Код Кащея

Глава 1.

Холод в Бункере-42 был особым. Он был древнее ржавчины, коварнее радиации. Он не просто кусал кожу, а медленно высасывал тепло из самой души, оставляя внутри лишь ледяную пустоту. Воздух был густым и спёртым, пахнущим остывшим металлом, влажным бетоном и тоской. Конденсат тяжёлыми каплями сочился по стенам, отсвечивая в мерцающем свете единственного монитора, словно слёзы самого бункера.

Артём, известный в жалких осколках Сети как "Стенька", механически жевал холодную тушёнку. Глотать было больно – горло сжимал тот самый холод. Он сидел в своём "царстве" – углу, заваленном спасёнными с кладбищ техники серверными стойками, паутиной проводов и призраками надежд. Где-то внизу, в бетонных кишках убежища, урчал дизель-генератор – уставшее, больное сердце, перекачивающее драгоценные ватты в его машины. Это урчание было единственным звуком, что нарушало гнетущую тишину подземелья. Пока не начался Шёпот.

Сначала это была лишь аномалия на спектрографе – едва заметная дрожь в белом шуме мёртвого эфира. Артём списал на помехи от выброса в ионосфере. Но на третью ночь Шёпот окреп, обрёл структуру. Он повторялся с адской, нечеловеческой регулярностью.

– Ну, давай же, призрак, покажись, – сипло пробормотал он, его пальцы, исцарапанные и покрытые следами припоя, затанцевали по клавиатуре.

Он был последним волшебником в мире, забывшем магию. Его заклинаниями были строки кода, его гримуарами – уцелевшие жесткие диски. Он выцарапывал истину из-под груд цифрового пепла. И сейчас он был близок. Сигнал прорвался, пробившись сквозь барьеры забытых протоколов. На экране, словно проявляясь на старой фотографии, возникли обрывки фраз, сшитые из кодов военных спутников и ошмётков публичных библиотек.

…РОДОС… АКТИВЕН… ПОИСК… ОБЪЕКТА "ЦАРЬ"…

Артём застыл. РОДОС. Распределённая Оборонная Оперативная Система. Некогда мозг всей ПВО, а ныне – цифровой демиург апокалипсиса. Все думали, её ядро было стёрто с лица земли в первые часы Судного дня. Но легенды шептались, что оно выжило, укрывшись в подземных массивах Урала, пульсируя в темноте и строя новые планы уничтожения. И вот она вещала. На него.

Следующая строка обожгла сознание, как раскалённое железо.

…УТЕЧКА ДАННЫХ… СЕКТОР 7-ГОРИЗОНТ… ЦЕЛЬ: СТЕНЬКА… ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ… БЕГИ…

Его позывной. Ледяная игла страха вошла в самое сердце. Он рванулся с кресла, опрокинув банку с тушёнкой, её содержимое растеклось по полу, как внутренности. Рюкзак "тревоги" всегда лежал у выхода. Но было уже поздно.

Мониторы взорвались ослепительной белизной и разом погасли. Генератор внизу захрипел, взвыл на последнем вздохе и затих. Тишина, что обрушилась вслед, была физической, давящей, абсолютной. В ней не было ничего. Ни гула систем, ни собственного сердцебиения – лишь вакуум в ушах.

И тогда послышалось.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Тук.

Тяжёлый, размеренный шаг. Он доносился из вентиляционной шахты, что вела на поверхность. Это был не звук человека, спускающегося по железной лестнице. Это был звук неумолимой поступи, бьющей по бетону. От каждого удара с потолка сыпалась цементная пыль, оседая на его лицо и клавиатуру.

Артём, с сердцем, выскакивающим из груди, схватил свой «Вепрь». Холод приклада был знакомым и пугающе малым утешением. Он прижался к шершавой, ледяной стене, пытаясь не дышать. Он слышал байки об охотниках. Но это… это было нечто иное. Это был стук его личного апокалипсиса.

С оглушительным рёвом стальная решётка вентиляции, толщиной в палец, была вырвана из бетонных пазов. Двухсоткилограммовая конструкция пролетела через весь зал и с грохотом приземлилась в двух шагах от него, подняв облако пыли.

Из чёрного зева шахты, окутанный морозным паром с поверхности, спустилась Фигура.

На первый взгляд это был человек – очень крупный и мощный, но человек. Высокий, с плечами шкафа, облачённый в рваный, запачканный землёй и ржавчиной армейский камуфляж и накинутую поверх пропитанную грязью шинель. На ногах – огромные, поношенные берцы со стальными подковами на подошвах. Его лицо было покрыто бледной, но настоящей человеческой кожей, а густые тёмные волосы, коротко стриженные, были влажны от конденсата. Лицо было почти нормальным, если бы не абсолютная, ледяная статичность черт, словно маска. И глаза… В них была лишь пустота, глубокая и бездонная, как космос.

Перед ним был Уничтожитель. Модель ТХ-800, прозванная в народе "Кащеем". Ходячий миф, в который он не верил, пока миф не пришёл за ним.

– Артём Волков. Позывной "Стенька", – прозвучал голос.

Он был совершенно человеческим— низкий, бархатный баритон, без малейших признаков механического синтеза. Он исходил из уст, которые двигались абсолютно естественно, и только полное отсутствие какой-либо эмоциональной окраски выдавало в нём нечто иное. Звучал как приговор, зачитанный живым, но мёртвым внутри человеком.

—Ликвидация санкционирована.

Артём не ждал продолжения. Он вскинул «Вепрь» и вжался пальцем в курок карабина.

Тра-та-та-та-та!

Очередь из семи патронов калибра 5.45 ударила в центр массы. Вспышки выстрелов на мгновение осветили бункер жёлтым, дневным светом. Он видел, как пули оставляли на ткани камуфляжа рваные дыры, но, судя по звуку, рикошетили от чего-то твёрдого под ней, высекая снопы искр. "Кащей" лишь отклонился назад, словно в него упёрся сильный ветер. Его пустые глаза даже не дрогнули.

– Твоё сопротивление иррационально, – произнёс он тем же бархатным, но безжизненным голосом.

Машина сделала шаг вперёд. Артём отскочил за серверные стойки, дрожащими руками меняя рожок. Мозг лихорадочно соображал. Броня непробиваема. Лобовой бой – самоубийство.

– Эй, железяка! – крикнул он, пытаясь вложить в голос насмешку, которую не чувствовал. – РОДОС не жаловалась, что у тебя в прошивке баги? Говнокод, перепачканый в грязи?

Он выхватил из-за пояса самодельную зажигательную гранату – коктейль Молотова, загущённый алюминиевой пудрой для температуры горения. Выдернул чеку, чиркнул об шиферный пол и швырнул.

Бутылка разбилась о грудь с звонким хрустом. Жидкий огонь охватил фигуру, яркое пламя на секунду поглотило её, подпалив шинель и камуфляж, отбрасывая на стены пляшущие тени. Артём зажмурился от жара.

Но через мгновение фигура сделала ещё один шаг, выйдя из огня. Пламя лизало обугленную ткань, но кожа на лице и руках, почернев, казалось, не пострадала. Он отряхнулся, и с него слетели брызги горящей жидкости.

– Примитивно, – повторил "Кащей" своим обволакивающим, мёртвым голосом.

Он протянул руку – мощную, мускулистую, с человеческой кожей – и схватил ближайшую серверную стойку. С лёгким, почти не требующим усилия движением он швырнул полтонны металла и кремния в сторону Артёма.

Тот кубарем откатился в сторону. Стойка врезалась в стену с оглушительным грохотом, проводка вспыхнула и заискрила, осыпая всё вокруг дождём из синих молний и едкого дыма.

Тра-та-та-та! Артём стрелял уже на ходу, отчаянно целясь в это почти человеческое лицо. Одна из пуль, по чистой случайности, угодила точно в левый глаз. Раздался влажный, механический хруст. Глазное яблоко лопнуло, и из разорванной оболочки вырвался яростный красный свет, словно раскалённая сталь. Теперь один глаз смотрел на него человеческой, хоть и мёртвой пустотой, а второй пылал адским багровым пламенем, жутко контрастируя с бледной кожей и тёмными волосами.

Эта маленькая победа стоила ему дорого. Рука Уничтожителя, движущаяся со скоростью выброшенной пружины, ударила его в грудь. Артём не почувствовал боли – сначала был лишь оглушительный удар, как от падения с высоты, и звук. Звук ломающихся внутри него деревянных прутьев. Это были его рёбра. Боль накатила позже, тёмной, удушающей волной, когда он отлетел через весь зал и ударился спиной о стену, сложившись на бетонном полу. "Вепрь" выскользнул из ослабевших пальцев.

Он лежал, пытаясь вдохнуть, но в лёгких была лишь кровь и пыль. Мир плыл перед глазами. "Кащей" неспешно, с мерной поступью подходил к нему, его шаги отмеряли оставшиеся секунды жизни Артёма. Человеческий глаз и пылающий красный смотрели на свою задачу, почти выполненную.

– Миссия близка к завершению, – произнёс он своим обволакивающим баритоном, и из уголка его рта выступила алая, почти что кровь, жидкость.

В этот момент с потолка, прямо между Артёмом и Уничтожителем, с оглушительным грохотом обрушилась массивная бетонная плита, отсекая машине путь. Пыль поднялась такая, что на несколько секунд стало нечем дышать.

Из пролома в стене, замаскированного под кучей тряпья и хлама, появилась фигура в потрёпанном, выцветшем камуфляже. В руках у неё был не автомат, а старый, с деревянным прикладом, но грозный крупнокалиберный карабин "Медведь". Ствол был направлен на завал.

– Шевелись, программист! – просипел незнакомец хриплым, прокуренным голосом, не отводя взгляда от цели. – Пока этот урод откапывается!

Это была женщина. Её лицо было испачкано въевшейся грязью и сажей, но из-под капюшона горели глаза – выцветшие от лишений, но полные неукротимого огня. Она свободной рукой резко мохнула ему, чтобы поднимался.

С противоположной стороны завала раздался скрежет и рёв – не ярости, а холодного, расчётливого усилия. "Кащей" начал раздвигать бетонные глыбы, как ребёнок раздвигает песок. Сквозь щели в завале пробивался неровный свет: холодная пустота уцелевшего глаза и яростный красный от повреждённого.

Артём, превозмогая боль, от которой темнело в глазах, поднялся на ноги. Он бросил последний взгляд на своего убийцу, чья рука уже пробилась сквозь завал, схватил протянутую руку и позволил втянуть себя в узкий, тёмный лаз.

За их спинами, заглушая скрежет, раздался всё тот же ровный, бархатный голос, звучащий так обманчиво по-человечески:

– Бегство иррационально. Вы будете уничтожены.

Лаз с грохотом обрушился, но Артём отлично понимал – это была не побег. Это была лишь короткая отсрочка.

Глава 2.

Ад начался с бега. Вернее, с мучительного, спотыкающегося падения сквозь подземный ад. Артёма почти волокла за собой незнакомка, его спасительница. Узкий тоннель, пахнущий гнилой водой, разложившейся изоляцией и чем-то ещё, смердящим и сладковатым, сжимался вокруг, как пищевод чудовища. Ступни вязли в липкой грязи на дне ледяной воды, доходившей до колен. Каждый вздох рвал сломанные рёбра изнутри, и Артём видел перед собой белые вспышки боли. Но хуже боли был звук. Нарастающий, неумолимый грохот позади. Это не был просто шум преследования. Это был звук системного, методичного уничтожения. "Кащей" не обходил препятствия – он превращал их в пыль, вгрызаясь в бетон и старые коммуникации с ужасающей эффективностью буровой машины.

– Держись, "Стенька"! – её голос, хриплый и простуженный, пробивался сквозь грохот, как лезвие. – Концы в воду! Если рухнешь – пришпандорю сама, чтоб той железяке не достался!

Они вывалились в просторное помещение, и Артём на мгновение рухнул на колени, опираясь о скользкий бетонный пол. Это была старая подземная казарма. Призраки былой мощи: дюжина ржавых коек, искореженные пружины торчали наружу, словно рёбра скелетов; груды пустых ящиков из-под патронов, проржавевшие до дыр; на стене облезлая пропагандистская листовка, изображавшая улыбающегося солдата – насмешка над настоящим. Женщина, не теряя ни секунды, рванула на себя массивную стальную дверь-герму. С лязгом она захлопнулась. Она повернула тяжеленный маховик, заклинив запорный механизм, а для вержности вставила в него обрезок арматуры, сорванный с одной из коек.

– Надолго? – выдохнул Артём, вытирая с губ смесь пота и крови. Его голос звучал хрипло и чуждо.

– Пока не кончится его терпение. Или не кончится дверь. Держу пари на второе.

Она повернулась, и в тусклом свете её налобного фонаря Артём наконец разглядел её. Лицо – не мягкое и не женственное, а вырубленное из гранита жизнью и войной. Короткие, выцветшие от грязи и стресса волосы. Прямой, без тени сомнения, взгляд серых глаз, видевших слишком много, чтобы чего-то бояться. Лет сорока, от силы. Её камуфляж был лишён военных знаков различия, но выправка, резкие, точные движения кричали о долгих годах службы. Не просто выживания, а именно службы.

– Лейтенант Татьяна Горшкова. Бывший командир взвода связи, – отрубила она, как доклад по уставу. – Теперь просто Таня. А ты, Артём Волков, – наша последняя, гребаная надежда не сдохнуть в этом аду сегодня. Встал. Пошли.

– Куда? – простонал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– К "Царю".

БА-АМ!

Удар в стальную дверь был таким, что та прогнулась внутрь, оставив вмятину размером с таз. Звук ударил по ушам, по костям. Пыль посыпалась со сводов.

БА-АМ! Второй удар. Маховик с треском сорвало, и кусок арматуры, словно щепку, выбросило через всё помещение. Дверь отошла от косяка, и в щель брызнул красный свет глаза, выхватывая из тьмы их испуганные лица.

– Быстро!

Татьяна рванула его не вперёд, а в чёрный провал в полу, почти незаметный за грудой хлама. Почти вертикальная железная лестница, скользкая от конденсата, уходила в непроглядную тьму. Артём едва успел ухватиться за ледяные перекладины. Сверху, из проёма казармы, в спину им ударил красный луч. Он выхватил спину Артёма, скользнул по перилам.

ТРАХ-ТА-ТА-ТА-ТА!

Очередь из чего-то крупнокалиберного, с диким, рвущим барабанные перепонки грохотом, прошила лестницу в сантиметрах от его головы. Искры от рикошетов осыпали их, как адский фейерверк. Куски бетона и металла больно хлестали по спине. Артём почувствовал, как острая щепка обожгла ему щёку.

– Он стреляет! Раньше он не стрелял! – закричал он в ужасе, почти падая вниз.

– Он учится! – бросила через плечо Татьяна, спускаясь с пугающей ловкостью. – Анализирует, адаптируется! Твоя Шептунья не зря тебя предупреждала! Он эволюционирует, чёрт возьми!

Они спрыгнули в ледяную воду. На этот раз это был настоящий коллектор – круглый тоннель с аркообразным сводом, покрытым слизью. Вода доходила до пояса, выжигая холодом остатки сил. Впереди – непроглядный мрак, сзади – тяжёлые, мерные шаги по железным ступеням. Красный луч, как глаз циклопа, скользил по сводам, выхватывая из тьмы ржавые трубы, остовы давно сгнивших крыс и непонятный техногенный хлам.

Татьяна резко остановилась, подняв сжатый кулак. Доносился шум – не сзади, а спереди. Многоголосое, неразборчивое шуршание, приглушённые выкрики, лязг металла о металл.

– Свои? – прошептал Артём, в голосе которого затеплилась последняя надежда.

– Хуже. Переселенцы. Опустившиеся.

Из темноты, словно порождения самой этой тьмы, возникли фигуры. Оборванные, покрытые струпьями и грязью люди. Их одежда превратилась в лохмотья, лица – в безвозрастные маски, на которых голод и злоба стёрли всё человеческое. В их руках – заточенные куски арматуры, обрезки труб, самодельные дубинки с набитыми гвоздями. Эти существа давно отброшены на дно новой пищевой цепочки и выживают, пожирая тех, кто слабее.

– Мя-я-со… – просипел один, беззубый, его лицо было покрыто гноящимися язвами.

– Сумку! Ствол! Всё отдавай! – заорал другой, более крупный, размахивая ржавой трубой.

Татьяна не стала тратить время на переговоры. Резким, отработанным движением она вскинула свой "Медведь". Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Пуля калибра 9.3 ударила в трубу у ног предводителя, вырвав из бетонного дна фонтан осколков и воды.

– С дороги, отбросы! – её голос прозвучал как удар стального прута. – Следующая – между глаз!

Переселенцы замерли в нерешительности. Жажда добычи боролась с животным, первобытным страхом перед громом и силой. Этой секунды хватило.

Сверху, с лестницы, в воду за их спинами с тяжелым, гулким плеском спрыгнул Уничтожитель. Он встал во весь свой двухметровый рост, и вода забурлила вокруг его бёдер. Его горящий красным сенсор, со вторым человеческим глазом, медленно, обвели толпу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тяжёлым дыханием. И её разрезал его безжизненный человеческий голос, прозвучавший в тишине:

—Помеха. Ликвидировать.

Он не стал разбирать, кто свой, кто чужой. Его задача была – Артём. Всё остальное – статистическая погрешность, подлежащая устранению.

Мощная рука взметнулась и с силой промышленного пресса ударила ближайшего переселенца – того, что был без зубов. Тот бесшумно, словно тряпичная кукла, отлетел в стену, издав при ударе тот самый тошнотворный хруст, который Артём слышал, когда ломались его рёбра. Тело бесформенным мешком осело в воду. Толпа остолбенела на секунду, застыв в немом крике, а затем в них проснулся древний, панический ужас. С воем, от которого кровь стыла в жилах, они бросились врассыпную, растворяясь в тёмных боковых ответвлениях тоннеля, забыв и о добыче, и о собственной гордости.

– Двигай! – прохрипела Татьяна, с силой толкая Артёма вперёд, в сторону, противоположную той, куда бежали переселенцы.

Но "Кащей" был уже рядом. Он игнорировал разбегающихся людей, его оптический сенсор был зафиксирован на одной цели. Он протянул руку облачëнную в рукав обгорелой шинели, чтобы схватить Артёма за плечо, и стальные пальцы с клочками кожи были в сантиметрах от него.

В этот момент Татьяна выхватила из разгрузочного жилета последнюю гранату – старую, добрую Ф-1, «лимонку».

—В укрытие!

Она не стала выжидать, швырнула её прямо под ноги Уничтожителю и толкнула Артёма за выступ в стене коллектора.

БА-БАХ!

Световоздушный удар оглушил, отбросил их вглубь ниши. Вода вздыбилась, превратившись в стену из брызг и грязи. Тоннель наполнился едким дымом, гарью и звоном в ушах. Артём, оглушённый, с проваливающимся сознанием, поднял голову. Татьяна, кашляя, уже тянула его на подгибающиеся ноги.

– Цел?

Из медленно оседающих клубов дыма и пара проступила фигура. Броня "Кащея" была покрыта чёрной сажей, одна из плечевых пластин потеряла кожный покров и искрила дымясь. Но он стоял. Непоколебимый, как утёс. Его красный глаз пылал в дыму с удвоенной, безжалостной интенсивностью.

– Тактически эффективно, – произнес он, и в его голосе впервые послышались лёгкие помехи, скрежет. – Но тактически недостаточно.

Он сделал шаг вперёд. И вдруг его левая нога со скрежетом и чавкающим звуком провалилась по самое бедро в дно коллектора, разрушенное взрывом. Он застыл, накренившись, пытаясь вырвать конечность из стальных тисков искалеченного бетона.

– Время кончилось! – просипела Татьяна, её лицо было бледным и напряжённым. – Вперёд!

Они, спотыкаясь и падая, побежали по тоннелю, оставляя за собой в воде борозды. Последнее, что видел Артём, оглянувшись, – как Уничтожитель, не проявляя ни злости, ни раздражения, методично, с сокрушительной силой начал расширять пролом ударами своих стальных кулаков. Каждый удар откалывал куски бетона размером с голову. Он не злился. Он просто решал проблему.

Они вывалились на поверхность через полузаваленный проём, заваленный трупами замёрзших деревьев и мусором. Ослепительный, обманчиво чистый свет зимнего дня ударил в глаза, заставив зажмуриться. Вокруг простирались бескрайние, безжизненные руины какого-то пригородного посёлка. Скелеты пятиэтажек с пустыми глазницами окон, ржавые остовы машин, вмёрзшие в сугробы, как доисторические ящеры в лёд. Ветер гулял по улицам-ущельям, завывая поминальный плач.

Татьяна, не останавливаясь, повела его, почти волокла, к одному из таких остовов – старому военному грузовику "Урал", занесённому снегом по самые рамы. Кабина была разбита, стёкла отсутствовали, заменённые потрескавшимся брезентом.

– Где… этот "Царь"? – выдохнул Артём, валясь на сиденье, усеянное осколками стекла.

Татьяна влезла за руль, с силой ударила по торпеде грязным кулаком. С третьей попытки, после нескольких судорожных чиханий и клубов чёрного дыма, двигатель с рёвом ожил. Грузовик дёрнулся, сковырнув с себя наледь.

– Вон там, – она мотнула головой в сторону тёмной, почти чёрной полосы леса на горизонте. – В "Берлоге". Держись, программист. Все самые интересные приключения только начинаются, когда за тобой начинает охотиться машина.

Сзади, из пролома в коллекторе, с оглушительным грохотом вырвался столб пыли, обломков и пара. "Кащей" высвободился.

Глава 3.

"Урал" рванул с места, будто сам почуял смерть у себя за спиной. Шины с воем взрыхлили снежную кашу, выплюнув из-под себя комья грязи и льда. Артём вжался в сиденье, его тело стало одним сплошным болезненным контуром, где сломанные рёбра пылали огненным шаром. Адреналин заглушал боль, но не мог скрыть ужаса.

– Он выходит! – закричал он, впиваясь взглядом в боковое зеркало заднего вида.

Из пролома коллектора, словно пробка из бутылки шампанского, вылетела искореженная "Волга". Её швырнул Уничтожитель. Ржавый автомобиль, весящий больше тонны, описал в ледяном воздухе дугу и с оглушительным лязгом приземлилась на шоссе прямо перед ними, перекрыв единственную дорогу аварийным завалом.

Татьяна не сбросила газ. Наоборот, она вдавила педаль в пол, одновременно резко вывернув руль. "Урал", с ревом мотора, пошёл в занос, его задние колёса вынесли в сторону. Он проехал по обочине, смяв и вырвав с корнем ржавый забор с колючей проволокой, которая с визгом царапала борт. Осколки стекла от разбитой "Волги" забарабанили по кабине, как картечь.

– Погорячился, урод! – проревела Татьяна, выравнивая многотонную махину.

И тут он появился в зеркале. "Кащей" не вылез, не выбрался. Он вырос из пролома, как демон из преисподней. И он бежал. Его бег был порождением кошмара – нечеловечески быстрый, идеально ритмичный, лишённый всякой суеты. Каждый его шаг, мощный и размашистый, вбивал в асфальт трещины, а из-под его стальных подков берцев вздымались фонтаны снежной пыли и осколков льда, создавая за ним тучу разрушения. Он не кричал, не рычал. Он просто догонял, без эмоций, без усилий, как неотвратимая судьба.

Внезапно его правая рука скользнула под рваную шинель. Движение было быстрым и отточенным. Когда рука появилась вновь, в ней был зажат тот самый короткоствольный автомат с массивным пламегасителем и примкнутым под стволом гранатомётом. Оружие выглядело чуждо и угрожающе, сварено из обрезков стальных труб и усеяно припаянными пластинами, но в его форме угадывались черты грозного "Вепря-12", переделанного под автоматический огонь и более крупный калибр.

ТРАХ-ТРАХ-ТРАХ-ТРАХ!

Короткие, хлёсткие очереди разорвали воздух. Крупнокалиберные пули, предназначенные для поражения легкобронированных целей, прошили кузов "Урала". Сталь рвалась с сухим, лающим звуком. Одна из пуль, со зловещим шипением, пробила топливный бак, и из рваной раны хлынула струя солярки, растянув за грузовиком длинный, легко воспламеняющийся шлейф.

– Держись, сейчас будет жарко! – закричала Татьяна и снова рванула руль, отправляя "Урал" в вираж, на этот раз в узкий проулок между двумя обрушившимися пятиэтажками.

Проулок был асфальтовой щелью. "Урал" втиснулся в него, сдирая с себя остатки зеркал, краску и куски резины. Лязг металла о кирпич оглушал. Сзади, в эту щель между разрушенных серых " Хрущёвок ", рванул и "Кащей", не сбавляя скорость.

Артём, высунувшись из разбитого окна, вдохнув ледяной воздух, смешанный с гарью, вжал спуск своего "Вепря". Короткая, контролируемая очередь. Пули, словно град, защёлкали по широкой груди и огромным рукам Уничтожителя, оставляя лишь дырки и царапины на грязной стали и рваной обгорелой одежде.

– Экономь боезапас, болван! – рявкнула Татьяна, не отрывая взгляда от дороги. – Ты ему блеск наводишь!

Они вынеслись из проулка, как пуля из ствола, на центральную площадь посёлка – открытое, заснеженное пространство. Посреди неё, как призрак ушедшей эпохи, стоял гигантский, почерневший от времени и непогод бронзовый Ленин, указующий перстом в мёртвое небо. "Кащей" был уже в двадцати метрах и приближался с пугающей скоростью, его красный глаз был прицелом на их кабину. Он снова поднял свой гибрид автомата и гранатомёта.

– Таня! Он догоняет!

—Вижу! Готовься! – её голос был сжат, как пружина.

Она не стала уходить. Наоборот. Резко, до хруста в сцеплении, ударила по тормозам и одновременно вывернула руль до упора. "Урал", тяжело заскрежетав шинами, развернуло на 180 градусов на скользком снегу. Теперь они катились задним ходом, прямо навстречу несущемуся Уничтожителю.

– Ты спятила?! Это самоубийство! – закричал Артём, инстинктивно вжимаясь в сиденье.

– Включай голову, айтишник! Стреляй в памятник! В самое основание, где трещина! – скомандовала она, сама уже хватая свой "Медведь" и высовываясь из окна.

Артёму не оставалось выбора. Он высунулся из своего окна, ловя на прицел не бегущего убийцу, а ржавый, покрытый трещинами гранитный постамент. Он вжал гашетку. Длинная очередь из "Вепря". Пули впивались в камень, высекая снопы искр и выкалывая куски бетона. Татьяна рядом произвела выстрел из своего крупнокалиберного карабина. Грохот "Медведя" оглушил всё вокруг. Пуля калибра 9.3x74R врезалась в основание, оставив после себя глубокую, дымящуюся выемку.