- -
- 100%
- +
– Урод! – голос Светы срывался на крик. – Ненавижу тебя! Зачем вообще я с тобой связалась?! – быстрые шаги, хлопок дверью.
Уф, и чего, спрашивается, приперлась. Я из-за этого спектакля позавтракать не успел, теперь на рынке придется жрать что попало. Пирожки от бабы Зины, то ли с голубями, то ли с котами дохлыми, которых она доконала своей безмерной любовью.
А Светка, ну вот чего, спрашивается, надо человеку, ну подумаешь, узнала, что я с Ленкой на прошлых выходных по пьяни целовался, ну и дальше что? Не было ж больше ничего. Да и отношения у нас так себе, болтаемся пару месяцев вместе, но я ведь ей жениться не предлагал. А тут трагедия!
Да ну и пошла она тогда, еще истеричек мне не хватало, я молодой и свободный, и имею право на небольшие слабости. Правда, она мне помогала достать… ай, да и хер с ним, без нее раньше же справлялся и сейчас как-нибудь выкручусь.
На бегу залпом выпиваю кружку кипятка с сахаром и привкусом бумаги. Так себе, конечно, эта новомодная тема с чаем в пакетиках, удобно вроде, но вот вкус…
М-да, но сейчас важно чуток аппетит забить и мчать на рынок, а иначе Костя – это мой начальник – опять будет орать, что, мол, из-за меня он бабки теряет.
Вот тоже умник нашелся, кому во вторник в девять утра сдалось его шмотье, кассеты и прочие «мальборо». Но начальник же, а мне деньги нужны, с работой сейчас жопа, а на заводах каких-нибудь если и есть места, то зарплату по несколько месяцев задерживать могут. Поэтому я с Костей предпочитаю не ссориться.
Осень! Бр-р. Поганый мелкий дождь холодной крупой уже сутки сыплется с серого, как судьба Союза, неба. Бегу на остановку. Оп-па, а вот и мой автобус! Никак не могу привыкнуть, что проезд аж в 3 раза подорожал. Может, зайцем? Щас так многие делают. Перестройка же, мать его. Теперь совесть как лучший контролер уже не катит, ага.
Капюшон ветровки спасает от дождя, хоть немного и закрывает обзор. Хотя я тут и вслепую дойду, рынок привычен как свои пять пальцев.
Из ларька с музыкой доносится новомодная «Горная лаванда», а меня от нее уже тошнит. Они же там по кругу одно и то же гоняют, а за целый день вся эта бурда просто насмерть в мозг въедается. Домой потом едешь, а в башке только и вертится: «Американ бой, американ джой, Москва прощай».
Погода дерьмо, конечно, но рынок – это организм, который живет всегда. Сыро, угрюмо, откуда-то тухлятиной воняет, но большая часть ларьков уже открыта. Вон Степановна тазы поправляет, будто они от этого прямо сильно привлекательными станут.
Ашот с овощами возится, наверное, гнилье поаккуратней в нормальный товар вмешивает, чтоб незаметно было.
А вот уже и мое место.
Захожу внутрь, всё привычно, все на своем месте. В углу пара новых коробок со штампом Костиного кооператива. Еще запечатанные, это, похоже, он вчера вечером новый товар закинул. Ладно, позже гляну, в ближайшие пару часов один хрен покупателей не будет почти.
Врубил свет, сел на стул. Бляха, а жрать-то хочется, однако. Где там баба Зина, надо бы не прозевать ее, когда мимо будет со своей котомкой на колесах проходить. Хотя ее попробуй прозевай, орет же как оглошенная.
Оп-па, мужик какой-то подрулил.
– Сигареты? Есть, конечно. «Родопи», пожалуйста, рубль двадцать с вас.
Кидаю деньги в ящик под окошком, это у нас тут касса такая.
Через час появляется та самая баба Зина. Беру у нее пару пирожков с картошкой и пару с капустой. Мясные мимо, я ж не самоубийца. Впрочем, говорил уже.
Жирное теплое тесто источает безумный аромат. Все помещение сразу пропитывается этим запахом. Ум-м, сейчас, сейчас, слюни уже текут.
Приятно быть сытым, сразу и настроение повышается, и вообще, жить как-то приятней становится.
Тук-тук, у окошка какой-то мужичок мнется, прикид модный, похоже, бабки водятся.
– Кассеты новые есть?
– Ну, смотря что надо.
– Мне бы «Крепкого орешка».
Смотрю на полку, на первый взгляд ничего похожего. Я так-то ассортимент помню, но это, похоже, и впрямь новье.
– Минуту, – говорю. А может, в тех коробках как раз что-то есть. Открываю, ага, в одной действительно кассеты. Так, что тут у нас. Ага, есть!
– Есть такой.
– Почем?
– Восемьдесят р, – у нас на новинки стабильно такая цена, если бы что-то поменялось, Костя бы записочку черканул, ее нет, значит, ничего не меняем.
– А че так дорого? – чешет репу, хмурится.
– Так новье, не хочешь – не бери, – у других такие же цены, я-то знаю.
– Ладно, – достает лопатник, а ничего так, солидно, похоже, натуральная кожа. Ну и че жался тогда? Непонятно.
Время летит быстро, не успел глазом моргнуть, а уже вечер. Так-с, сколько у нас за день вышло, нуу, хиленько, конечно, всего двести рублей. Соответственно, моих тут пятёрка. М-да, негусто. Вздыхаю.
А на улице темно уже, соседи многие закрылись, но где-то еще горит свет. И Костя что-то до сих пор не заявился. Мы выручку обычно в ларьке не оставляем, мало ли. Начальство приходит и забирает, а тут уже полседьмого, а Кости все нет. Ладно, сумма невеликая. С собой возьму, а завтра отдам. Рисково, конечно, с собой такие деньги таскать, шутка ли, это месячная зарплата врача, или учителя, или на заводе младших рабочих, но выбора нет. Да и аккуратно я, тут недалеко.
Закрыл дверь на ключ.
– Оп-па, Санёк! – кто-то хлопает меня сзади по плечу.
– Бля! – оборачиваюсь. – Сёма, херли ты так пугаешь?!
– Да не ссы! Кому ты нужен?
– Че хотел-то? Сигарет купить?
– Нее, мы там с парнями у Георгича на складе собрались в очко перекинуться да в дурачка, ну и пивка, как полагается, бахнуть.
– И? – улыбаюсь.
– Че «и»? С нами будешь? – Сёма будто наезжает на меня.
– Ну-у…
– Сиськи мну! Айда, пошли, а то там без нас все пиво выпьют.
– Ай, хер с тобой, – отмахиваюсь от него, – пошли, пару раз можно сыграть.
Денег у меня, конечно, кот наплакал, а без них в картах ловить нечего. Да и отложить бы не мешало, но, с другой стороны, а вдруг повезет, глядишь, и зарплату свою сегодняшнюю чуть увеличу. Ладно, главное – играть аккуратно, и все нормально будет.
На складе уже всё в ажуре, тусклая лампочка Ильича, висящая на одном проводе, едва разгоняет полумрак. За столом трое. Накурили так, хоть топор вешай. Морщусь, в горле сразу начинает першить, а легкие чуть скукоживаются.
– Здарова, мужики!
– Здоровей видали, – доносится нескладный гомон.
– Садитесь, – Иваныч подпихивает нам два колченогих табурета.
– Пивка? – кивает какой-то толстый незнакомый мужик и пододвигает две полные кружки с шапками пены. Тут же, недалеко от него, вижу три трехлитровые банки с этим самым пивом. Одна уже почти пустая.
– Ну че, кто банковать будет? – это Серёга спрашивает, тасуя в руках замусоленную колоду. Карты в его тонких пальцах прыгают, будто живые.
– Так жребий айда вытянем, да и всё, – Иваныч вытащил очередную сигарету и размял в пальцах, собираясь прикурить.
– Мужики, – жалобно смотрю, – давайте тут не дымить, знаете же.
– Ай, – недовольно отмахивается Иваныч, – весь кайф обломаешь, болезный.
– Извиняй, – пожимаю плечами, – я ж не виноват.
– Ладно, – перебивает нас Серега, – тяните карты, – протягивает колоду к центру стола.
– У меня туз, – Сёма показывает всем карту. – Давайте ваши ставки, – он забирает колоду и начинает тасовать.
– Сколько ставим? – спрашиваю, – Пятьдесят копеек нормально будет?
– Ты на копейки с пионэрами играй, – презрительно кривит губы толстяк. – По рублю с носа.
Ну, по рублю так по рублю. Достаю, бросаю в банк.
– Сдавай, – хрипло торопит Серёга.
Летят карты, смотрю, валет и десять.
– Еще!
Открываю, смотрю, опять десятка. Бля, мимо.
Толстый добирает дважды, Иваныч отказывается, Серёга тоже одну карту взял. Вскрываем, у меня минус рубль, толстый забрал два, и Сёме столько же капнуло.
Так и полетело, круг за кругом, я ставил, добирал, вскрывал, то в плюс, то в минус. Подсчеты давно перепутались в моей пьяной голове, но, судя по деньгам в кармане, проигрывал я всё же чаще.
– А че, мужики, пора Сёму менять, – вдруг после очередного круга заявил толстый, бросил карты на стол и закурил.
В горле тут же запершило.
– Блять, ну просил же, – в упор смотрю на толстого.
– Ну, выйди, подыши, – нагло, с ленцой смотрит в ответ.
Сука, похоже, начинается. Горло сдавило. Легкие словно съежились в спазме. Ощущение, будто кто-то кран внутри перекрыл и воздух отрезало нахер. Руки чуть затряслись, в глазах помутнело. Так, тихо, без паники, сейчас всё будет. Хватаю дрожащими пальцами ингалятор, сую в рот, вдох, еще один, фух… Легче, воздух спасительным ручьем хлынул в организм. Делаю глубокий вдох и сгибаюсь в приступе кашля. Но повезло, приступ миновал, это так, отходняк просто.
– Эй, ты в норме? – Иваныч смотрит с беспокойством.
– В норме, – мой голос звучит сипло, – просил же не курить, нет, бля, на улицу выйти сложно, а мне подыхай тут.
– Так вали, хули ты забыл тут тогда, мы че ради тебя одного все бегать куда-то должны? – толстый не унимается.
– Геныч, – Серый хлопает его по плечу, – ну че ты гонишь, ну херово ему, будь человеком, нормально же сидим.
– Ну, а че он, – толстяк неохотно тормозит.
– Дать бы по роже твоей жирной, урод безмозглый. Мне каждый пшик этого лекарства в копеечку встает. И так по сотне раз в пару месяцев отваливаю, а тут, из-за всяких мудаков ленивых, перерасход.
– Ладно, мужики, – примиряюще улыбается Иваныч, – давайте банкующего выберем.
И всё по новой, тянем карты, теперь моя очередь играть против всех. Сдаю, забираю ставки, выдаю из своих. И так игра за игрой.
Черт, а денег как-то подозрительно мало осталось. Прерываемся на перекур, отхожу в угол, пересчитываю. Пиздец… да у меня всего сто рублей на кармане! Это что, получается, я и свое проиграл, и из выручки почти половину просадил. Вот встрял-то!! Короче, валить надо, пока еще хоть часть осталась.
– Мужики, – хлопаю по столу, – время уже, – демонстративно смотрю на запястье, – пора мне.
– Сдулся, – удовлетворенно тянет толстый с сальной улыбочкой.
– Да ладно те, Геныч, надо человеку идти, пусть идет, че прицепился, – галдят мужики.
Надеваю куртку, иду к двери, как вдруг она сама распахивается и заходит Костя.
– О-о, вон ты где, – радостно потирает руки. – А я думал, ты свалил давно, но тем лучше. Выручку с собой забрал?
– Да-а, но…
– Сколько там вышло за сегодня? – он смотрит в упор.
– Да хило, сотня всего.
– Че пиздишь? – Костя грубо перебивает. – Эй, мужики, – это он уже к играющим, – этот товарищ сколько тут просадил?
– Да хер его знает, Кость, ну рублей пятьдесят, может, – сразу сдает меня толстый.
– Ну понятно, – брови начальника ползут к переносице. – Давай-ка выйдем, – резко дергает меня за плечо.
На улице уже темно давно, лишь откуда-то издали пробивается свет одинокого фонаря.
– Ты че, сученок, бабки мои решил прокутить? – хватает меня за воротник, скручивает и чуть подтаскивает к себе так, что аж дышать тяжело.
– Кость, я отдам, – лепечу.
– Естественно, отдашь, куда ты денешься. Завтра по записям посмотрю, чего и сколько продал, и всё до копейки вернешь.
– Да на две сотни продал, твоих девяносто пять рублей проиграл, выходит.
– А я проверю, – кривит губы и чуть ослабляет хватку. – Короче так, чтоб через три дня бабки были у меня в полном объеме, понял? – легкий тычок кулаком в плечо. – А дальше на счетчик поставлю, – сплевывает мне под ноги.
– Кость, я за три дня не достану столько.
– А меня не ебёт! – перебивая, орет начальник. – Ты проиграть смог, ну вот теперь и отдать смоги. Всё, вопрос закрыт, чтоб через три дня бабки были, иначе пеняй на себя.
Оправдываться и чего-то просить бесполезно. Костя он такой, если вожжа под хвост попала, убьется, но решения не поменяет. И чего теперь делать, а хер его знает. Ну, допустим, заначка у меня есть, там рублей тридцать, это я на ингалятор откладывал. Ну, у знакомых может еще рублей двадцать смогу занять, а дальше чего, где еще сорок взять? Заработать надо как-то. Если прикинуть, это в день мне надо примерно по тринадцать рублей делать, следовательно, продавать надо не меньше, чем на двести пятьдесят рублей. Реально в принципе, но сейчас спрос упал, осень эта мерзкая, народ по рынкам не ходит, а если ходит, то в основном за жратвой.
Ладно, будем думать, а сейчас спать надо, а то завтра опять на рынок, и теперь опаздывать мне точно нельзя. С этими мыслями я ввалился в квартиру и, едва скинув верхнюю одежду, так и завалился на диван, все-таки выпито сегодня было немало, а есть толком не приходилось, и, как следствие, накидался я порядочно.
Отвратительное утро ударило по мозгам трелью будильника «Спутник» и осознанием всей неотвратимости похмельного бытия.
Башка болит, желудок норовит вылезти через горло, так еще и пить хочется так, что язык к небу прилип. Встал, череда нетвердых шагов, зацепил плечом косяк. Больно, сука!
Ванная, разбитое зеркало на стене, в нем – моя опухшая рожа. Отвинтил кран: противный скрип и холод стертого металла под пальцами. Вот она, живительная влага. Пью, не обращая внимания на вкус.
Уф-ф, кажись, легче, сую голову под воду. Бля, аж уши заломило.
Будто мокрый побитый пёс ковыляю на кухню, оставляя за собой пятна капель на пожелтевшем линолеуме пола.
О еде даже думать не могу, снова бумажный чай, четыре ложки сахара и пора на работу.
Мой ларёк привычен до тошноты, а сегодня это чувствуется вдвойне сильней. Погода всё та же: хмуро, холодно, слякоть. Народ, как назло, сегодня вообще решил оставить меня без прибыли, а ведь именно сейчас это важно, как никогда.
У кого можно занять? Хм-м, а ведь друзей-то и нет почти. Светка ушла, да и откуда у нее деньги, они вообще в общаге ютятся всей семьей.
Может, Лёня? Ну спрошу вечерком, конечно, но и тут надежды нет особо, если он все пропить не успел, то шанс есть, но столь же крошечный, как надежда на то, что Костя вдруг по доброте душевной мне весь долг спишет.
Остается Катюха. У нас с ней отношения вроде туда-сюда, неплохие. Она девушка серьезная, на медика учится, в районной лечебнице работает, зарплата там копейки, но Катька как-то вроде даже копить умудрялась.
М-да, а давно я кстати не заходил к ней. Что-то всё времени не было: то работа, то пьянки с Лёней и его дружками, то потом Светка появилась. А Катя небось уже соскучилась. Улыбаюсь, потираю ладони.
Кто она мне? Сложный вопрос на самом деле. Сказать, девушка? Нет. Подруга? Ну возможно, но друзья обычно не имеют привычки регулярно трахаться. Короче, я это дружбой называю, а Катюха вроде не против, а значит, пусть всё и идет как идет, не сломалось – не лезь. Так мой дед любил говаривать, пока его на подстанции током не убило, когда он что-то там ремонтировать должен был, но куда-то не туда руки сунул.
За подобными мыслями незаметно пролетело полдня. Благо после обеда рынок чуть ожил, какая-то девчонка пару джинс купила, еще несколько человек тоже мелочевки разной взяли, ладно хоть так, всё хлеб.
Ближе часам к трем к ларьку вдруг подкатили Дубина и Косой. Это Костины быки, шляются у него на подхвате, дела какие-то решают.
– Слыш, – в окошко сунулась лысая башка Дубины, – там это, старшой тебя зовёт, перетереть надо.
– А че случилось? – спрашиваю.
– Ты че, тупой? – влезает Косой. – Тебе сказали: «пошли», поднял жопу и бегом, пока пинками не погнали.
– Щас, иду, ларек закрою только.
Под насмешки и поторапливание этих горилл я спешно выскочил на улицу и закрыл точку.
– Куда идти-то?
– Вперед, – пихнул меня кулаком под лопатку Косой. Легонько, просто чтоб силу обозначить.
– Старшой в машине тебя ждет, у входа, – вдруг подобрев, пояснил Дубина.
Чёрная Костина волга двадцать четвертой модели и вправду стояла на пятачке у входа на базар. Подошлиближе, машина на фоне окружающего пейзажа смотрелась чужеродным пятном. Пара старых ржавых москвичей да серый УАЗ создавали весомый контраст.
– Садись, – Косой распахнул передо мной переднюю пассажирскую дверь и буквально втолкнул внутрь.
Немного неуклюже я плюхнулся на сиденье, дверь сразу захлопнулась, едва не прищемив ногу.
– Привет, Саня, – Костя бросил на меня косой взгляд. – Ну как, деньги нашел?
– Нет пока, когда бы, вчера ночь была, а сегодня на работу сразу.
– Ну да, ну да, – задумчиво протянул начальник, жуя губу и пялясь куда-то вдаль, явно о чем-то думая. – Слу-ушай, – тянет он, – я ж понимаю, деньги не маленькие, да и ты явно по глупости влетел, давай так, ты одну маленькую просьбу выполнишь, а я долги спишу. – смотрит в упор. – Чего скажешь?
– Ну не знаю даже, – мнусь, – а че делать-то надо?
– Да в сущности пустяк, – отмахивается. – Ты Вахтанга знаешь?
– Это который тоже шмотье и прочий ширпотреб толкает в четвертом ряду?
– Да, да, да, – кивает Костя, – так вот, этот мудила чего придумал: он цены процентов на двадцать-тридцать от наших опустил и всех покупателей к себе сманивает.
– А я тут причем? – пожимаю плечами.
– Ну так мне такой расклад не в кассу, сам понимаешь, – разводит руками.
– А я чего тут могу?
– Не перебивай, – в голосе прорезается сталь. – Понимаешь, Саня, вот если бы у Вахи случилось что-то, ну не знаю, ларёк бы загорелся, а с ним и часть товара, допустим, ему бы не до скидок было, – он замолк, как бы давая мне время для раздумий.
– Ты хочешь, чтобы я его точку поджег? – прямо спрашиваю.
– Я? Да ты чего такое говоришь? Я же только сказал, что было бы неплохо, если бы судьба так сложилась, – хитро переводит глаза на меня, – я ж судьбе не начальник, зато вот если бы так случилось, я бы очень рад был и под эту лавочку долги бы тебе списал.
– Нет, Кость, я этого делать не буду, – жестко отвечаю. – Мне потом проблемы с грузинами вообще не вписались. Лучше бабки займу и отдам, жрать не буду, но вопрос решу.
– Ну, – пожимает плечами Костя, – сам смотри, тем более я ж просто о мечтах своих тебе рассказал, ничего более.
– Идти могу?
– А кто тебя держит? – он будто удивленно улыбается, чуть вскидывая брови. – Про долг только не забывай, а то у тебя всего два дня осталось.
Вот же урод, думает, я совсем идиот. Решил за сто девяносто пять рублей меня на вечный стрём посадить. А то я не понимаю, что согласись, и всё, он потом меня сможет за эти дела при любой удобной ситуации подтянуть.
Мол, Саня, а иди-ка сделай то, и то, как не хочешь? А может, хочешь, чтобы Ваха узнал, кто его ларёк поджог? А-а, не хочешь, ну так делай, че сказали, и помалкивай.
Нет уж, мне такой расклад совсем не впёрся, а потому надо из кожи вон вылезти, но всё до копейки вернуть.
На подходе к ларьку не заметил, что меня, оказывается, Костины упыри нагнать успели.
– Э! Погодь!
– Че еще? – оборачиваюсь.
– Костя сказал, что ты лаве зажал и отдавать не хочешь?
– Не зажал, и всё отдам, он в курсе, – пытаюсь открыть дверь.
– Да ты погодь, – Косой хватает меня за руку. – Ты ж не понял, хозяин волнуется, а если ты его продинамишь, и расстроиться может.
– Я же сказал, отдам!
– А ты че резкий и борзый такой? – Дубина подходит ближе. – Никто и не сомневается, что отдашь, просто ты бы не затягивал.
– Точно, – поддерживает Косой, – а это для памяти, – он легонько бьет меня сзади в почку. Дыхание сразу перехватывает.
– Чтоб в срок бабки были! – рычит сквозь зубы Дубина и, положив мне на затылок свою граблю, бьет лбом о стенку ларька.
Очередное утро. Похмелья сегодня нет, да и за окном, похоже, солнце. Ничего себе, а я-то уже и забыл, как это, когда небо не сплошь серое, и жить хочется. К слову, к Катюхе вчера зайти не вышло, я ей после работы из автомата звякнул. Родители сказали, что она в ночную, ну а на работу переться бессмысленно. Ладно, сегодня тогда заскочу.
Утренний ритуал под стать погоде тоже блистал новшествами. На смену бумажному чаю пришел импортный кофе из железной банки, а яичница прекрасно его дополнила.
Несмотря на прорезавшееся солнце, на улице, кажется, стало холоднее. Морозец так и норовил залезть под куртку и отморозить уши. Странно, погода так влияет или просто настроение сегодня особое, но даже привычные угрюмые работяги в автобусе выглядели иначе. В глазах нет той холодной безысходности и пустоты, а на губах нет-нет, но мелькнет робкая улыбка. А может, это лишь иллюзия? Может, мне просто хотелось видеть хоть что-то хорошее в этом грязном и холодном мире? Не знаю, но кажется, что все-таки что-то было иначе.
На подходе к ларьку сразу понял, что-то не так. У двери хмурый Костя курит, нервно дергая ногой в фирменном кроссовке «Адидас». Едва увидев меня, он расплылся в недоброй улыбке.
– Оп-па, сука! На ловца и зверь бежит!
– Эм-м, Кость, че… – не успеваю договорить, как он резко срывается навстречу, хватает меня за шиворот, подтягивает к себе и чуть ли не в самое ухо орёт, брызгая слюной.
– Чё, падаль, решил сразу все свои делишки разом закрыть?
– Ты о чем?
– Молчи, сука, как ты там говорил, жрать не буду, но отдам? – издевательски корчит рожу.
– Ты из-за бабок, что ли? Так есть же еще время, я отдам! – смотрю на него.
– Ты дебила из себя не строй, – шипит сквозь зубы Костя.
– Бля, да ты нормально можешь объяснить, че случилось!? – дергаюсь, стараюсь вырваться.
– Чё случилось?! – переходит на крик. – А вот, бля, че случилось! – выдергивает из кармана какую-то очень знакомую вещь и резким движением сует мне в нос.
Твою мать, это ж «Сальбутамол»…
– Откуда? – удивленно спрашиваю.
– Ты целку тут не строй! Где оставил, там и нашел.
– Да ниче я не оставлял, вот мой ингалятор, – тянусь к карману.
– Не пизди, – Костя отпускает воротник и пихает меня в сторону. – Ты склад вынес? – смотрит в упор.
– Какой склад? – в шоке смотрю на него.
– Заебал, – отмахивается. – Косой! – на крик сразу из-за угла подваливает его дуболом. – Бери этого и на склад, – кивает на меня.
К слову, весь товар нашей точки хранится тут же на рынке. Как новая партия приходит, Костя ее отвозит на склад – это железный гараж-ракушка на окраине рынка. Оттуда либо я могу нужное взять, либо он сам в ларек заносит по мере необходимости.
Косой, заломив мне руки за спину, туда и тащит. Заходим. Гараж пустой.
– Ну?! – орёт Костя, – И где товар?
– Не знаю, – хрипло отвечаю.
– Зато я знаю, – ухмыляется начальник, – тебе бабки нужны были? Нужны. Где товар лежит, знал? Знал. Вот ночью всё и вынес. А пока грузил, запыхался, накрыло, вот пшикалку свою и достал, а потом, походу, забыл второпях, тут же на полке и оставил, – указывает на стеллаж в углу.
– Я этого не делал, – цежу сквозь зубы. – Ты че, думаешь, я один с астмой в этом городе? И вообще, может, специально такой же пузырек кинули, чтоб подставить меня!
– Насрать мне, – перебивает Костя, – сходится всё, товара ушло на пятнадцать тысяч, а потому либо завтра ты возвращаешь товар, плюс долг твой увеличивается в два раза, либо тебя тут же и похоронят, – он кивает в сторону пустыря. – Понял?
– Не я это, – сопротивляюсь.
– Вопрос закрыт, – бросает сквозь зубы Костя. – Я сказал – ты услышал, всё! Пшел вон.
Держащий меня Косой вдруг ослабляет захват и буквально пинком вышвыривает из гаража.
Приехали. Сплёвываю под ноги. Мало было долга, а тут вон какая подстава нарисовалась. А главное, вот че за сука меня так подставила? И ведь как подвели красиво, такой же ингалятор нашли где-то.
С другой стороны, да ведь куча народа меня с лекарством видела: и из круга знакомых, и просто типы левые. Похоже, какой-то умник смекнул, как всё обставить красиво, и вот я в жопе.
Ладно, ныть толку нет, Костя даже слушать меня сейчас не будет, но и возвращать мне ему нечего, денег таких даже близко нет, а значит, надо как-то самому попробовать воров вычислить.
По логике, склад вынесли либо поздно вечером, либо глубокой ночью. Мог это видеть кто-то? Возможно. Но ночью рынок закрыт, только у входа пара круглосуточных киосков стоят, но их охраняет местная братва. А склады совсем в противоположной стороне. Тут из ближайшего только целлюлозная фабрика «Красная заря». Есть там сторож? Да, вроде должен быть.
По разбитому асфальту топаю к кирпичной громаде здания. Небольшой вестибюль, охранник, мужик в возрасте, пенсионер, похоже. Хотя только такие тут и работают, наверное.
– Извините, – подхожу ближе, дед нехотя откладывает газету, поднимает взгляд.
– Чего тебе?
– Скажите, а тут ночью дежурит кто?
– А ты чё, красть чего собрался? – хмурится старик.
– Не, но тут дело такое, – немного наклоняюсь и продолжаю заговорческим тоном, – с рынка я, склад у нас ночью обнесли, а товар сейчас, сами знаете, не тот, чтоб в милицию идти, вот мы и хотим сами как-то. Поэтому и спрашиваю, может, ночной сторож видел чего.