отступить и… и верх брала ненависть. К себе – за проявленную слабость; к палачу – деловито-равнодушному и целиком сосредоточенному на работе, но больше всего к Его Святейшеству. Золоченый стул, белые одежды, высокая тиара, сложенные на груди руки и внимательный, колючий взгляд. О, со стороны казалось, что Святой Князь даже скорбит об упрямстве узника, которое обрекает того на ненужные мучения, но Вальрика внешностью не обмануть. Он видел, он все видел – запах лимона и жженого сахара, коньяк и корица – удовольствие, постыдное, тщательно скрываемое от посторонних глаз и оттого втройне острое. Именно запах и вызываемые им образы мешали рассказать. Только не этому человеку, только не сейчас…