Очень древнее зло
- -
- 100%
- +
И он мотнул головой.
Нет уж. Если тонуть, то с полным осознанием происходящего.
Дэр Гроббе молча бросил веревку.
– Привяжитесь.
– Тесь-тесь-тесь… – закричало в ответ эхо. А черные капли упали на воды. В какой-то момент показалось, что вовсе море и небо сделались неразличимы.
Ричард обмотался веревкой.
Светозарный сделал то же. Он обеими руками вцепился в борт. И продолжал вглядываться в темноту. Упорно. Зло.
Громыхнуло.
И от грохота этого корабль задрожал. А потом медленно стал подниматься. Выше и выше. Палуба заскользила под ногами. Кажется, Ричард услышал и протяжный треск-стон дерева.
Подумалось, что если они утонут, это будет на диво глупая, бесполезная смерть.
Но подъем сменился падением, столь стремительным, что от удара Ричард не удержался на ногах. Сверху накрыло волной. И горькая вода полилась в уши, в рот, в нос. Она, эта вода, намочила волосы, и шею, и одежду. Стало вдруг холодно.
А корабль снова поднимался. С натужным скрипом. Едва не рассыпаясь на части.
Да что это…
Слева мелькнула бледная тень.
Мелькнула и исчезла.
А справа донесся протяжный вой. И на него ответили.
– Нечисть, – это Ричард скорее угадал, пусть даже лицо Светозарного казалось сплошным белым пятном. Но все одно угадал. Услышать что-либо в этом реве ветра и волн было невозможно.
Угадал и согласился.
И стиснул рукоять меча. Не древнего, еще не овеянного славой, но вполне себе надежного. А вой приближался.
Дэр Гроббе подумал, что мог бы отказаться от высокой чести.
И что это было весьма разумно.
Осмотрительно.
Что нынешний Повелитель не таков, чтобы за отказ скормить химерам. И понял бы. И принял бы. Поглядел бы с упреком, да и только. А уж совесть дэра Гроббе как-нибудь с этим упреком смирилась бы. Ей, совести, не привыкать.
И голос разума, опять же, нашептывал, что соваться в Проклятые земли… ладно, сами-то земли вон, не больно проклятыми и оказались. Обыкновенными даже, если хорошо подумать. Но это же ж только тут, по краешку. А ежели вглубь?
То-то и оно.
Вглубь-то земли куда как более проклятые, что уж о море говорить.
И надо было отказаться.
Надо.
А он согласился. И уж потом, после, смущаясь непривычно – отродясь старый пират этаких тонких чувств не испытывал – говорил с командою. А те слушали.
Переглядывались.
И первым тронул печальную струну Антонио.
– Отчего бы и нет, – меланхолично произнес он, и голос его был тонок и звонок. Поневоле закралась мыслишка, что не ошиблась демоница-то.
Что, может…
Но её дэр Гроббе отогнал.
– Погибнем, – сказал он, чувствуя непонятную тоску. – Скорее всего.
– Вполне вероятно, – согласился Антонио. И пальцы пробежались по струнам, а на лощеной физии застыло выражение величайшей задумчивости. Даже мечтательности. – От судьбы не уйдешь.
И заиграл чего-то такое, то ли похоронное, то ли лирическое.
Вдохновляющее в общем. Понять бы на что.
Большой Дук поскреб голову.
– Дык… того… там же ж, небось… сокровища.
– До них поди-ка доберись, – заметил Юнни, не переставая ковыряться в носу, что явно говорило об интенсивном мыслительном процессе. – С одной-то стороны… а с другой если, не сам на сам пойдем же ж?
И дэр Гроббе подтвердил.
– Тогда рискнуть можно… небось, Повелитель знает, чего делает. И Легионы эти… он же ж с ними? Тогда-то это шанс… такой шанс, который раз в жизни выпадает. Да…
– Как бы копыта с этого шансу не протянуть, – пробурчал Брав.
– Можно подумать, когда-то проще было, – Антонио прекратил мучить струны и огляделся. – Устал я… притворяться устал. И вообще…
Он провел ладонью по гладкому лицу.
– Я, конечно, не совсем, чтобы благородный… только вот… чего я усвоил. Ни один благородный род не появлялся из ниоткуда и уже благородным, – он поглаживал инструмент, и отчего-то смотреть на этакие нежности было слегка стыдно.
– Чего? – прогудел Дука и брови сдвинул, но так, не с угрозой, скорее с недоумением.
– Того… вот была у меня одна… герцогиня знакомая. Очень древностью рода гордилась. И предками. Мол, славные были. А славнее прочих – один, который собрал ватагу и принялся грабить всех, кого ни попадя. Уже потом, после, он удачно кого-то там на ножи поднял, и местный князек его под руку свою позвал. И перстенечком наградил.
Все фыркнули. Тоже мне…
– Не скажите, – а вот дэр Гроббе понял. И так тепло стало на душе. – С таких перстенечков, свыше дарованных, и появляются потом благородные господа.
– Именно… еще один торгашом был. Или вот охотником, что сумел за горы пробиться… сюда, стало быть. Это все, ежели благородно, подвигом именуется, – Антонио отставил инструмент. – Оно-то, конечно, с иного подвигу и с богами повстречаться можно. А если выгорит… тут земель много. Владетель один. Одарит званием благородным, и будешь ты, Дука, не висельник, но честный аристократ.
Брови Дуки сошлись над переносицею.
– Еще и на принцессе женишься.
Дука замотал головой.
– Не хочу!
– С чего так?
– Так… они же ж во… мелкие. Такую бабу и раздавить недолго, – пожаловался Дука, но после призадумался и вздохнул. – Хотя от… у ладхемцев там одна есть… красивая женщина. Очень.
И руки развел, размеры красоты показывая.
– Ну вот, станешь бароном и женишься. И будет тебе счастье…
– Ладно баишь, – сплюнул Бран и вновь по старой привычке затер плевок ладонью. – Но с одного титула, если кто и получит, жив не будешь…
– Так ведь и вправду, город древний, забытый. Там много всякого, за что платят даже не золотом, – дэр Гроббе мысленно примерил титул, который…
Оно ведь и вправду… был пират, разбойник и висельник, разыскиваемый… где только, в общем, не разыскиваемый. А станет… если станет…
…а ведь аристократа повесить не так просто.
Особенно такого, который Повелителю присягу принесет. А дэр Гроббе принесет.
Коль жив останется.
И…
И «Веселая Магда» приняла на борт пару десятков легионеров, Командора их, рядом с которым дэр Гроббе ощущал себя неуютно, а заодно уж рыцарей Света.
И степняков.
И вот теперь, глядя на бушующую темноту, дэр Гроббе думал, что все-таки зря это он… наверное. Но вот откуда-то издалека донесся тонкий протяжный звук. Будто струну тронули.
И еще один.
Третий.
Они рождались, где-то там, впереди, средь кипящих волн и ветра, чтобы унять и то, и другое. Они умирали, но цеплялись за новые, выстраивая непонятную, но завораживающую мелодию.
И море тоже слышало.
Внимало.
Ветер рванул было, скользнул по снастям, вяло пытаясь опрокинуть «Магду», да и унялся. А волны, еще недавно поднимавшиеся едва ли не до вороньего гнезда, облеглись. Улеглись. Море сделалось гладким, что зеркало.
И это было нехорошо.
Нормальное море себя так не ведет. А неведомая музыка расползалась по этой глади. И главное, хотелось её слушать. Более того, стало страшно, что тот музыкант возьмет и…
Бросит.
Дэр Гроббе всхлипнул от страха. А потом отвесил себе оплеуху.
– Антонио! – рев его ненадолго перекрыл музыку. – Антонио, чтоб тебя… играй!
И спустя мгновенье уже тут, на корабле, зазвенели, загудели струны, но слишком слабы они были. Заухал и затопал кто-то.
Дук.
И выхватив нож из-за пояса, ударил им в борт. На стук отозвались с другой стороны. И еще дальше… верно…
Дэр Гроббе сам потянул клинки. Пусть простят его мастер и благородная сталь, но иного выхода нет. И металл ударился о металл со звоном. Где-то рядом зазвенело. Раздался лязг и хруст. И топот.
– Дружно! – рев Командора заставил дэра Гроббе бить клинком по клинку с большею силой. А меж тем по черной-черной воде скользили тени. Длинные. Расплывчатые.
И музыка, рождаемая ими – а в том у дэра Гроббе не оставалось сомнений – оплетала, поглощала иные звуки, порождая душевный дурман.
Надо было уши заткнуть. И…
– Готовься! – его крик почти потонул в темноте. – Сейчас полезут… все наверх… к бою…
И тревожно загудел корабельный колокол.
А дэр Гроббе подумал, что лучше уж в бою помереть… хотя, конечно, лучше бы не помирать вовсе, но как оно еще получится.
ГЛАВА 7
В которой есть место подвигу
«И вознеся над головой меч свой, взмолился рыцарь, воззвав к Пресветлым Сестрам, испросив их о милости и благословении. Расступились тучи, и луч солнца пал с небес на голову славного воина. Тогда-то и понял он, что услышана была молитва его. Возликовал его дух. И вышел Светозарный на бой с проклятым чернокнижником. И поверг его…»
Сказание о деяниях Ордена Света и многих сынов его благородных.Он слышал вой.
Утробный. Душераздирающий. Порождающий одно-единственное желание: пасть наземь и молить о пощаде. Или хотя бы о смерти скорой. Но Артан лишь крепче сжал рукоять меча.
Стало… стало легче.
– Что это? – одними губами спросил он, сомневаясь, впрочем, что будет услышан. Вой оглушал. И люди… дэр Гроббе, вытащив зачем-то клинки, стучал одним по другому. Но ни звука не прорывалось сквозь вой. Где-то рядом огромный матрос с остервенением колотил палкой по мачте.
А вой… приближался.
Нахмурился Повелитель Тьмы. И фигура его подернулась черной дымкой.
Понятно…
Что ничего не понятно.
Загремел корабельный колокол. А в черной глади то ли еще воды, то ли уже неба, скользнули размытые тени. Повеяло… недобрым.
– Твою ж…
Надо было бы помолиться. Наверное. Воззвать… Артан читал хроники. Все герои обязательно воззывали к небесным покровителям. Да в голове пустота.
Заученные намертво слова молитв подевались куда-то.
И сами молитвы исчезли.
Благословение? Какое благословение в сердце тьмы… или где-то рядом? А о борт корабля ударилось что-то, тяжелое, заставившее суденышко содрогнуться.
– Держись, – Повелитель обернулся, и глаза его полыхнули алым.
Проклятое пламя.
Кровь демоническая. И доказательство иной, отвратной природе, силы. И надо… надо было вызывать на бой его. Артан стиснул зубы. И отвернулся.
Что бы ни происходило, он хотя бы умрет с честью. Правда, мысль об этом не внушала радости. Умирать, даже с честью, как-то вот перехотелось, что ли.
– Чего тут… – рев брата Яноша ненадолго перекрыл вой. А ведь голос у него хороший и…
– Гимн! – рявкнул Артан.
– Чего?
– Гимн заводи… Свету!
Брат Янош заглянул за борт. А теней становилось все больше и… и вой их… он не только раздирает душу. Он еще нашептывает, что зря Артан силится одолеть его. Что… все уже решено. И надо смириться.
Сложить оружие.
– От века грозного врага… – хорошо поставленный бас брата Яноша взрезал темноту. И к нему присоединился нежный баритон брата Свава.
– …не одолеем сами…
Старый гимн.
Древний даже.
Ныне вовсе волею Храма выведенный из числа разрешенных, ибо что-то там не так… то ли со словами, то ли со смыслом. Не важно. Артан никогда особо не понимал этих словесных баталий.
– Наш древний враг не спит… – чей-то хриплый голос не попадал в ноты.
Пускай.
Слова подхватывали.
Люди.
И не только.
Рядом возвышалась темная фигура Командора. И оказывается, что тьма тоже бывает разной. Его – плотная злая. А еще поющая, ибо пусть голос его теряется средь прочих, но Артан слышит.
И собственные губы его шевелятся, повторяя:
– Они наш меч, оплот и щит…
Белесая тень выползла из черноты, чтобы ловко, цепляясь за борта корабля, вскарабкаться выше. И выше. Артан теперь видел её. Тонкие длинные руки. Белесые. Полупрозрачные. Сквозь кожу видны и кости, которые сами по себе казались стеклянными, и синеватые сосуды, и мышцы.
Тонкое угреобразное тело.
И длинный хлыст волос, что расплывались по воде.
Лицо.
Красивое.
Пожалуй, настолько красивое, что в ином каком случае он мог бы залюбоваться им. А ныне просто повернул меч и ткнул меж пухлых приоткрытых губ. Тварь покачнулась и, выплюнув бледноватую мутную кровь, рухнула вниз. И тотчас вскипела вода.
– Они что… кто это… – брат Янош перевел дух. – Сохраните пресветлые Сестры… и чтоб я еще раз утреннюю молитву проспал!
А по борту уже карабкалась новая тварь. И еще одна. И не одна. Море, ставшее густым, тягучим, выпускало их одну за другой.
– А я слышал, что русалки прекрасны, – задумчиво сказал смутно знакомый матрос, тыча длинной пикой. Действовал он весьма умело, и то одна тварь, то другая отваливались, чтобы рухнуть в кипящие воды.
Точно.
Артан узнал.
Это же певец. У него и физия была смазливая, и голос тонкий, нежный. Артан еще подумывал, не выписать ли ему рекомендательное письмо. В Храмах всегда была проблема с хорошими певчими, особенно после того, как внутренний эдикт запретил покупать рабов.
Да…
– Ну, это смотря с какой стороны глядеть, – брат Янош ловко орудовал мечом. Благо, тот у него был длинным и с виду вовсе неподъемным. Ходили слухи, что в годы младые, когда стремления к прекрасному в голове было больше, чем здравого смысла, брат Янош принес присягу, что, дескать, отныне и до конца жизни своей станет воевать этим вот, больше похожим на железную искривленную палку.
– А с какой надо? – осведомился кастрат, ловко снеся твари голову. Та плюхнулась куда-то вниз.
– Ни с какой не надо…
– Отступаем, – Повелитель, который до того просто смотрел, сделал шаг назад. – Легионеры лучше справятся.
И рядом с Артаном вырос человек в черном доспехе.
Человек ли…
– Так и мы, вроде… – пробасил брат Янош, но пот со лба отер. Во времена былые он славился не только голосом, но и статью, отчего, верно, и с мечом своим управлялся куда как полегче. – Отвык чегой-то я…
– Ничего, время привыкнуть будет, – певец оперся на древко пики. – Это только начало.
А Артан подумал, что с таким началом до конца можно и не добраться.
Легионеры, вытянувшиеся вдоль бортов корабля, действовали весьма умело. Со спины если смотреть, то вовсе казалось, что они просто стоят. Стоят себе и… пахло рыбой. Так вот остро, как на рынке поутру. Даже вспомнилось, как в детстве он, Артан, напрашивался с кухаркою на рынок, где и бродил, прячась за широкими юбками, разглядывая, что длинных угрей, что еще более длинных, уродливых рылом мурен, которых торговали на вес, что серебристую рыбную мелочь.
Захотелось той самой рыбы.
Мелкой.
Обваленной в приправах и пожаренной на открытом огне. И чтобы горячая, с ароматом… рот наполнился слюной и стало стыдно. Тут вон битва идет. А он о рыбе.
– Кто это вообще? – брат Янош опустил клинок и, уткнув острием в палубу, оперся на рукоять.
– Русалки, – ответил Повелитель.
Демоническое пламя в глазах не погасло.
– Они же водяницы, лярдвы или лопоушницы.
– Чего?
– Хугоры. Полуводницы… названий много. Когда-то их вывели, чтобы рыбу сторожить.
– Чего?! – тут уж не удержался певец.
– Не знаю, честно, как это было, но встречал упоминания, что в Империи рыбу выращивали, как овец. И вот лярдвы пасли рыбные стада.
Все замолчали, и Артан честно попытался представить, как это могло бы быть… не получилось.
– А тут, наверное, одичали. И рыбу сожрали. А поскольку изначально кормили их потрохами… – Ричард замолчал.
Люди же переглянулись. Верно. Потроха – штука такая… самим пригодятся.
– На самом деле они не слишком опасны. Были. Вот про голос я не знал…
Запах рыбы сделался почти невыносим.
Но жареной все одно хотелось.
– Что-то приближается, – Ричард закрыл глаза. – Что-то куда более… серьезное. Мне надо на нос.
И развернулся.
– Так это… – брат Янош закинул клинок на плечо. – Может, и нам того… надо… тудыть, если серьезное…
Артан кивнул.
Рукоять меча нагрелась. Да и сам он светился бледным слабым светом, но все же. Это должно было что-то да значить, оставалось лишь понять, что именно.
Не знаю, зачем я полезла в эту комнату.
И почему её не заперли. Или… запереть что-либо в Замке, который обладает собственным взглядом на мир, сложно? В этом все дело?
Не важно.
Главное, я честно сидела, пялилась в окно, стараясь уговорить себя, что все-то хорошо и даже замечательно. Что мир не рухнет в пропасть.
Ричард вернется.
С победой. И… и мы поженимся. Если, конечно, он не передумает. Но с другой стороны, с чего ему передумывать? Он не из тех, кто берет вот так и нарушает данное слово. Хотя, конечно, мало радости, что на тебе женятся не по любви, а по слову.
Совсем запуталась.
И сидеть стало тошно. Я во двор и вышла. Во дворе была пустота и тишина, если люди и оставались, а я знаю, что они оставались в Замке, то держались где-то в стороне.
А я что?
Я… прогулялась туда. Сюда. И снова туда. Вдалеке маячили молчаливые фигуры легионеров, добавляя депрессивности общему, и без того не особо вдохновляющему, пейзажу.
– В сад! – громко объявила я.
И раз сказала, то и сделала. В саду была та же тоска и легкое ощущение грядущей катастрофы. Правда, тут я осознавала, что ощущение – вещь такая, глубоко субъективная, но не могла отделаться от них. Даже громко и уверенно произнесенное:
– Все будет хорошо!
Не помогло.
И я вернулась в Замок. Почему-то там верить, что будет, если не хорошо, то хотя бы не очень плохо, было легче.
Ну а потом я просто бродила.
Бродила.
И забрела.
Пустота… то же окно и синева за ним. Книга. Плед. Туалетный столик. Мое безумное в нем отражение, смотреть на которое не хочется, потому что становится совсем уж невыносимо.
И злость берет.
Иррациональная.
Как он мог… как допустил, чтобы я осталась? Почему-то именно сейчас все аргументы, все доводы, казавшиеся там разумными, рациональными, теперь выглядели пустыми отговорками. Просто… просто он не захотел меня взять и все!
– Жора, – я отвернулась от зеркала, которое на туалетном столике. – Возьми себя в руки.
Помогло слабо.
Руку за руку я взяла и пальцы стиснула, с непонятным удовольствием причиняя себе же боль. Когти пропороли кожу, и на ней проступили красные пятнышки крови. Вид их немного отрезвил.
Это кровь.
Это демон внутри меня. Сидит и нашептывает дурное. Но я не должна слушать. Поддаваться. В теории. Я ведь знаю, что я – не такая. Я… я хороший человек.
Я не делаю гадости людям.
Не истерю.
Не страдаю избытком ревности. И вообще разумна, рациональна. Сдержана.
Вот так и повторять себе почаще. Глядишь, поможет.
Я закрыла глаза. И открыла. Взгляд скользнул по комнате… а пол вымыли. Я помню, как Ричард чертил на нем мелом фигуры. И звезду. Звезда называется пентаграммой. Кажется. А может, и нет. Главное, она была. И круг внутри. И непонятные знаки.
Свечи.
Как в ту нашу, первую встречу.
А теперь исчезло все… кто убрался? Или…
– Ты? – тихо спросила я. И поняла, что права. Конечно, кому, как не Замку, наводить порядок. А вот зеркало осталось. И выглядело почти прежним. Разве что у самой рамы бледной нитью пролегла трещина. Я осторожно коснулась её когтем.
И вправду трещина.
Едва заметная.
– Ты еще живое? – спросила я зачем-то и села напротив зеркала.
Замок молчал.
Это… это глупо! Неосторожно! Мало ли… или, будь зеркало опасно, Ричард не оставил бы его здесь? А если и оставил бы, предупредил бы, чтобы я не подходила.
С другой стороны, душницу он убил.
Тьму выпил. А без тьмы зеркало – просто зеркало.
Или нет?
Надо встать. Уйти. Заняться… чем-нибудь. Если не уборкой, то хотя бы библиотекой. Почитать чего-нибудь там душеспасительного и нервоуспокаивающего. Или хотя бы книги расставить.
А я сидела и пялилась в черное стекло. Или на себя? Лицо узкое. Похудевшее. Всегда мечтала и никогда-то не получалось, а тут вышло, но радости никакой.
Страшная…
Щеки ввалились. Нос будто больше стал. Глаза провалами и посверкивает в них что-то рыжее. Или алое… будто пламя. Дьявольское.
Правильно, какое еще может быть у демона-то?
Я повернулась влево.
Вправо.
Профиль ничуть не лучше. Шея тощая. Белая блуза измялась, юбка не лучше… тоже мне, красавица в заточении.
– Покажи уже что-нибудь поинтересней, – проворчала я, чувствуя, как непонятное раздражение уходит, сменяясь глухою тоской. Может, хрен редьки и не слаще, но зато и желания убить кого-нибудь тоже нет.
А мое отражение пошло рябью.
И стало не моим.
Вот… вот моя дорогая начальница, спасибо за все ей, говаривала, что язык мой – враг мой. Права была. На меня смотрела девушка удивительной красоты. Если покойная брала… не знаю, аурой?
Харизмой?
Чем-то еще?
Не важно, главное, душница была симпатична, а эта вот… я залюбовалась. Ею.
– Демон, – сказала девушка. Точнее губы её зашевелились, но из-за стекла не донеслось ни звука, что, впрочем, ничуть не помешало. Я поняла!
Я, проклятье, поняла!
– Сама такая, – ответила я ей. И она улыбнулась, снисходительно, как взрослый, которого пытается передразнить ребенок.
Аккуратное личико.
Точеные черты.
И глаза невероятной глубины. В этих глазах мне виделось отражение бездны. А еще даже издалека, даже без рогов и хвоста было понятно, что передо мной демон.
И демон страшный.
Мне хотелось упасть перед зеркалом, вжаться в пол, накрыться крыльями. И хвост мелко трясся. И кажется, по спине сползали ручейки пота.
Она засмеялась.
И смех этот, прорвавшись сквозь зеркало, причинил боль.
– Прекрати, – я все-таки усидела.
Упрямая.
И всегда была упрямой. Наверное, поэтому и смогла сбежать из дому. А еще усидеть, когда вся та, другая, суть требовала спасаться. Но я хозяйка своему демону.
Я вытерла нос рукой.
Надо же, кровь пошла. Жалкое, должно быть, зрелище.
– Ты… там? – она прекратила смеяться.
– А ты там? – эхом отозвалась я. И демоница развела руками. – Давно?
– Давно.
Странный у нас разговор. Если вовсе разговор.
– Заблудилась?
– Заблудилась.
– Раньше там была другая. Твоя… твое…
– Создала, – сказала демоница. – Сделала. Я взяла и сделала. Её.
Она пошевелила тонкими пальцами. Когти их украшавшие тоже были тонкими и с виду нежными. Но виду я не верила. И жемчужному блеску этому тоже.
– Она обманула.
– Мне жаль.
– Не врешь.
– Зачем мне?
– Ты боиш-ш-ш-ся, – темный язычок скользнул по губам. – Слышу.
– Да вот… как-то… это не я. Это демон.
– Он у тебя слабый.
– А у тебя сильный?
– Да, – она кивнула. – Отец призвал сильного. И я съела его сердце. А потом выпила кровь. Так было надо.
Кому-то… какому-то уроду, который решил, что знает, как для неё лучше. И это бесит неимоверно.
– Мне… жаль.
– Меня?
– Тебя. Ты помнишь, какой была раньше?
– Слабой? Глупой? Я верила им. Всем. Отцу. И ему тоже. Так радовалась. А он вот… как так можно?
В общем, дышать стало легче. А я кивнула. Все мужики… даже демоны с этим согласны. Ладно, не все, но некоторые особо одаренные.
– Что ты с ними сделала?
– Убила. Не я. Наш сын. Ты придешь?
– Меня не взяли, – пожаловалась я и закрылась крыльями. В них почти тепло и даже уютно. – Твоя эта… украла девушек. Принцесс. Ты ей приказала?
– Нет, – демоница покачала головой.
– Зачем они нужны?
– Мне?
– Ей.
– Не знаю. Люди вечно что-то придумывают.
– А ты? – раз уж вышло побеседовать с этим вот… предвечным злом, надо пользоваться моментом. Я поерзала, усаживаясь поудобнее.
– Я нет. Я… сижу вот.
– Чего ты хочешь?
Она задумалась.
И думала долго. А я… я не торопила. И даже страшно было, что зеркало закапризничает и отключится. И я снова останусь одна со своими мыслями да предчувствиями.
– Раньше… раньше я хотела отомстить. Всем. Убить.
– У тебя получилось.
– Да?
– Империи больше не существует.
Рот демоницы округлился. Наверное, это выражало удивление. И ресничками хлопнула. И пальчик к губам поднесла.
– Врешь, – наконец сказала она.
– Да чтоб мне… под землю провалиться! – ответила я, подумав, что сильно могучий демон не обязательно должен быть еще и умным.
Или она просто притворяется?
Но зачем?
Ладно бы тут Ричард сидел, или еще кто из мужчин, перед кем можно было бы сыграть прелесть какую дурочку. Но я-то…
– Ты её, кажется, и уничтожила, – просветила я демоницу.
– Я? – протянула она и головой потрясла. – Нет.
– Ну… скажем так, не то, чтобы я совершенно была в этом уверена, но вот… вот складывается ощущение, что именно ты. Понимаешь… я ведь не отсюда. И всего точно не знаю. Хотя сейчас всего точно никто не знает. Люди позабыли. Но вот… смотри, из того, о чем мне рассказали… свадьба была. Императора.
– Моя, – вздохнула демоница печально.
– И ритуал. Так понимаю, тоже с тобой. И во время этого ритуала что-то категорически пошло не так. Тьма вырвалась на свободу, а с ней тот, кого назвали Младшим богом. Он прошел по городу и разрушил его.