Кицхен отправляется служить
- -
- 100%
- +
– Ты… ты… ты не просто их взяла! Ты их испортила! – губы Карлуши задрожали и палец, указывающий на сапоги, тоже затрясся. – Она их испортила! Совершенно!
– Я… – я подняла ногу.
Ну да.
Кажется, она вступила во что-то… чёрное.
И в траву тоже, только разрытую и выдернутую с корнями. И теперь на белоснежной мягкой коже появились пятна. А ещё, судя по запаху, пятна были не от одной лишь травы. Ну или земли.
Чтоб.
– Я вымою… – произнесла я нерешительно.
– Её нельзя мыть! – простонал братец. – Это же телячья шкура акнерийской выделки…
– И?
– Кицхен!
– Чего?! Случайно получилось!
– Так, – Киара отвлёкся. – Идите отсюда куда-нибудь, а то отвлекаете. Ваша сила дурно сказывается на моих мыслях. Я всё утро медитировал, пытаясь соединиться с природой. И почти достиг прогресса! А тут вы!
– Идём, – я подхватила братца под руку. – Слушай, ну я же в самом деле не нарочно!
– Вы всегда не нарочно! Я… я только вчера их получил! Даже не надел ни разу! Поставил на стол отдыхать…
– В смысле? Зачем сапогам отдыхать? – порой логика братца ставила меня в тупик. Карлуша закатил глаза, потом глянул сверху вниз – вполне буквально, ибо моя макушка была где-то на уровне его плеча – и снизошёл до пояснения.
– Они далеко ехали. В запечатанной коробке со встроенным стабилизатором температуры и давления. Поэтому по получении необходимо дать время привыкнуть к новой атмосфере. Я специально встал на рассвете.
А для Карлуши это подвиг. Ради меня вот он на рассвете точно не встанет.
– Приоткрыл окно, впуская свежий воздух. Выбрал место, куда падал рассеянный солнечный свет. Мягкий, не способный повредить нежной ткани.
М-да. И место это оказалось на столе. Логично. Заодно братец и любовался своею красотой, небось, прикидывая, какой из трёх десятков сюртуков к ним подойдёт.
Или не подойдёт, что вернее.
А тут свин.
И Киньяр, заглянувши в поисках сапог – он точно знал, что моя собственная обувь долго не жила, а размер у нас с Карлушей один – обрадовался. Как же, и в шкаф лезть не надо.
Вот они, сапоги. Прям как нарочно поставлены.
Нехорошо вышло, признаю. Не по-родственному.
– Ну а если потихоньку почистить? Хочешь, я сама даже…
– Нет! – взвизгнул он. – Будет, как тогда…
– Ой, ну хватит вспоминать…
Подумаешь. Один раз-то было. Ну не рассчитала я силу, применяя заклятье. Я надеялась, что прахом обернётся грязь, а она вместе с кожей.
– На этот раз даже без магии!
– Ещё хуже, – мрачно сказал Карлуша. – Тут покрытие из паучьего шёлка. Вышивка ручной работы… я полгода у матушек выпрашивал… а ты… ты их… уничтожила!
Стало стыдно.
Но…
– Уверен?
– Что уничтожила?
– Да. Это ж сапоги. В сапогах ходят, стало быть, они мажутся. А значит, и чистить их можно.
Нет, логично же?
– Ты… ты варварка! – возопил братец в очередной раз. – В подобных сапогах не ходят – шествуют! От кареты к дворцу! Они нужны не для пошлой носки, но чтобы подчеркнуть тонкий вкус владельца!
Я промычала что-то и даже покивала, потому что именно сейчас большего братцу было и не нужно.
– Я рассчитывал взять их в столицу…
– Карл, – я погладила по рукаву. – Ну… ну давай, я матушек попрошу, чтоб новые купили? Мне не откажут. Тем более, охота была неплохой, я шкуру тупырника добыла, а за неё заплатят прилично. И свои я не особо-то тратила… докину, чего не хватало.
Братец вздохнул, призадумался, и печально покачал головой.
– Не выйдет.
– Почему?
– Потому что их нельзя просто взять и заказать! – произнёс он с надрывом, но уже не таким надрывным. Успокаивался, значит. – Там очередь на года два вперёд. А обойти можно только по особым приглашениям. По рекомендациям! А если узнают, что я не уберег, то и вовсе вычеркнут из списка…
Мать моя фея! Не сапоги, а… я скосила глаза. М-да, произведение искусства. Было. Раньше. Может, дэру Туару и за них счёт выставить?
– Я ведь надеялся… произвести впечатление… Продумывал образ! Творил! А тут ты!
Да, со мною братцу не повезло.
– И вообще, где твои собственные, а?
Где-где… самой интересно.
– Ну, один в болоте утонул, – честно сказала я. – Засосало. А второй уже тут где-то потерялся.
Карлуша закатил глаза, но в обморок падать не стал. Пыльно. Грязно. Бесполезно. Только вздох его, исполненный страданий, выдавал, что думает он обо мне, Киньяре и всём нашем дорогом семействе. Главное же не поспоришь. Есть в роду Каэр некоторые, скажем так, сложности. А всё почему? А потому что нужно быть полным идиотом, чтобы злить фею.
Это я вообще не про братца, это скорее про папеньку.
Папенька наш был личностью крайне своеобразной, как мягко выражались матушки. А по мне так ещё тем придурком. Но говоря по правде, не могу винить.
Каэры с точки зрения нормальных людей всегда, скажем так, выделялись. И отнюдь не благоразумием. И вообще не разумом.
Если с самого начала, то в незапамятные времена мой славный далёкий предок, Каннехи дэр Каэр, явился на эти земли, чтобы совершить подвиг. В тяжком бою он сразил многоликое чудище, вырвал его сердце и, как было принято в его племени, сожрал. Говорю же, времена были очень давние.
Очень тёмные.
И в целом свет цивилизации только-только загорался где-то там, за границей Кирийских топей. Главное даже не это, а то, что с сердцем предок наш принял и силу чудовища, положив начало славному роду боевых некромантов.
Прапрапра… в общем, осмотрелся и решил, что места в целом неплохие и жить можно. Кости чудища закопал, на месте логова воздвиг крепостицу, и стал жить-поживать.
Лет этак через сто, или даже двести – с хронологией у семейных преданий всегда были сложности – началось становление Ютландского государства под мудрой рукой Юкана Собирателя Земель, который действительно норовил собрать всё, до чего руки дотянутся. Поэтому в некоторых легендах его именовали Длинноруким. В конечном итоге и до нас добрался, но Каэры… в общем, воевать с некромантами – так себе затея.
Поэтому Юкан, потеряв в болотах треть армии, которая, надо сказать, пополнила ряды прапрапрадедова войска, несколько призадумался. И будучи мужиком в целом неглупым, призвал пятерых герцогов, не столько воевать, сколько, скажем так, придать весу словам и предложению, которое он собирался сделать. Мол, Каэры присягнут на верность и войдут в состав государства, за что получат величайшую признательность, подтверждённый титул Владетеля и доступ к благам цивилизации. А если откажутся, то даже некромант против шестерки сильнейших магов не выстоит.
Мой прапрапрадед тоже не стал упираться. Подумал и согласился, вытребовав, правда, ряд существенных поблажек. Так появился на свет Кодекс, ставший первым, а по словам отца и единственным толковым юридическим документом в новоявленном государстве.
Кодекс определял звание Владетеля.
Права его.
Обязанности – куда ж без них. И многое, многое иное. В общем, им папенька при жизни и руководствовался, напрочь отвергая всякие глупости, вроде Большого королевского Уложения. В принципе, не могу сказать, что он был так уж неправ.
Кодекс мы учили.
Наизусть.
Ладно, это так, предыстория. В целом, став частью Короны, род Каэр поначалу даже выиграл. Земли, которые до этого считались едва ли не окраиной мира человеческого, вдруг ожили. В нашу глушь потянулись купцы, а на болотах возникли поселения, когда люди поняли, что близость к некромантам – это даже выгодно, ибо кто, как не они, защитит от всякой погани?
Людей становилось больше.
Налогов тоже.
Доходы росли. А мудрые предки, сообразив, что зарабатывать можно не только, продавая кости мертвозубов алхимикам, с радостью оценили открывающиеся перспективы. Увы, как выяснилось, в новом мире и с новыми правилами могучая некромантическая сила играла не такую уж серьёзную роль. К тому моменту, как мой папенька появился на свет, Каэры входили в число старых славных родов, тех самых столпов, на которые опиралась Корона, но и только. Особыми богатствами мы похвастать не могли. Как-то вот потихоньку большая часть земель, на старых картах числившаяся за нами, перешла в коронные.
Нет, мы не бедствовали.
Были и леса. Тогда ещё какие-то были.
И поля, которые сдавались в аренду.
Болота опять же, правда, уже не приносившие особого дохода, поскольку пара сотен лет соседства с некромантами привела к тому, что нежить, если и появлялась, то ненадолго. На моей памяти один раз грызляк выкопался, да и тот квёлый, издох ещё до моего прихода.
Служить Каэр всегда служили, но это скорее про родовую честь, чем про заработок.
В общем, назревал кризис. И прадед, почуяв его приближение, попытался разводить коней, но те передохли от неизвестной заразы. Схожая судьба постигла тонкорунных овец, а потом и гусей особо живучей островной породы. Нет, может, на каменистых Фенрирских островах гуси чувствовали себя и неплохо, но судя по хроникам, у нас они протянули пару месяцев. Все три тысячи, купленные на развод. Глядя на это, дед решил с сельским хозяйством не связываться, но стать по-настоящему деловым человеком. И неудачно вложился в некое верное предприятие по совету давнего друга, но в итоге потерял почти три тысячи золотых.
Ну и друга, само собой.
Следующим стал мой дядюшка, вознамерившийся поправить дела рода торговлей, выкупив сразу три корабля. По его задумке те должны были вернуться из колоний с грузом какао-бобов, страусовых перьев и прочих очень нужных Короне вещей. Оно, может, и получилось бы, потому что на торговле с колониями многие богатели, но увы.
Первый корабль пропал по пути к землям обетованным.
Второй – на обратном.
А третий вернулся и с грузом. Но что-то в пути испортилось, что-то пропало то ли при погрузке, то ли, наоборот, при разгрузке. Что-то было отпущено в долг под честное слово. В общем, прибыли хватило, чтобы вернуть компаньонам по бизнесу их вложения и заплатить подати. Успехом можно было считать тот факт, что Каэры не лишились очередного куска земель. Да и в деньгах не потеряли.
Но это ладно.
Папенька, появившись на свет четвертым сыном, ясно осознавал, что на многое рассчитывать не стоит. Точнее стоит, но исключительно на собственные силы. И, потратив их на совершенствование своего, по мнению семьи не слишком выдающегося дара, направился в столицу.
В гвардию.
Нет, ну а где ещё служить отпрыску достойного древнего рода, который обладает привилегией не кланяться королям, да ещё и сидеть может в их присутствии?
И ещё десятком столь же идиотских привилегий.
Его братья, отдав долг Короне где-то там, на границе, отнеслись к подобной эскападе с недоумением. С точки зрения нормальных Каэр, служба в столице – это не про воинскую доблесть. Но препятствий чинить тоже не стали. Дед, отец папеньки, даже соизволил составить рекомендательное письмо к старому приятелю. Одно это многого стоило, потому как прежде Каэр старались связями не пользоваться.
Письмо помогло.
Папенька попал и в столицу, и в гвардию. А после, проявив несвойственную двадцатилетнему отроку ловкость, сумел зацепиться при дворе, где и провёл последующие лет десять. Нельзя сказать, что вовсе бездарно. К примеру, именно его стараниями дяде патент на торговлю и выдали. Колонии, они ведь не для всех.
Ладно. Это так. Отступление. Полагаю, папенька с лёгкостью мог бы достичь куда большего, если бы не его характер. Или правильнее говорить «характер Каэр»? Главное, он постоянно вляпывался в какие-то истории. В основном, истории были связаны с женщинами – по его рассказам, исключительно невинными девами повышенной моральной устойчивости, оказавшимися просто не в то время и не в том месте – их мужьями, братьями и прочими родственниками, которые вдруг ни с того, ни с сего начинали в этой морали сомневаться. И предъявлять претензии.
На претензии папенька оскорблялся.
Всё заканчивалось дуэлью.
И покойником.
Нет, папенька клялся, что далеко не всегда. И вообще количество убитых им изрядно преувеличено, а дуэли – это в принципе одно из немногих приличных светских развлечений. Но проблема даже не в них. Проблема в том, что у убитых или раненых оставались родственники, которые почему-то не относились к произошедшему легко. Начинали жаловаться.
Обвинять.
И всячески порочить доброе имя честного некроманта.
В результате подлых интриг продвижение по службе тормозилось. Да и в целом атмосфера двора становилась всё менее и менее дружелюбной. На этом месте папеньке пришла в голову замечательная идея куда-нибудь уехать. Но куда? Не домой же. Там и без него тесновато и людновато. И вообще не ждут. Напротив, шлют гневные письма, что он позорит честное имя рода.
А купить тихое поместье близ столицы было не на что.
И что ж он сделал? Верно. Именно то, что делают все разумные люди в подобной ситуации – подыскал невесту с приданым, которого должно было хватить, если не на роскошную, то на спокойную провинциальную жизнь.
Единственная внучка герцога Танар показалась папеньке неплохим вариантом.
Честно, до сих пор не могу понять одного. Как он это делал? Вот честно. Отец не был красавцем. Манеры? Воспитание? Да какое там воспитание. Порой ощущение складывалось, что его прям в младенчестве гвардейцы из родного дома умыкнули и в казармах вырастили.
Ум?
Нет, ум был, но… мало ли умников. А таких, которые парой фраз и одним поцелуем в ручку могут растопить девичье сердце?
То-то и оно.
У девицы Танар не было шансов.
Подозреваю, что папенька знал, что Танары этакому жениху не обрадуются, а потому невесту похитил и обвенчался с ней в маленькой такой церквушке. После чего радостно увёз знакомиться с роднёй. Потому что гнев гневом, но воевать с некромантами дураков не было.
Всё получилось именно так, как он и планировал.
Герцог явился.
Мой дед его принял. Состоялись переговоры, по результатам которых в газетах появилась душещипательная история любви. Она же пошла гулять по салонам, спасая слегка запятнанную репутацию герцогской внучки. Ну а папенька получил в своё владение очаровательное поместье, ибо неприлично Танар и без приданого. К поместью прилагалась некоторая сумма на обзаведение. Да и дед, осознав серьёзность папенькиных намерений что-то там выдал…
В общем, всё могло завершиться хорошо, если бы не танерийцы.
О том, что произошло той проклятой ночью, отец знал мало. А говорил неохотно. Полагаю, он бы и вовсе молчал, если бы мог. Но эта история дорого обошлась роду Каэр.
Он с молодой женой добрался до столицы, где немного задержался, поскольку Танар полагали, что молодой паре стоит появиться в свете, дабы окончательно пресечь всякие-разные слухи.
Они и появлялись, демонстрируя чистое чувство, которое оправдывало побег.
А потом пришло то сообщение…
Глава 5 Немного о свободе творчества и делах былого
Походка Люциуса напоминала орлиную босоножку.
О том, как сложно быть личностью.Он всегда рассказывал скупо. Отстранённо. Будто пытаясь оградиться этими словами от боли, которую мы сперва не понимали. А потом… потом я как-то представила, что их вдруг не стало.
Матушек.
И братьев.
И отца, пусть даже к тому времени мы с ним пребывали в состоянии постоянного недовольства друг другом. Для двух некромантов, вынужденных жить друг с другом, это скорее норма. Представила, что не стало самого дома. И лужайки. Сосны этой треклятой, которую, надеюсь, Киара вернёт к жизни. Представила и с трудом удержала закипевшую силу.
А отец, глянув искоса, произнёс:
– Теперь ты понимаешь.
Я же кивнула.
Понимаю. И почему он сделал то, что сделал. И почему продолжает делать. И… вообще понимаю. Но вопросов не стало меньше.
– Ты говорил, что дедушка был сильнее тебя. И твои братья, – тогда уже я пришла к мысли, что отец – далеко не так могуч, как мне представлялось в детстве.
– И их дети. Моя матушка обладала даром, пусть и не некромантии, но тёмным, как и тётушки, и мой дед… в этой усадьбе жило с две дюжины одарённых. И половина – некроманты. Только те, кто шёл сюда, это знали. И приготовились.
Отец болезненно сморщился, а я замерла, опасаясь, что вот сейчас он прервёт разговор, как это уже случалось прежде, когда он просто менял тему или вовсе замолкал, чтобы через минуту сухо и скупо потребовать повторить что-то из заданного.
Я бы, конечно, повторила.
И снова.
И опять.
И повторяла бы до тех пор, пока он, поморщившись, не бросил бы:
– Сойдёт.
Тогда я бы обиделась. Ненадолго. Но в тот раз он не стал уклоняться. Счёл меня взрослой? Или чувствовал, что отведённый ему срок подходит к концу? Говорят, что некроманты такое чувствуют.
Если так, тоже не понятно. Их было много, и если бы все что-то такое ощутили, то… как?
– Комиссия решила, что всё, что произошло – случайность, – это отец произнёс очень тихо. – А я не стал спорить. Отличная же версия. Танерийцы решили нанести удар по столице, направились сюда и наткнулись на поместье рода Каэр, где случайно выдали себя. И вынуждены были вступить в бой.
– Но ты не веришь?
Мне было уже шестнадцать. Я давно упокоила первого мертвеца. И подняла тоже. И на нежить ездила охотиться одна, пусть это не нравилось отцу, но он не останавливал.
– Нет, – сухое и короткое слово.
– Почему?
Я и сейчас помню тот разговор в каждой мелочи. Открытое окно. И запах свежескошенной травы. И голос Киньяра, который пытался петь. Получалось громко, но лучше бы получалось тише.
Отец, глянув на окно, хмыкнул:
– Всё-таки пить тогда надо было меньше… такие операции, Кицхен, планируются очень и очень тщательно. Ставки слишком высоки. И если бы танерийцы сунулись, они бы проложили весь маршрут, а не только место высадки. Следовательно, они бы знали, чьи это земли. И где стоит усадьба. И кто в ней обретается. Тогда зачем было лезть? Почему они просто не поднялись по реке?
– Их заметили?
– Кто? На реке постоянно шныряют лодки. Рыбаки там… и не рыбаки.
Контрабандисты.
Да, после первой войны отношения с Королевством Танер оставались довольно напряжёнными, но торговле это не мешало. Особенно той, которая в принципе плевать хотела на закон.
– Да и вообще, что стоило заплатить и их бы довезли хоть до дороги, хоть до столицы.
В этом тоже был смысл.
Не стоит ждать от людей, которые живут контрабандой, а порой не только ею, патриотизма и гражданской осознанности. Верю, что довезли бы. Может, не до столицы, но побережье здесь такое, что хватает тихих заливов и тайных пещер, из которых берут начало тайные же тропы.
– В любом случае, они могли высадиться выше, – отец повернулся к карте, что занимала всю стену. – Там даже удобнее. Места пустынные, живут рыбаки, с которыми договориться куда проще, чем с некромантами. А они полезли сюда. Причём в поместье.
Безумие?
И отец, видя моё недоумение, продолжил.
– Мой отец был умным человеком, да и брат не глупее. Из всего рода именно я отличался… несдержанностью. И в целом… – он махнул рукой, прерывая перечисление собственных недостатков. – Но и самый умный человек порой допускает ошибки. Они уверились, что славы рода Каэр и силы хватит, чтобы защититься от врага.
И теперь я вижу, что её должно было бы хватить.
– Те, кто шёл сюда, явно знал, с кем будет иметь дело. Я не знаю, как, но им удалось блокировать силу. Возможно, был использован сонный газ или какое-то алхимическое зелье…
Он замолчал, так и глядя в окно.
– Но у тебя другая версия? – я уже достаточно хорошо умела читать отца.
– Да.
– И?
– И, – передразнил он меня. – Научись уже нормально говорить, наследница…
Это папенька произнёс обычным своим раздражённым тоном, но я же говорю, успела изучить, поэтому и не купилась.
– Подумай сама, – он щёлкнул по лбу. – Или в этой голове одни кружева?
– С кружевами – не ко мне, – лоб я потёрла. – Зелье нужно подлить и всем. Магов много, следовательно, и артефакты они будут использовать. Разные. У кого-то может оказаться такой, который определит наличие примесей. Да и подлить… это пробраться на кухню. Сговориться со слугами. Нужно время. Сообщник.
– Именно.
– А будь такой, можно было бы просто яду плеснуть. Нет… сонный газ? Поместье большое. Его понадобились бы бочки и бочки, а как их незаметно пронести? Хотя… можно взять с собой, скажем, на ужин… тогда напроситься надо. И опять же. Те же личные артефакты. Могли и нейтрализовать отраву, и тревогу поднять.
– Хорошо, – кивнул отец с одобрением.
– Да и, что зелья, что газ, что яд – в нашем случае ненадёжно. Некроманты славятся своей невосприимчивостью.
– Надо же, ты и думать умеешь.
– Блокирующие амулеты? Нацепить быстро и на каждого не получится. Тогда… артефакт? – я перебирала варианты. – Если логически думать. Что-то, что можно пронести, скажем, спрятав один функционал под другим. Или вовсе сказав, что это… целительский там. Или усиливающий. Защитный. Артефактов много. А когда их много, то энергетические поля накладывались бы друг на друга. И в результате сложно было бы определить, что это за артефакт.
– Именно.
– Но я не слышала, чтобы существовали такие, которые могли бы… это ведь какая сила воздействия должна быть! – я опять задумалась, пытаясь хотя бы в теории представить совокупную мощь некромантов и ту силу, которая могла бы ей противостоять. И по всему выходило, что одних накопителей понадобилась бы та же бочка.
Или…
– Это артефакт из Древних? – произнесла я шёпотом, потому что предположение было совсем уж дикое. Но иначе не складывалось.
Как ни складывай, а оно не складывалось.
– Если вовсе не из числа Великих, но… – я тряхнула головой. – Зачем? Если у них… такой… на дворец не хватило бы, но… они бы могли… как-то иначе… с большим толком использовать?
Потому что это напрочь лишено смысла.
Вот категорически.
Да, допустим, в сокровищницу танерийцев попал артефакт из числа Великих. Допустим, даже тот, о котором никто иной не знает. Допустим, этот артефакт мог как-то повлиять на магов, лишив их силы, усыпив или сделав ещё что-то этакое. Возникает один вопрос – зачем?
Зачем его использовать здесь?
Против Каэр?
Куда проще действительно было бы высадиться малой группой чуть дальше. Нанять проводника, пробраться по болотам к тракту, а там – и до столицы. И во дворец попасть они смогли бы.
Или не во дворец.
В общем, с Великим артефактом в руках много шуму наделать легко. В том числе и покушение на короля устроить. В том числе и удачное.
Чтоб.
А они вот…
Тут?
– Не поверишь, дорогая, сам пытаюсь понять, – сказал отец и подошёл к окну.
Голос братца набрал мощь. И печальное повествование о неразделённой любви слышали все. Чувствую, закрывать окна смысла нет.
– Опять влюбился? – устало спросил отец.
– Ага.
– В кого на этот раз?
– В прекрасную Агнес…
– А где у нас тут прекрасная Агнес? – отец оживился.
– Маккрохан.
– Погоди… это… это та…
– Гувернантка их детей. Мы в прошлый раз с ней в церкви столкнулись. Вот Киньяр и впечатлился.
– Ей же почти сорок. Она тощая. Мрачная. И нос огромный, – отец даже показал, насколько он огромный. И, говоря по правде, если и преувеличил, то немного.
Ещё у Агнес Маккрохан имелись усики и три родинки, одна другой больше.
– А ещё смотрит так, будто ты её у алтаря бросил, – отец поёжился. – И он действительно… хотя, чего уж тут.
Он махнул рукой, понимая, что озвучивать очевидное смысла нет.
Всё равно не услышат. А вот окно он прикрыл и пробормотал:
– Пить надо было меньше… но кто ж знал. Кто ж в самом деле знал, что оно так получится… – он потряс головой, потом вздохнул и добавил. – Ну, хотя бы долго это не продержится.
И да, это радовало.
Ни одна из влюблённостей брата не длилась дольше недели. Они вообще проходили, как простуда. С лихорадкой и смятением в глазах, когда даже обычная робость Киньяра почти исчезала. С бредом в виде очередной поэмы, достигавшим пика на третий день, когда вдохновение находило выход в исполнении этой поэмы, ибо восторг должны были разделить все, кому не посчастливилось оказаться в зоне слышимости.
– Надо будет сказать, чтоб в саду пел, – отец вовремя вспомнил. – Хоть дроздов попугает, а то всю вишню склевали, заразы…
И резко, без перехода, как он это умел, продолжил:
– Я не знаю, что именно им понадобилось в поместье, но сомневаюсь, что они получили желаемое.
– …люби-и-ить… как мне жи-и-ить… – стёкла задребезжали. – Без тебя я не мо-гу-у-у… я болею и люблю-у-у-у…
Вой был полон печали и явно отражал глубину смятения, испытываемого братцем.
– Хотя… дроздам и так хватит, – сделал вывод отец. – Взрыв произошёл вследствие прямого конфликта энергий.
И сила его была такова, что на месте старого дома остался котлован, который залило водой. Люди же… матушки рассказывали, что даже камни, которые поднимали со дна, когда шло следствие, были оплавлены. Что железо превратилось в ржавую пыль, ткани истлели…