Эльфийский бык – 3

Глава 1. В которой герой просыпается

«Чтобы сберечь нервы просто нужно быть покладистой и класть на всё, что тебя не устраивает»

Ивану снилось лето. Такое вот, летнее лето с желтыми одуванчиками, зеленым лугом и синим небом, по которому плыли одинаковые кучерявые облачка. Причём ровным таким строем.

И сама картинка была яркою, но какою-то чрезмерною, что ли.

И грубоватой.

– Вань, а Вань… – донеслось откуда-то из-за горизонта, заставив Ивана к этому горизонту повернуться. Он и руки раскрыл, готовый заключить в объятья Марусю, которая бежала навстречу.

Причём снова как-то…

Как в кино?

В очень странном кино.

Она отталкивала, взлетала по-над лугом и одуванчиками, слегка нарушая ровное движение облаков, и потом, повиснув в воздухе на мгновенье-другое, опускалась. И взмывала широкая юбка сарафана, а за рукавами тянулись тонкие светящиеся полосы.

И Иван, всецело осознав, что сон у него ныне романтической направленности, ощутил острую потребность двинуться навстречу. Вот так же, огромными скачками, с зависанием в воздухе. А то вдруг сон обоюдный? И получится, что Маруся бегает, а он стоит столпом, не проявляя инициативы.

– Маруся… – воскликнул он, надеясь, что звучит это нежно, но хриплый голос шуганул облачка. – Маруся, я тут… Маруся…

И оттолкнулся от земли, чтобы взмыть по-над лугом. Заодно отметил, что луг этот идеальной круглой формы, будто циркулем очерченный. В природе так не бывает.

А во снах – пожалуйста.

Бежать было тяжело, что тоже нормально для снов, но если оттолкнуться…

– А чего он дёргается? – донеслось с небес.

– Может, кошмар какой снится? – задумчиво ответил второй голос. – Будить надо. Тряси!

– Я трясу!

– Чего он напился-то?

– Понятия не имею, но не он один… Сабуров вон второе ведро выхлебывает и матерится…

Нет, ну вот пристали.

Спит Иван.

И ему снится… хорошее же снится. Вот сейчас он добежит, поймает Марусю, закружит и предложит выйти за него замуж. По-настоящему.

– Может, воды…

– А если нет?

– Тогда так волочь, пока парни до него не добрались… слушай, он всегда, когда выпьет, такой буйный?

Ложь! Иван вовсе не буйный. И пить не хотел.

Просто так получилось.

– Маруся! – воскликнул он и поймал Марусю на руки. Крутанул, удивляясь тому, что воздух сна сделался ещё плотнее. – Выходи за меня…

Маруся посмотрела так, то ли с любовью, то ли с укором, и собралась ответить. Согласием. В конце концов, это Иванов сон, потом выдохнула:

– Му…

И дыхание её было каким-то странноватым. Вот… травою от неё пахло. И ещё чем-то, совершенно нехарактерным. Нет, со снами такое бывает.

– А он его не сожрёт? – с сомнением поинтересовались с небес.

– Быки едят траву вообще-то.

Маруся выдохнула, жарко так…

– Это нормальные быки едят траву. Тоже нормальную. А в здешних после конопли я не уверен… Менельтор, не надо его жрать. Во-первых, хоть и придурок…

Кто придурок?

– …но наш. Я к нему, можно сказать, привык…

Маруся сопела и, вытянув губы, чмокала ими, явно требуя закономерного продолжения романтики, но тут уже у Ивана закрались некоторые сомнения.

– …во-вторых, хрен его знает, что он там пил. Ещё отравишься. О! молодец, вода нам поможет. теперь лей…

Маруся вдруг взмахом руки опрокинула Ивана на траву и сама привалилась сверху.

Сбоку?

Главное, тяжеленная – не поднять, не сдвинуть. И смотрит с укоризной, будто знает что-то про Ивана, такое вот, донельзя стыдное. А с небес, со всех облачков сразу, вода полилась.

Леденющая!

Иван открыл рот, чтобы возмутиться, но вода попала и в него, отчего Иван закашлялся. Сел. И проснулся. Ровно затем, чтобы лицом к лицу, точнее лицом к морде столкнуться с Менельтором.

– О! Ожил! – обрадовался Император, который сидел тут же, на перевернутом ведре. – Я ж говорю, вода – первейшее средство. У нас камердинер всегда держал ведро-другое, на случай, если папеньку срочно в сознание привести надо.

– Му… – выдохнули рядом. Иван повернулся к Менельтору, который, пусть и не во сне, но тоже смотрел с укоризной и некоторым недоумением.

– К-как… я… тут… п-пить…

– Вот поэтому вёдер было два, – Его императорское величество продолжили знакомить с подробностями жизни российских самодержцев. Бер же молча сунул ведро, на дне которого и вода обнаружилась.

Холодненькая.

Чудесно-холодненькая.

Иван пил и пил, и пил, понимая, что если не выпьет всю, то иссохнет.

– К-как я т-тут… где я тут…

– Кто я… – дополнил череду вопросов Александр.

Это зря. Себя Иван ещё помнил.

– И какой я… – Бер глядел мрачно. – Вань, я, конечно, всё понимаю, но… это даже для тебя чересчур.

– С-сабуров, – Иван допил воду и мрачно посмотрел на дно ведра. Менельтор, сунувшийся было следом, тоже посмотрел и не найдя воды, мыкнул преобиженно.

Тоже пить хотел.

– А…

Иван хотел спросить, где вода. И Бер понял.

– Там, – указал он на светлый проём двери. Причём настолько светлый, что это прямо глаза резало. Голова не то, чтобы болела.

Скорее уж была такою… тяжёлой?

Чужой?

Будто ватой её набили, сунув в вату кучу железа. И теперь, при резких телодвижениях, это железо перекатывалось, клоня голову то в одну, то в другую сторону.

Иван отставил ведро и, обняв голову – иначе удержать ровно не получится, как он подозревал, – выдавил.

– Вчера… хоровод помню… красиво… потом прицепился один, из новых этих… что, типа, эльф я… а эльфы… эти…

– Лица нетрадиционной сексуальной ориентации? – сдавленным голосом произнёс Бер.

– Точно, – Иван кивнул и пожалел, потому как от кивка потерял равновесие и завалился. Почти завалился, но Менельтор по-дружески подставил тёплый бок. И даже сочувственно лизнул в щёку. Язык у него, что наждачка. – Я… думал… ему в морду дать…

– Найдёнов! – донесся со двора могучий рык, заставивший всех к приоткрытой двери повернуться. Причём именно у Ивана возникло желание эту самую дверь прикрыть.

А лучше вовсе на засов.

Надёжнее.

– Найдёнов, падла ты…

– Во… точно… Найдёнов, – имя заняло место в череде воспоминаний. – С ним… Сабуров появился… и сказал, что нужно жить мирно и за это выпить.

– И ты выпил? – поинтересовался Бер, глядя как-то… непонятно глядя.

– Выпил. Я не хотел, но как-то оно… само… а потом подумал, что не будет беды… я ж могу алкоголь из крови вывести на раз…

Мысль ошарашила своей оригинальностью.

И вправду ведь.

– Погоди, – Иван ведро отставил, выпрямился, насколько это было возможно. И Менельтор наклонил голову, предоставляя опору. Да, с опорой вершить волшбу куда проще.

Получилось…

Ну не с первого раза. И не со второго. При этом Император с Бером как-то престранно переглянулись. А со двора донеслось:

– Выходи, я ж всё равно найду… – причём так многообещающе, что Иван Найдёнову даже посочувствовал. Ведь неплохой же парень, если так-то…

Волна тепла прокатилась по крови, убирая если не все последствия вчерашней пьянки, то хотя бы некоторые из них. А должна бы всё.

Он же ж не заряженный клубный коктейль пил, а…

– Самогон, – обречённо выдал Иван, вернув себе ещё кусок памяти. – Точно… Сабуров принёс банку… самогона… сказал, что на Алёнкиных травах. Хотя нет… сказал, что он настойку какую-то вылил… и конопли напихал… листьев…

– Самогон на травах и конопле, – Император произнёс это презадумчиво и челюсть потёр. – Тогда теперь понятно.

– Что?

– Вань… – а вот взгляд Бера преисполнился сочувствием. – Ты это… ты только не переживай…

– Долго думаешь прятаться, Рапунцель хренов…

– Ты, главное, сам… жив и здоров…

– А ты вообще ничего не помнишь? – перебил Бера Император, заставив сосредоточиться на воспоминаниях.

Первая.

Вторая…

– Спорили, – выдал Иван, борясь с приступом тошноты. – Этот самогон… мне он казался похожим на текилу. А Мишка, ну, Найдёнов, твердил, что вроде как ром… или нет, он ром пил, ему не понравилось… что-то про хлебушек… потом…

Воспоминания были смутными, но наполненными нечеловеческой радостью, какой-то глубокою внутренней гармонией, которой достичь никогда не получалось, а ещё желанием жить в мире со всем миром. Ну и чтобы весь мир тоже жил в мире с…

– Потом, кажется, начали про эльфов…

– Что они… – Бер закашлялся, и Сашка постучал его по спине и закончил:

– Не являются лицами нетрадиционной сексуальной ориентации?

– Точно! А ты откуда знаешь?

– Ну… – они снова переглянулись. И Бер повторил:

– Знаешь… в конце концов… это лишь краска… отмоется… должна бы…

– Где краска?

Бер молча указал на Ивана.

Тот опустил взгляд.

Да, ноги босые.

И голые. А где… ладно, это он ещё выяснит. В душе теплилась надежда, что уникальное одеяние не пострадало. Всё же шёлк нетленный и горит он тоже плохо. И пятна на нем не остаются. Обычные…

Зато трусы на месте. И одно уже это радовало. А вот животу холодно…

– Выше, – произнёс Император. – Хотя… погоди. Я фотку сделаю.

– Может… не надо?

– Надо. Сохраню. И потом, когда тебя министром сделаю, буду шантажировать, чтоб в оппозицию не ушёл.

Он развернул телефон. Посмотрел на Ивана с сомнением, но взять в руки всё же позволил.

Иван моргнул.

Перед глазами всё плыло… чтоб он ещё что из рук Сабуровых взял… нет, додумались… она хоть и синяя-эльфийская, но конопля…

Зрение сфокусировалось на снимке.

Иван моргнул, надеясь, что всё же глаза его обманывают. И ещё раз. Молча ущипнул себя за руку, а там и за другую.

– Нет, Вань, – произнёс Бер мрачно. – Это реальность…

Реальность на снимке была страшна. Иван, конечно, видел своё отражение в зеркалах, и то было не настолько тощим. А тут… местами белый, местами – загорелый. И характерные пятна…

– А крапиву я когда влез?

– Когда от Мишки своего прятался, – Император держал лицо, хотя и видно было, что даётся это ему с трудом.

– Я?

– Ну… судя по тому, что мы застали, вы самогон тот допили…

Там же три литра! Три светящихся, мать его, литра… – Иван взялся за голову и убедился, что снимок не обманывает. Голова была… лысой. То есть, в конкретно данный момент времени под пальцами ощущался невесомый пушок, что внушало некоторую надежду, что волосы отрастут.

– И продолжили дискуссию о сексуальных предпочтениях представителей эльфийской расы…

Менельтор мыкнул, подтверждая, что так оно всё и было.

– В итоге ты решил запечатлеть на груди… так сказать… увековечить… в общем, что эльфы – не те самые. В тату… рецепт у твоего Найдёнова тоже был… какой-то очень стремный, как по мне, из жженого угля и чего-то там ещё.

Иван побледнел и потер грудь.

– А Сабуров вызвался исполнить…

Император протянул руку и почесал Менельтора за рогом.

– Но оказалось, что политкорректная фраза на тебе не влезает. Уж больно ты, Ванька, короткий. Они тебя и так укладывали. И этак… потом рисовали… эскиз. Потом пытались найти иглу.

И к счастью, не нашли. Иван мысленно перекрестился. Трижды.

С эскизом тоже не задалось. Буквы были синюшными и какими-то кривоватыми, хотя первым нетвердая рука творца ещё как-то пыталась придать изящество путем разрисовки то ли финтифлюшками, то ли рыбьею чешуей. Главное, что слово «эльфы» было большим и растянулось от левого до правого плеча, тире вынеслось уже на плечо.

И ниже то самое нехорошее, неполиткорректное слово из пяти… точнее из шести букв. А чуть выше скромненькое «не». Причём складывалось ощущение, что его дорисовывали уже позже, пытаясь изменить смысл фразы.

– А… потом?

– Потом Алёнка вас нашла и Сереге выписала… мудрых наставлений. А вы с Найдёновым от неё сбежали.

Радость-то какая.

– А…

Иван снова провёл рукой по волосам.

– А сбежали вы недалеко, – подхватил Бер. – Ты ему коноплю порывался показать, но… не дошли.

Снова радость.

Кажется.

– Вы устали и присели. И потом решили в знак большой дружбы причёсками поменяться…

Иван молча прикрыл глаза.

На снимке его макушка была гладкой и даже будто бы поблёскивала, а в сочетании с ушами, какими-то вдруг вытянувшимися, это навевало мысль не об эльфах.

– На упыря похож, – подтвердил мысль Бер. – Который эльфов недолюбливает.

– П-почему недолюбливает?

– Ну… это твое «не» как-то не слишком вписывается. По стилистике.

Иван раздражённо потёр кожу и зашипел от боли. В крапиве он явно вывалялся от души.

– А… потом? – обречённо поинтересовался он.

– Потом… потом ты в свою очередь сказал, что честно будет и ему понять, как тяжело живётся эльфам и до чего непросто отыскать хороший бальзам для волос… ну и колданул. Только чего-то слегка переборщил.

Иван воздел голову к потолку, желая провалиться… куда-нибудь поглубже.

– И…

– Честно, в крапиве ты прятался не зря, – Бер всё-таки заржал. – Я бы тебя вообще убил, но его девчонки отвлекли…

– Я… исправлю.

Иван сделал шаг, и Менельтор, лежавший до того тихо, тоже поднялся. Хотелось посмотреть? Вот и Ивану…

– Слушай, а одежда где? – уточнил он, остановившись у двери. Выходить наружу в трусах было как-то… как-то… слишком эпатажно, что ли.

– Ты её Марусе отдал, когда вы решили татуху делать.

Иван застонал.

Слабая надежда, что она не знает, исчезла.

– Я её увёл, – сказал Александр, сжалившись.

– С-спасибо.

Но объясняться надо будет. Придумать… а что тут придумаешь? Сам ведь дурак. Никто ж не заставлял пить. И отказаться можно было. А он… решил вот… и как теперь в глаза смотреть? Не говоря уже о большем.

– Ты, Вань, – Бер протянул огромное полотенце, – конечно, отжёг… и я-то знаю, что ты, хоть и балбес…

– Кто бы говорил.

– И я не лучше… но парень хороший. Так что… ты только Найдёнову на глаза не попадайся.

– И Черномору тоже, – поддержал Бера император.

– А ему я что сделал?

– Ему – ничего. Но он за своих… племянников очень переживает.

– В общем, Вань… ты давай, в себя приходи, – Император встал. – И размагичивай… а то и вправду хрень какая-то.

Найдёнов сидел на берегу. Протрезвевший и мрачный, и отнюдь не по причине трезвости. Над ним грозною фигурой возвышался Черномор, голос которого разносился по-над тёмными водами и окрестностями в принципе.

– А я предупреждал, что дошутишься ты! Доиграешься!

Найдёнов вздыхал и время от времени набирал воздуху, явно собираясь выдать что-то виновато-оправдательное, но потом выдыхал и оглаживал косу.

Шикарную, к слову, косу.

Золотистую, толщиною с запястье, причём самого Найдёнова.

– …и ты, – Черномор резко развернулся и палец его уткнулся в грудь Ивана, заставив покачнуться. – Тоже хорош! Один дурак – это сила… а два…

Он замолчал на мгновенье, чтобы буркнуть:

– Неуправляемая сила… давай, расколдовывай придурка… – и отвесил Найдёнову затрещину.

– Да понял я, понял, – тот поднялся и протянул руку. – Ты… это… извини, если что…

Поглядел исподлобья и заржал.

– Найдёнов!

– Чего… зато я понял, на кой эльфам патлы нужны. Они без них на упырей похожи!

Хихикнул Бер, а вот Император постарался сохранить серьёзное выражение лица, как и сам Черномор, правда, того слегка перекривило.

– И-извини… а я вот… – Найдёнов перекинул косу через плечо и она повисла где-то на уровне щиколоток. – Ты это… ну… убери, а? Хочешь, себе пересади.

– К-как? – Иван смотрел на эту косу, больше похожую на змею и с ужасом понимал, что не знает, как она получилась.

– Понятия не имею…

– А… если просто постричь? – робко выдвинул он версию.

– Пробовали. Отрастают. Минут за пятнадцать, – сказал Черномор.

– Ага, и силы тянут, – Найденов дернул за волосы. – Я, когда в первый раз обрезал, думал сдохну. Такого отката даже в учебке не ловил.

– Потому что гоняли тебя мало!

– Так вы ж и гоняли!

– Вот и говорю, что мало, раз вся дурь не ушла…

– Я… – Иван замялся. – Конечно… попробую… надо посмотреть, что… и… тебе в принципе идёт.

– Идёт? Да я…

– На бабу похож, – Черноморенко явно не привык подбирать слова. – Но это-то ладно, кому на него любоваться-то… но… какой из него пловец-то? Боевой? С такою…

Воображение нарисовало Ивану Найдёнова в черном гидрокостюме, с ластами и подводным ружьем… и косой, которая плыла в зеленых водах, извиваясь и завиваясь.

– Это русал выйдет какой-то, – согласился Император. – Русал-Рапунцель.

– Во-во… мужики тоже дошли… кликуху прицепили. Ржут, – Найдёнов носом шмыгнул. – Чтоб я ещё хоть раз с эльфами пить сел… я ж просто познакомиться хотел… я ж эльфов живьем никогда и не видел.

Стало стыдно.

Очень.

Настолько, что ухо дёрнулось и Иван, сделав глубокий вдох, приказал:

– Садись…

А потом сосредоточился и выдавил ту магию, что ещё оставалась. Слушалась сила не слишком хорошо, но потом-таки сдалась и потекла ровным потоком, ложась на полустёртый узор заклинания.

Такого…

Охренеть.

Это он сделал? И… и выходит, что он. И что… серьёзно? И…

– Вань, – Бер точно понимал его лучше всех. – Выражение лица твоё заставляет думать, что всё плохо…

– Ну… не то, чтобы… просто вот… есть заклятье роста волос. Обычное. Его используют… ну, используют… оно там и против выпадения, и чтобы росли длинными, шелковистыми…

– А мне втирал, что шампунь по особому рецепту!

– Шампунь тоже важен. И бальзам… но и так-то…

– Длинные и шелковистые, – мрачно заключил Черномор. – Найдёнов, скажи, вот почему там где ты, вечно какая-то задница, а? Почему другие пить пьют, но прилично, а ты… тебе бы девчонку себе найти, под ручку прогуляться… нет, среди кучи молодых девчат ты находишь единственного эльфа!

И снова затрещину отвесил.

– Ай!

– Вы ему так все мозги отобьете, – заметил Император.

– Было бы там что отбивать…

– Вань, а заклятье… как-нибудь отменить? – Бер явно сочувствовал, хотя не понять, кому именно.

– Будь оно обычным, оно бы само развеялась. Его так-то обновлять надо каждые недели две минимум.

– Значит, через две недели выпадут? – воодушевился Найдёнов.

– Боюсь… тут… понимаешь… я же не так, чтобы специалист большой… и не по красоте там, по волосам… мне оно раньше не особо давалось… к тому же я не совсем… в разуме был.

Звучало жалко.

– Вот и слегка… модифицировал.

– Как коноплю? – уточнил самодержец с немалым интересом.

– Ну… коноплю я саму не модифицировал. Только поле! И тут… в общем… наверное, мне подумалось, что хорошо бы, если бы обновлять не приходилось, если бы оно само… как на поле… вот тут и тут узлы видишь? – Иван указал в смущавшие его места заклятья. – Это как на поле. И ещё добавил внешний контур, чтоб он силы свои на поддержание заклятья не тратил, а извне поглощал… кстати, должны нормально так… поглощаться. Как ты восстанавливаешься?

– Да… – Найдёнов прислушался. – Вроде как… а точно! В другой раз я бы сутки маялся, а тут… полный… под завязку! Охренеть…

– Все и охреневают, – заверил его Бер. – Стало быть, его волосы собирают силу извне…

– Когда длинные…

– А расти они долго будут?

– Да нет, тут я задал стабильную длину. Ну, с запасом, чтобы… небольшим. Так что больше нет… укоротить не рискну… тут просто… так вот всего наверчено, что, боюсь, как бы хуже не вышло.

– Куда уж хуже?

– Всегда есть, куда хуже, – Черномор тоже, кажется, успокоился. – Сейчас они только на голове, а если потом по всему телу пойдут… длинные и шелковистые… и станешь ты, Найдёнов, не Рапунцелем, а чудищем лесным…

Задумались все и крепко.

– Не, – Найдёнов явно первым примерил на себя новый образ. – Я так не согласный… я, лучше вон… с косою… своею…

И косу забрал, прижал к груди, глянув на Ивана исподлобья.

– Зато, пока длинные, ты силу любую почти впитать сможешь. Восстанавливаться будешь быстро, – поспешил заверить Иван. – Это ведь тоже… преимущество. Наверное. Но… извини. Я не хотел… так вот… как лучше – хотел… а вышло… чтоб я ещё раз с Сабуровыми пить сел… особенно если самогон на конопле настоенный.

– Самогон на конопле? – брови Черномора сдвинулись и в воздухе отчётливо запахло грозой. – Найдёнов?!

– Что? Я думал, они шутят… – Найдёнов вскочил.

– Конопля… не такая, – Найдёнова стало по-человечески жаль, и Иван поспешил добавить. – Она не наркотическая… голубая… эльфийская… стратегического значения.

– Голубая эльфийская стратегического назначения… – повторил Черномор ласково-преласково. – Вставай и пошли.

– Куда? – осторожненько поинтересовался Найдёнов, и взгляд его явно искал пути для отступления.

– В лагерь. Проводить воспитательную беседу.

– Коромыслом? – Император не удержался.

– Каким коромыслом?

– Да… у Алёны тут для разговоров с братьями коромысло есть, – пояснил Император. – Особое…

– Не, – Черномор отмахнулся. – Какое коромысло… это как-то несерьёзно… коромысло – для баб… то есть для дам-с… короче, под нормальную мужскую руку только оглобля. Или там дрын. Хороший дрын – это вообще первое средство в возрастной педагогике… А ты, Найдёнов, прекращай из себя деву в беде строить! Вперёд давай! В расположение… тьфу, на рабочее место… приехали дояры… самих по кустам искать надо, а коров девицы на поле выгоняют… ни стыда, ни совести… как жрать, так в три горла, а помогать – все по палаткам…

И пинка отвесил.

– Вперёд… сегодня вы у меня все коровники вычистите… зубными щётками…

– Как-то это не чересчур? – поинтересовался Бер, глядя вслед Найдёнову.

– Понятия не имею, но вмешиваться не рискну, – Император поёжился.

– Знаешь… я ведь в детстве мечтал из дому сбежать и в армию… – Бер погладил Ивана по обритой голове. – Хорошо…

– Что хорошего?

– Что только мечтал.

– …а то ишь, разгулялись… а главное что? Главное, Найдёнов, что твоими стараниями будет у меня под началом тридцать два боевых пловца и один боевой Рапунцель…

Глава 2. Где рассказывается о злодейских замыслах, а также преимуществах и недостатках вечной жизни

Кашу в голове время от времени нужно перемешивать, чтобы не пригорала.

Ведагор очнулся на рассвете.

Он не помнил, как заснул. Просто сидел. А потом растянулся на шелковой траве и глаза прикрыл, на мгновенье только, а уже и рассвет. И солнце щекочет нос так, что Ведагор чихнул.

И проснулся.

Сел.

Ну да, лес стеной. Курган возвышается. И сила его чувствуется всё так же хорошо. Родная, она пропитала и землю, и травы, и теперь вот наполнила его тело, оттеснив чуждую тьму в дальние углы. Теперь, пожалуй, Ведагор мог бы вовсе вытравить её одним малым усилием. Более того, сама суть его требовала сделать это, но…

Не сейчас.

– Не сейчас, – сказал он тому, кто стал частью этой земли. – Так надо…

И был уверен, что он – поймёт.

Ведагор сорвал травинку и сунул в зубы, потянулся до хруста в костях.

– Надо… – он задумался, как правильно сформулировать мысль. Нет, Ведагор был далек от мысли, что тот, кто спит веками, восстанет по зову потомка. Это хорошо в легендах. Но сила, переполнявшая место, помогала думать.

Страха не было.

Даже раньше, когда тьма, до того таившаяся, вдруг ожила, потекла по жилам, выламывая тело изнутри, Ведагор испытал лишь злость.

На себя.

Потому что он подставился.

Потом страх, что подставиться мог не только он.

Потом снова злость, уже иную, холодную, заставляющую просчитывать хода и варианты. Она и ныне осталась, правда мысли стали спокойнее.

И тьма попритихла.

Да, пусть побудет.

Это не яд, как таковой. Скорее нечто среднее между отравой и силой. И если наличие первой проверить довольно сложно, то вот вторую хозяин должен чуять. И уничтожь её сейчас, тот, кто эту тьму кормит, поймёт.

И отступит.

На время.

Затаится.

Вернётся. И отомстит. И мстить будет за неудачу так, что… нет, Свириденко нельзя оставлять в живых.

Солнце пробивалось сквозь сомкнутые веки, а былинка щекотала в носу, мешая сосредоточиться.

Александр – разумный юноша, но с него станется потребовать следствия.

Суда.

А во время следствия и суда мало ли что произойти может.

Нет, суд будет. В деле всё же замарано изрядное количество народу, а потому найдётся кого и на каторгу отправить, и так… но Свириденко должен умереть.

Вопрос лишь в том, кто ещё, помимо Свириденко.

– Всё же раньше было проще, – пожаловался Ведагор, усаживаясь поудобнее. Если тьму получилось отделить, то стоило этим воспользоваться. Вытеснить на периферию, чтобы прорывалась вовне всполохами. Заодно создаст иллюзию разодранной ауры.