Тайна чародея Хаоса. Книга вторая. Игра Хаоса

Я приехал немного раньше и успел заказать кофе.

Давид вошёл без сопровождения. Мужчина лет пятидесяти, коротко стриженный, с сединой у висков. Тёмный пиджак, светлая рубашка без галстука, очки в тонкой оправе. Ничего, что мешало бы ему выглядеть владельцем небольшой компании, преподавателем или человеком, который удачно вышел из бизнеса и теперь занимается чем-нибудь приятным.

Увидев меня, он улыбнулся и направился прямо к столу.

— Денис Борисович?

— Да.

Мы пожали руки. Он сел, снял очки, протёр их салфеткой.

— Роза сказала, Вы недавно закончили кампанию.

— Кампания закончилась. Работа пока нет.

— С Хакамадой?

— С ней.

— Интересный опыт.

Он произнёс это без сочувствия к результату и без дежурного восхищения. Как человек, который понимает: участие в большой работе иногда приносит больше, чем место в итоговой таблице.

Мне такой подход был ближе, чем соболезнования.

Подошёл официант. Давид спросил, обедал ли я, и предложил не торопиться. Сам заказал рыбу и минеральную воду. Я выбрал суп. На голодный желудок хотелось быстрее добраться до главного, а это не всегда помогало разговору.

— Вы часто бываете в Москве? — спросил я.

— По необходимости. Сейчас вот появилась.

— Семейная?

Он улыбнулся.

— Вы сразу начинаете работать?

— Я уже начал, когда Вам позвонил.

Давид кивнул, принимая ответ, и подвинул стакан в сторону.

— Тогда скажите, что Вам рассказала Роза.

— Что Вы приезжали в Ростов в прошлом апреле. Встречались с Михаилом Иосифовичем. Обсуждали наследство.

— Всё верно.

— И предлагали найти покупателя на книги.

Он посмотрел на меня поверх очков, которые только что надел.

— Я предлагал сначала выяснить, что именно сохранилось и кому это принадлежит.

— А потом найти покупателя?

— А потом принимать решение.

Я усмехнулся. Начало было знакомое.

В моей практике почти никто не приходил со словами: «Я хочу получить чужое имущество». Обычно люди хотели разобраться, помочь, навести порядок, восстановить справедливость. Иногда даже всё сразу. И только где-нибудь к концу беседы выяснялось, у кого после восстановления справедливости должны оказаться ключи.

Давид, впрочем, не стал долго прятаться за предварительными действиями.

— Да, заинтересованные люди были. И есть. Но Вы ведь понимаете: невозможно обсуждать приобретение того, чего никто не видел.

— Михаил Иосифович видел.

— В последний день.

Я отставил чашку.

— Вы с ним виделись в тот день?

— Да.

Он ответил спокойно. Не отвёл глаз, не потянулся за водой. Если и готовился к этому вопросу, то подготовился лучше, чем к разговору о цене.

Я тоже не стал торопиться.

— Тогда расскажите.

Давид начал не с последней встречи.

Он заговорил о семье, о книгах, которые переходили от одних хранителей к другим, о людях, чьи имена в официальной истории обычно упоминались между более значительными фамилиями. Эти люди перевозили вещи, прятали, хранили у себя, платили за чужие решения собственной жизнью. А потом появлялась организация, объявлявшая, что всё это с самого начала принадлежало ей.

Он говорил негромко, почти доверительно. В его изложении история выглядела иначе, чем у Розы.

Там была святыня, которую нужно вернуть законным хранителям.

Здесь — имущество, за которое несколько поколений семьи отвечали, не получая взамен ничего, кроме обязанности отвечать дальше.

— Роза рассказала Вам о процессе с Бэрри? — спросил он.

— Рассказала.

— И, разумеется, объяснила, что вопрос закрыт.

Я действительно знал эту историю с её слов. Родственник считал библиотеку наследством, Хабад — общинным достоянием. Суд поддержал организацию. Роза рассказывала об этом как о доказательстве права на всё наследие, за которое они боролись.

— Она объяснила позицию своей стороны, — ответил я.

Давид чуть заметно улыбнулся.

— Значит, Вы всё-таки её отличаете от единственно возможной.

— Это моя работа.

— Тогда Вы поймёте и меня. В Бруклине спорили об определённом собрании. Но разве из этого следует, что любая рукопись, сохранившаяся у родственников или учеников, уже принадлежит организации? Её даже не нужно смотреть? Достаточно сказать: наша?

— У Вас есть документы на ростовские книги?

— Для этого и нужно разобраться.

— Вы заявляете права или предлагаете свои услуги?

Он снял очки и положил их на стол.

— Одно не исключает другого.

Вот это было уже честнее.

Давид не притворялся бескорыстным. Он считал семейное участие достаточным основанием, чтобы его мнение учитывали, а собственную работу — достаточным основанием, чтобы за неё заплатили. Меня не возмущало ни первое, ни второе. Я сам сидел напротив него не как добровольный хранитель чужого духовного благополучия.

Вопрос заключался в том, за что именно он рассчитывал получить деньги.

— Михаил был человеком другого склада, — продолжил Давид. — Для него существовали вещи, о которых нельзя было говорить как об имуществе. Стоило произнести слово «продажа», он уже не слушал, что предлагают.

— Может быть, потому что не хотел продавать?

— Может быть. Но прежде чем отказываться, полезно хотя бы понять, от чего отказываешься.

Он говорил о Михаиле без презрения. Скорее с досадой человека, который много раз пытался объяснить близкому простую, как ему казалось, вещь и всякий раз упирался в одно и то же.

Я вспомнил первый визит Гурари. Тот ещё не знал, что мы найдём саквояж, но уже тогда торопился объяснить: предметы в квартире не предназначены для продажи. Я пропустил это мимо ушей. Клиенты не подчёркивают такие вещи без причины. Теперь причина начинала проступать.

Официант принёс заказ. Несколько минут мы ели молча.

Давид не выглядел человеком, которого тяготит чужое присутствие. Он спокойно разломил хлеб, попробовал рыбу, спросил у официанта о соусе. Мне понравилось, что он не превращает обслуживание в маленькое упражнение по демонстрации власти.

С людьми, которые разговаривают вежливо только с теми, кто им сейчас нужен, я обычно не ждал больших открытий. Здесь всё было сложнее.

— Вы давно знали Михаила Иосифовича? — спросил я.

— С детства. Виделись нечасто, но общались.

— Почему же после его смерти не связались с адвокатом?

— С каким?

— Со мной.

— Я знал, что ему помогает адвокат. Вашей фамилии он мне не называл. После его смерти я разговаривал с Розой. Она сказала, что занимается делом и что с книгами пока ничего решаться не будет.

Он отрезал кусок рыбы и отложил нож.

— Вы ведь тоже не сразу захотели со мной поговорить.

Я не стал оправдываться выборами.

— Поэтому мы и встретились.

Давид кивнул. Счёт взаимных упущений пока никому не давал преимущества.

Когда речь вернулась к книгам, он заметно оживился.

Оказалось, ему не нужно было непременно приобретать всё. Следовало сначала выделить наиболее интересные экземпляры, установить происхождение, определить авторство помет. Иногда, по его словам, обычный на вид том стоил значительно больше красивого переплёта, если было известно, кто держал его в руках и что записывал на полях.

Я слушал внимательно. Происхождение вещей интересовало его так же, как меня происхождение денег в запутанной сделке: не ради общего образования.

— Кто будет смотреть? — спросил я.

— Специалист. Здесь, в России. Никто не предлагает Вам сейчас куда-то везти коллекцию.

— А кто покупатель?

— Это зависит от того, что найдётся.

— То есть пока Вы хотите получить доступ.

— Пока я хочу, чтобы появился предмет разговора.

Он придвинул к себе чашку.

— Денис Борисович, Вы ведь понимаете положение лучше большинства. Найдены вещи с неясной историей. Есть люди, считающие их своими. Есть государство, которое тоже может заинтересоваться. Есть семья. Всё это можно годами таскать между кабинетами. А можно сначала установить, о чём идёт речь.

— Вы предлагаете мне убедить Розу?

— Я предлагаю Вам помочь ей принять решение, зная обстоятельства.

— Она уже знает Вашу позицию.

— Она знает, что я хочу купить книги. Не хочет знать, что ей предлагают взамен.

Я посмотрел на него.

— А что ей предлагают?

Давид назвал не сумму, а порядок действий. Оценка. Подтверждение происхождения. Согласование состава вещей, которые могут стать предметом сделки. Деньги — после этого. Расходы на предварительную работу заинтересованная сторона готова взять на себя.

Всё звучало вполне прилично. Настолько прилично, что я почти услышал, как эта же схема могла прозвучать для Михаила Иосифовича год назад.

— Ваше участие тоже должно быть оплачено, — добавил он.

Я дождался продолжения.

— Обычный гонорар за наследственное дело здесь, согласитесь, не соответствует объёму ответственности.

Это было сказано точно. Не «мы с Вами поделим», не «помогите договориться». Просто разумное замечание человека, который уважает чужой труд.

Я поймал себя на том, что уже прикидываю, во что могло бы вылиться такое сопровождение. Международная сделка, экспертиза, переговоры, несколько сторон. Хорошая работа. Дорогая.

Потом вернулся к вопросу, на который мы пока так и не ответили.

— Кто поручит мне эту работу?

— Те, кто заинтересован в результате.