- -
- 100%
- +
Петр жестом дает Терентию слово. Тот поднимается во весь нескладный рост, эхо его зычного голоса мечется по залу:
– Я слышал, на окраине Месяца власти собираются вырубить нашу тополевую рощу. Будут строить очередной человейник. Я бы хотел обсудить, что мы можем сделать. Нужно остановить это варварство.
Алексея колет ревность. Нужно тоже предложить актуальную тему, показать: и он не лыком шит. А Наставник кивает Терентию – его предложение принято.
В зале продолжают тянуть руки: кто-то спрашивает Петра про последствия последней акции протеста, многим интересна медицинская реформа – ходят слухи: услуги по бесплатной страховке опять будут урезать. Сразу несколько человек поднимают вопрос о помощи Павловскому, ветерану движения. Он работал на заводе, где взорвался реактор. Уже несколько лет инвалид борется с лейкемией, бесплатное лечение ему не помогает.
Внезапно осенило, вскинул руку. Наставник мгновенно заметил и, ободряюще улыбаясь, сказал:
– Прошу вас.
Ужасно волнуясь, Алексей предложил то, что раньше хотел обсудить с Петром наедине:
– У меня… э-э-э… вопрос о школе для взрослых… «Авроре». Можно… разумно ли идти туда учиться?
Петр смотрит на него с удивлением, прищурившись, показывает большой палец. Сердце бьется быстрее – здесь, в Клубе, жизнь Алексея имеет смысл. Но через секунду опять сомнения – все-таки это личное, может, зря он брякнул про школу?
А Наставник, как часто бывает, будто услышал его мысли. Секунду подумав, он произнес:
– Алексей, тема очень хорошая, большая. Но сегодня у нас много вопросов для Обсуждения, можем не успеть с уже выбранными. Если вы не против, мы отложим «Аврору» до следующего раза.
Огромное облегчение накатывает на Алексея, он с радостью кивает. Пронесло, чуть не вляпался. Спасибо Петру – уберег. Сначала нужно поговорить с Наставником с глазу на глаз.
Время Обсуждения бежит незаметно, Петр расхаживает по сцене, аккуратно, но твердо направляет разговор. Дискуссия сегодня проходит спокойно, в иные дни споры бывают гораздо ожесточеннее. Но Перфильев остался недоволен, зал не принял его сторону. Обсуждение показало – люди больше заинтересованы в жилье, чем в тополях. А вот Павловскому повезло: общим голосованием из фонда движения ему назначили пенсию на платное лечение. Впрочем, поможет ли ветерану…
В какой-то момент, взглянув на свои скромные наручные часы, Петр сообщает:
– Время вышло, нужно сделать перерыв. Затем проведем голосование по членству в комитете по защите окружающей среды.
***С выборами в «экологи» прокатили. Голосов за Алексея подали гораздо меньше, чем за Перфильева. Но странное дело, второй раз за вечер он ощутил большое облегчение. Ну ее, эту экологию, там разбираться нужно, столько ответственности. Петр, конечно, уговаривал и подталкивал, но Алексей теперь прислушался к себе, и стало ясно – еще не готов…
Как только Наставник огласил результаты голосования, люди заторопились к выходу, в дверях образовался затор – час уже поздний. А Петр, как обычно, терпеливо ждет, пока зал опустеет. Потом запрет его на ключ. Он во всем любит порядок.
Людской поток иссякает, Алексей двинулся против течения к первым рядам. А Петр спустился навстречу со сцены, прищурил свои маленькие глазки и с хитрецой спросил:
– Нет сил терпеть? Хотите поговорить про «Аврору»?
Алексей не удивился – Наставник читает его как открытую книгу.
– Вы, как всегда, правы! И так много знаете… э-э-э… обо всем. Но главное, помогаете остальным разбираться в жизни… и вообще!
– Ладно, ладно, – Наставник устало трет переносицу. – Давайте поговорим обстоятельно. Рассказывайте, что у вас случилось, пока мы не виделись. Почему вдруг такой интерес к «Авроре»?
Они попросту, без церемоний, усаживаются на ступеньки, ведущие на сцену. Петр слушает внимательно, не перебивая. Когда Алексей рассказывает про сумасшедшую пассажирку, очень сочувствует: потерянных денег действительно жаль.
Алексей, исповедуясь, постепенно подбирается к стычке, случившейся сегодня с бывшей женой – и немного путаясь, пересказывает все в лицах. А потом наконец вываливает перед Петром все обиды и сомнения, которые накопились за день в голове:
– Понимаете, она меня вообще за человека не считает. Я прямо не знаю, что делать… И еще мне действительно очень нужно поднять мой профессиональный рейтинг! – Алексей заглядывает Петру в глаза. – Но я слышал, в этой школе учат в виртуальной реальности… как ее… в Другой! Мы же против? Правильно?
Наставник усмехается как-то странно. Но отвечает не обидно, по-доброму:
– Ну что вы, в самом деле! Да, мы против Другой. Но иногда нужно быть гибким. И даже можно немного отступать от своих принципов, но побеждать в главном.
Алексея не отпускают сомнения, хотя Наставнику он безраздельно доверяет.
– Я боюсь учиться в… э-э-э… в виртуальной реальности. Да и вообще не хочу учиться. Как бы еще хуже не вышло… кто его знает.
Наставник становится серьезен, сцепляет руки на брюшке.
– Поймите. Для вас главное – Маринка! Ради детей мы должны идти на многое. Записывайтесь в школу, у вас все получится!
Он берет руки Алексея в свои ладони – ощущение, словно заряжаешься от источника уверенности. Внимательно смотрит и продолжает:
– Кстати, у меня будет просьба, связанная с «Авророй». Но об этом поговорим позже.
Алексей кивает – любые поручения, безусловно. По телу разливается блаженное тепло, становится легко и спокойно. И чего раньше так сомневался?
Глава 4. Кисточка. Август.
Самое худшее
Отец даже не поинтересовался, кто пришел в столь поздний час – просто открыл дверь. Кисточка поразилась, какой он исхудавший – его длинные мосластые руки показались обезьяньими. Впрочем, папа никогда не выглядел упитанным, и знакомые обычно едва доставали ростом ему до виска, но сейчас худоба делает его еще длиннее и нескладнее.
Он очень сильно сдал. Картофелеобразная голова – почти совсем без волос. Высокий лоб теперь весь исчерчен сеточкой морщин. Его голубые, чуть навыкате глаза прежде пытливо смотрели на мир – теперь они кажутся бесконечно усталыми. Неожиданно щемит сердце, папа никогда не пользовался современной диагностикой и превентивной медициной – это была обязанность мамы следить за его здоровьем. Некстати вспоминается Хозяйка, она постоянно мучила Кисточку медицинскими рекомендациями и ограничениями…
В первые секунды отец смотрел недоуменно. Но через мгновение кустистые брови поползли вверх, морщины на лбу проступили рельефнее, глаза потеплели, а лицо как будто осветилось изнутри. Он сделал шаг вперед и крепко прижал Кисточку к себе, обдав запахом знакомого одеколона, название которого она забыла.
Его руки показались ледяными. В голове промелькнуло: папа обнимает, защищая Кисточку от мира вокруг, и одновременно пытается напитаться теплом, которого у него уже нет. На мгновение почудилось, будто падает вверх: как в детстве, когда слишком высоко взлетала на качелях – она всегда была не в ладах с вестибулярным аппаратом.
– Привет, папа.
– Здравствуй, Кисточка. Вот ты и пришла.
В его голосе столько нежности, точно все эти годы, не тратя ни капли, он бережно копил ее для дочери. С ответом снова не нашлась, слова застряли в горле – тишина сделалась звенящей. Отец спохватился:
– Что же мы здесь, заходи скорее.
Переступив порог, она с облегчением опустилась на вытертую банкетку, перевести дух. Прихожая неприятно поразила следами запустения. Еще лет десять назад мама начала аккуратно подзуживать папу, мол, неплохо бы сделать наконец ремонт. Уже тогда вверху, на некогда богатых, но местами отклеившихся обоях, появились какие-то мутные потеки, а на потолке проступило зеленоватое пятно, очертанием напоминавшее Озеро. Но папе вечно было недосуг: ученики, школа, университет, педагогика, а потом еще и андрогогика интересовали его гораздо больше.
С тех пор стало только хуже. Надколотый абажур явно нуждается в замене, паркет совсем рассохся и выглядит давно не мытым. Ясно, папа не обзавелся домашними помощниками. Впрочем, он не очень жалует технические новшества. Считает: человек должен быть самодостаточным, не зависеть от какого-то ИИ и уметь себя обслуживать. Но красивая теория отстает от практики.
Отец терпеливо ждет, пока Кисточка придет в себя. Он смотрит на дочь так, будто боится не наглядеться вдоволь, перед тем как она растает. Пауза затягивается. Кисточка собирается с мыслями – пора следовать плану. Но перед тем, как выложить главную просьбу, надо бы провести разведку, убедиться, что убежище будет надежным.
– Папа, нальешь чаю?
И тут он удивляет. Подмигивает и, прокашлявшись, хорошо поставленным лекторским голосом осведомляется:
– Домовой, а есть у нас чай?
Кисточка поражается: оказывается, у отца установлен умный дом! Интересно, а как же его принципы? И почему тогда пол не мыт?
– Да, Всеволод, – голос искусственного интеллекта кажется скрипучим, наверное, смоделирован под домовых из сказок.
***На кухне все оказалось по-старому: мамины синие кухонные шкафчики – они, должно быть, еще забиты всякой всячиной; в углу – дубовый овальный стол с резными ножками и диванный уголок, на котором когда-то сиживали втроем.
Чай вкусный, с какими-то добавками, нашлись к нему и волшебные эклеры из той самой кулинарии. Папа внезапно заполошно спохватился – мол, заварки больше нет, вдруг они захотят еще. И несмотря на протесты (Кисточка точно знает, что им больше чайника не выпить) – немедленно показал свою продвинутость, велев Домовому организовать доставку.
И тут позвонил Костюмер. Кисточка, поглядывая на отца, намеками сообщила – все идет по плану. Хакер тоже успокоил: кажется, им удалось надуть Минконтроль – опасности нет.
Папа расспрашивает Кисточку: как она жила в последние годы, чем зарабатывает на жизнь? Покраснев, он даже поинтересовался: не появился ли у нее друг? Видно, здорово размяк. В обычной ситуации такого вопроса никогда бы не задал – всегда тактично соблюдал личные границы.
Старенькая плазма вещает со стены о городских новостях, атмосфера делается совсем домашней. Как будто и не было последних лет. Оказывается, папа так и живет один, гости к нему приходят крайне редко. Значит, с этой стороны проблем не возникнет.
Что касается умного дома – он установлен под давлением Города. Оказывается, есть новый закон, он сделал Домового обязательным: ради безопасности домохозяйств и экономии городских ресурсов. Но зато у папы действительно нет робота-помощника, он все делает сам…
Коснувшись темы технологий, отец еще раз удивил: оказалось, он уже несколько лет осваивает Другую! В основном в образовательных целях – ведет какой-то продвинутый курс для взрослых. Но потом он намекает – у него появилось и хобби в виртуальной реальности, наверняка Кисточке будет интересно.
Между делом отец с горькой усмешкой жалуется на свой рейтинг здоровья, дескать, Домовой не дает работать помногу. Значит, она права, папа потихоньку загоняет себя в гроб – причем, скорее всего, все еще занимается тем, что ломает и даже отнимает жизни. Какой же он слепой – до сих пор не понимает, что делает! И какая ирония, теперь змея поедает свой хвост…
Опасаясь, что отец заметит жар на ее щеках, Кисточка подпирает их ладонями. Лучше переходить к делу. Стараясь всем видом показать – вопрос не принципиален, она спрашивает:
– Папа, тут так хорошо… А можно я поживу у тебя некоторое время?
Слова звучат натянуто – сейчас лицедействовать труднее, чем с Борисом. Отец смотрит внимательно, в глазах сомнение.
– Конечно! Я буду очень рад! – он мнется. – Но расскажи, у тебя, наверное, что-то случилось?
Кисточка с самого начала учитывала: папа может не купиться на беззаботный тон. Догадается – просьба неспроста. Теперь настал момент выложить заготовленную полуправду. Сконструированная история все равно представит дочь отнюдь не белой и пушистой, тут тоже есть риск. Но у сказочки есть неоспоримые преимущества. Эта полуложь объясняет, почему Кисточка скрывается от Минконтроля. И таким образом за скобки выводится главное – ее преследуют за попытку разрушить дело, которому папа посвятил жизнь.
Пряча глаза, стала рассказывать:
– Случилось. Ты же знаешь, мне нравится создавать Картины реальности. С их помощью люди оптимизируют бизнес, обнаруживают причины аварий… Но мой анализ данных не совсем законен. У меня нет лицензии. Ну, и я не спрашиваю, откуда берется информация, на основе которой создаю Картину.
Она искоса следит за папой, опасаясь его реакции. Несанкционированное использование информации из подозрительных источников – очень сомнительно с позиций академической морали.
– Продолжай, – голос родителя звучит почти бесстрастно.
Кисточка подходит к кульминационной части истории:
– Меня подставили. Данные, что я использовала для последней Картины, оказались крадеными. Я узнала: за мной скоро придут из Минконтроля.
Лицо папы делается жалким и очень старым – на него страшно смотреть. Кисточке почему-то становятся жутко интересны крошки эклеров на столе. Какая же она дура! Совершенно не подумала, что может сильно испугать отца. Он, конечно, затворник – но, видимо, понимает, чем грозят подобные нарушения закона.
Кисточка заставляет себя поднять глаза. Отец пытается справиться с собой, губы его дрожат. Вдруг монотонное бормотание телевизора перебивает сигнал сообщения от Домового – переливчато-нежный звон колокольчиков.
Взяв себя в руки, папа объясняет – это входящий звонок. Кисточка цепенеет, она догадалась, кто может звонить в такое время: Минконтроль раскусил трюк с Хозяйкой и шерстит тех, к кому может пойти беглая преступница. Наступил момент истины. Но ведь отец не может выдать дочь?
А он, окончательно оправившись, смотрит внимательно – тоже все понял. Откашлявшись, отдает приказ:
– Домовой, включи, пожалуйста, громкую связь, видео не нужно.
– Слушаюсь.
Умдом приглушил телевизор, и на кухне зазвучал знакомый голос:
– Здравствуйте, Всеволод, вас беспокоит следователь Борис Левченко.
Кисточка крепко зажмуривается, как в детстве, когда папа определял наказание за проказу. Становится по-настоящему страшно, она превращается в слух.
– Здравствуйте, Борис, чему обязан?
Раздается скрежет – значит, отец встает, отодвигает стол, чтобы из-за своей долговязости не сшибить посуду. Видимо, сейчас будет расхаживать по кухне – это ему всегда помогает во время трудных разговоров.
– Мы разыскиваем вашу дочь. Вы знаете о ее местоположении?
Легкое шарканье – папа, кабинетный сиделец, чуть приволакивает ногу. Шаги замирают.
– Странно, что вы звоните мне по такому поводу, – папин голос звучит высокомерно, это очень на него не похоже.
Шаги возобновляются, скрипит паркет. Не дожидаясь реакции Бориса на свой выпад, отец раздраженно продолжает:
– Мы не общались с ней уже три года.
Кисточка с облегчением открывает глаза. Лицо папы бесстрастно, но в его ответе звучит нескрываемое пренебрежение – оказывается, в нем пропадает большой актер. Накрывает горячая волна облегчения и благодарности – какой же он молодец!
Борис чуть-чуть медлит, словно оценивает ответ.
– Понятно. Могу я рассчитывать на вас? Вы сообщите, если что-то узнаете? – в тоне следователя не чувствуется разочарования.
Папа грустно улыбается краешком рта – так умеет только он. Будто снова кто-то из учеников не оправдал его ожиданий. В данном случае – это Кисточка…
– Возможно.
Борис молчит секунду, но, видимо, не находит, о чем спросить еще.
– До свиданья. Еще раз извините за поздний звонок.
Домовой разъединил связь и увеличил громкость телевизора – жизнерадостное бормотание ведущей опять разлилось по кухне. Кисточка вскочила с дивана и обняла отца.
– Спасибо, папочка! Ты меня спас.
Он смотрит сверху вниз, во всем облике – тоскливая горечь.
– Не нужно мне твоей благодарности. Что же ты вытворяешь…
Сказать нечего, Кисточка молча гладит его по худой спине. А отец задает вопрос:
– Что ты собираешься делать? Или будешь вечно прятаться у меня?
Она блеет:
– Нет, папа. Мне помогут уехать из Города, у меня будет новая жизнь.
Отец берет ее лицо в свои ладони, поворачивает к себе. В его резких чертах и глубоких морщинах застыл вопрос. И папа задает его.
– Новая жизнь?
Кисточка отчаянно кивает, всем видом показывая – она верит в это. Старается успокоить отца. И себя. Бодрясь, почти чеканит:
– Мы сможем видеться. Я обещаю!
Папа скептически щурится, провести его, конечно, не удается. И тут он совершает ошибку, такого говорить не стоило:
– Знала бы мама.
Это уже слишком. Отец мгновенно понимает – нужно спасать ситуацию, и примирительно говорит:
– Ладно, не буду. Хочешь посмотреть свою комнату? ОНА там.
На секунду показалось – мама жива, разбирает шкаф с вещами Кисточки. Расставляет по местам разбросанные книжки. Как же больно.
***Папа открыл дверь, изнутри пахнуло нежилой затхлостью. Время застыло и тут: занавески в ромашку, платяной шкаф с зеркалом – свидетель мук с подростковыми прыщами. Удивительно, но кровать, застеленная ветхим клетчатым пледом, выглядит смятой.
Раньше на книжной полке стояла детская энциклопедия Кисточки: зачитанные томики по истории, астрономии, алгоритмам и биологии. А теперь там фотография мамы. Она – молодая, красивая и улыбается прямо в объектив. Сквозь черные кудри мягко сияют жемчужные серьги. Родинка над верхней губой при жизни была шоколадной, а на черно-белом фото кажется капелькой дегтя.
Мелькнула догадка: папа часто приходит сюда и подолгу сидит на постели. Сейчас они примостились рядышком… Отец, прямой как палка, и сгорбленная Кисточка – нет сил держать спину. Помолчали минуту. А потом, не сговариваясь, вышли из комнаты. Мама смотрела им вслед.
На кухне ждал остывший чай. Телевизор жил своей жизнью, там шел блок городских новостей от внештатных блогеров. А усталость брала свое, разговор больше не клеился.
Поцеловав папу, пошла стелиться – собралась устроиться на диване в гостиной. Отец пожелал спокойной ночи и приказал Домовому включить новости погромче, всегда любил их послушать перед сном. Вдогонку Кисточке прилетел обрывок репортажа: «…источники поделились информацией, сегодня совершена попытка взлома городской инфраструктуры рейтингов».
Кисточка застыла в дверях. Факт взлома уже известен публично! Вдобавок голос кажется очень знакомым. Она как сомнамбула поворачивается к экрану. Так и есть – Алиса жестикулирует и вещает на фоне серо-голубой махины здания «Футурико»: «…попытка успешно отражена, но преступнику удалось бежать, ведется следствие. Я буду держать вас в курсе, следите за моими репортажами и присоединяйтесь к Событиям…»
Холодная волна отчаяния окатывает с головы до ног. Знобит. Ну что же так не везет! Как Алиса пронюхала? И тут Кисточка ловит взгляд отца и понимает: он мгновенно связал концы с концами.
– Выключить телевизор, – командует папа умдому. Затем задает только один короткий вопрос: – Это ты?
Отпираться бесполезно, только оскорблять его интеллект.
– Я… – Кисточка сбивается, глаза отца сейчас словно рентген. – …ты прекрасно знаешь: я ненавижу твои рейтинги.
Она чувствует огромную усталость и опустошение. Папа медлит, будто сомневается, продолжать допрос или нет.
– Помнишь тот случай в школе? Когда тебе несправедливо занизили оценку на экзамене. Директриса поступила некорректно, проявила педагогический непрофессионализм, а тогда результат зависел от ее решения. После я впервые задумался о системе социальных рейтингов: любое решение, в любой области, должен принимать человек, подтвердивший необходимую компетенцию.
В голове – взрыв. Чудовищный проект возник из-за Кисточки? Отец хочет разделить ответственность? Будто со стороны, она слышит свой крик:
– Нет, неправда! – Кисточка задыхается и срывается на визг: – Хочешь сказать, ты изобрел рейтинги из-за того экзамена? А потом они убили маму?!
Раньше она никогда не решалась сказать это прямо. Хотя, наверное, папа всегда догадывался – дочь считает его виновным.
Перед глазами плавают черные круги, сквозь них отец словно не в фокусе – странно застыл и смотрит куда-то мимо Кисточки. Вдруг он рвет рубаху – так, что отскакивают пуговицы. Начинает растирать голую грудину. Ноги его подкашиваются, каким-то образом Кисточка успевает прыгнуть вперед и подхватить отяжелевшее тело – иначе бы папа рухнул на пол.
Через секунду отец обмяк – потерял сознание. Удерживать его под мышки невмоготу, дотащить до постели не получится – Кисточка осторожно опускает папу на старый паркет. Замечает: его губы окрасились лиловым. Она понятия не имеет, что это может значить. Единственное, что приходит в голову – прощупать пульс. Дважды сбиваясь, насчитывает девяноста два удара в минуту. Что делать дальше? К счастью, вмешивается Домовой:
– Подложите отцу под голову подушку. Скорая уже в пути, должна быть через шесть минут. У Всеволода слабое сердце, судя по симптомам, возможен инфаркт. Но я воздержусь от постановки диагноза, моей компетенции недостаточно.
Как хорошо: умдом взял заботу о папе на себя. Кисточка пулей бросилась в гостиную, принесла диванный валик и бережно подсунула отцу под затылок. Домовой продолжает инструктаж:
– Пожалуйста, откройте окно, нужно обеспечить приток кислорода.
Она исполняет новое указание. В кухне веет ночной прохладой, откуда-то снизу доносится протяжное мяуканье дворовой кошки. Домоправитель не дает других распоряжений, видимо, исчерпал лимит своих знаний. Кисточка впадает в подобие ступора, остается только ждать.
Через несколько томительных минут умный дом оживает снова:
– Скорая прибыла, код от домофона я им сообщил. Открывайте входную дверь.
И почти сразу внизу дернулся и загудел лифт, в ночной тишине звуки далеко разносятся по старому зданию…
Кисточка машинально справилась с дверными замками. Двери лифтовой кабины раскрылись, гуськом вышли два андроида, похожих на Тощего. Наверное, их тоже производит Маскаев. Оба робота – белоснежные, с красными крестами на корпусе. Первый несет в одном манипуляторе диагностический комплекс, в другом – чемоданчик с медикаментами. Второй андроид тащит складные носилки.
Они стремительно направляются в квартиру. Тощий с носилками, задерживается и говорит приятным женским голосом:
– Здравствуйте! Предупреждаю: по закону об оказании врачебной помощи, ведется аудиовидеозапись. Пожалуйста, подтвердите вызов к пациенту.
– Да, верно, – Кисточка спешит за первым андроидом.
Электронные парамедики споро приступают к работе. Манипуляторы первого порхают над телом отца – он производит наружный осмотр. Второй измеряет давление с помощью своего прибора. Видимо, устройство фиксирует и другие жизненные показатели, но Кисточка ничего в этом не смыслит. Хотя и догадывается: сейчас идет обмен информацией и консультации с базой знаний в облаке, процесс кипит вовсю. Немного отпускает. Отец в надежных руках, все будет хорошо! Наконец, второй парамедик сообщает:
– Экспресс-диагностика указывает с превалирующей вероятностью на инфаркт, – озвучивая диагноз, роботесса лезет в чемоданчик с медикаментами. – Сейчас я проведу инъекцию нитроглицерина – для предотвращения дальнейших последствий.
Пока один андроид набирает лекарство в шприц, второй лепит на запястье папы маленькие синие сенсоры – наверное, для постоянного мониторинга пульса и давления. И вдруг – о чудо. Веки у папы дрожат, он открывает глаза – еще мутные, но уже вполне осмысленные. Слабым голосом отец спрашивает:
– Что случилось?
Снова отвечает парамедик, которая делала укол:
– У вас инфаркт. Прогноз развития ситуации в данный момент преждевременен. Мы госпитализируем вас в центральную городскую больницу, – женский голос звучит мягко и сочувственно.
Отец бросает беспомощный взгляд на Кисточку. Потом обращается к андроиду, что сообщил диагноз.
– Может, я все-таки дома отлежусь? У меня послезавтра занятия начинаются, мне еще нужно готовиться. Пожалуйста.
Кисточка хотела сказать: неправильно спорить с компетентными алгоритмами. Но андроид, не переставая раскладывать носилки, опережает, причем его голос оказывается мужским:
– Это невозможно. В данной ситуации риск для жизни чрезмерно высок. Госпитализация обязательна.
Отец обессиленно прикрывает глаза, очевидно, смирился. Слабым голосом отдает распоряжение:
– Домовой, до моего возвращения слушаться приказов Кисточки. Как моих.
Его уже погрузили и понесли, она идет рядом, провожая до двери.
– Слушаюсь, Всеволод, – голос Домового кажется растерянным.
Лифт ждать не пришлось, он еще на этаже. На удивление носилки помещаются внутрь в самый раз. Последнее, что запомнила, – печальную улыбку отца и его немного окрепший голос: