- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. СЕРЫЙ ДРЕЙФ
Ширр скрежетал.
Он никогда не молчал. Даже здесь, под слоями истощённой породы, под рёбрами старых выработок, под бронёй Серого Дрейфа, его трение проходило сквозь всё: через камень, через металл, через хитиновые пластины, через гидравлические сочленения. Ширр не был снаружи. Он был условием существования. Он давил на мир со всех сторон, шевелил газовые пласты, гнал абразивную пыль, кислотные хлопья, ледяные кристаллы и тяжёлые мутные потоки, в которых рождались разряды длиной в тысячи прогонов.
Для Великой Сцепки не существовало пустого пространства.
Мысль о том, что где-то может быть не среда, не материя, не сопротивление, считалась признаком повреждённой Матрицы. Пустота не имела права быть реальностью. Если бур не встречал сопротивления, значит, перед ним был газовый карман, рыхлый пласт, зона низкой плотности, но не отсутствие. Отсутствие называлось Брешью. Этим словом не пользовались без необходимости. Оно было не понятием, а трещиной в мышлении.
Прайм-Проходчик Керн стоял на краю обзорного выступа над экваториальной выработкой и слушал, как умирает его мир.
Шесть посадочных когтей, покрытых тусклым слоем вольфрама, были вбиты в пористый шлак. Под когтями Дрейф уже не звенел прежней плотностью. Когда-то эта порода отвечала на давление глухим, уверенным низким тоном. Теперь она крошилась сухо, без внутреннего жара, будто в ней давно выгорело всё, что могло держать форму.
Внешняя броня Керна помнила лучшие стиры. На ней сохранились борозды от кислотных ливней, глубокие вмятины после обвалов, следы термальных прорывов, шрамы от старых буровых аварий. Когда-то его контур держал Красный Накал часами, работая в забоях, где плавился инструмент и осыпались своды. Теперь внутренние индикаторы едва удерживались в серой зоне. Топка горела скупо, жадно переваривая остатки флюкса. Каждый лишний поворот манипулятора требовал расчёта. Каждая долгая фраза тратила тепло.
Керн вытянул вибро-усы вперёд. Тысячи тонких чувствительных нитей на их поверхности дрожали, считывая давление, химический состав, плотность набегающих потоков. Снаружи бушевал Ширр. Внутри остывал Дрейф. Между ними оставалась только упрямая работа Сцепки.
Температура продолжала падать.
Слои Ширра за пределами выработок терлись друг о друга с такой силой, что вдалеке вспыхивали белые разряды. На мгновение они высвечивали край Серого Дрейфа: изъеденный, изломанный, выпотрошенный. Потом всё снова проваливалось в мутную пурпурно-зелёную мглу.
— Давление падает, Прайм.
Голос пришёл по внутренней линии с помехами, в нём скрежетала пыль. Керн медленно развернул корпус. Суставы ответили сухим скрипом. Смазки не хватало давно, но жалоба механизма не имела значения, пока механизм выполнял функцию.
По склону выработки поднимался десятник Гарр.
Его правый буровой манипулятор искрил. Короткие разряды били по затупившемуся наконечнику и тут же гасли, не находя, что прожечь. Охлаждающие клапаны на спине были закрыты наглухо: не потерять ни искры тепла, не отдать Ширру ничего лишнего. Контур Гарра двигался тяжело, но ровно. Он ещё держался. Для седьмой бригады это уже считалось силой.
— Насколько? — спросил Керн.
— Тридцать делений с начала цикла. Мы прошли ещё два прогона по двадцать четвёртому вектору. Я приказал сжечь резервный катализатор, чтобы взять базальтовый щит. За ним должна была быть каверна. Не было.
Гарр остановился в двух прогонах от Керна и опустил вибро-усы. Не только знак подчинения. Знак истощения.
— Пласт пустой, Прайм. Ни тяжёлой жилы. Ни термального конденсата. Ни плотного флюкса. Мы стираем инструмент о мёртвый шлак. Седьмая бригада не вытянет смену. У половины Серый Накал. Двое уже жгут технический гель из собственных контуров.
Керн посмотрел вниз.
Там, в глубине, лежала вся история Серого Дрейфа.
Много стиров назад эта масса была богатой. Когда Великая Сцепка впервые загарпунила её в Ширре, первичная кора треснула под бурами, и из разломов ударил жар. В те циклы контуры не экономили движение. Проходчики шли вглубь тысячами. Плавильни вырастали ярус за ярусом. Транспортные штольни гудели от тяжёлых тележек. По желобам текли раскалённые металлы. В резервуарах плескался густой флюкс. Накал был красным, плотным, почти избыточным. Тяжеловесы тогда говорили, что Серый Дрейф станет домом на тысячи эпох.
Керн помнил эти речи.
Он помнил и закон, который был старше любых речей:
Мир есть ресурс. Движение есть жизнь. Остановка есть Креп.
Они выполнили закон до конца. Выкачали ядро. Разобрали тяжёлые металлы. Высушили каверны. Прожгли пласты. Переварили всё, что могло гореть, плавиться, держать тепло, двигать насосы, кормить топки. Серый Дрейф стал сотами пустых шахт, заброшенных резервуаров и холодных плавилен. Теперь он был уже не домом, а скорлупой, которая медленно остывала под давлением Ширра.
Внизу, между отвесными стенами выработки, темнели Мега-Плавильни. Их трубы раньше выбрасывали белое пламя. Теперь они стояли мёртвыми колоннами. Только в нижних секторах ещё мерцал грязно-оранжевый свет: там сжигали бракованные контуры, старые детали и отработанный мусор, чтобы жилые ярусы не ушли в полное остывание.
— Измените угол бурения на пятнадцать градусов, — сказал Керн. — Перенаправьте гидровзвесь из амортизаторов в охлаждение резаков. Если верхний пласт пуст, идите под него. Донные отложения не исчезают без следа.
Гарр не поднял усов.
— Мы уже идём ниже, Прайм. Там нет сцепления.
— Значит, вы ещё не дошли до плотного слоя.
— Нет. — Гарр сказал это слишком тихо, но линия связи передала слово без искажений. — Мы не режем породу. Мы проваливаемся в отсутствие сопротивления. Металл идёт вперёд, но не получает ответа. Трение падает почти до нуля. Если продолжим, забой может выйти в Брешь.
Керн почувствовал, как внутри топки вспыхнула злость. Не жар силы — короткий, опасный выброс, который нельзя было тратить. Спинные пластины чуть разошлись, обнажив радиаторы. На мгновение они засветились тёмно-красным.
— Не произноси этого в забое.
Гарр замер.
— Бреши нет, десятник. Есть газовые карманы. Есть рыхлая геология. Есть ошибки расчёта. Но нет отсутствия. Пока существует бур, существует сопротивление. Пока существует сопротивление, существует работа.
— Прайм…
— Возвращайся в двадцать четвёртый вектор. Затяни клапаны. Сними ограничители с вторичных насосов. Пусть седьмая бригада держит вращение, пока у неё есть Накал.
Гарр сомкнул передние манипуляторы у грудной пластины.
— Сплавимся вместе.
— Сплавимся вместе.
Десятник развернулся и пошёл вниз.
Керн смотрел ему вслед, пока серый корпус не скрылся за изгибом отвала. Только тогда красный отсвет на его радиаторах погас. Он снова стал серым.
Он обманул Гарра.
Не в приказе. Приказ был верен. Проходчики должны бурить, пока способны двигаться. Но Керн знал то, что нельзя было произносить в шахте: математика обречённости уже сошлась. Тяжеловес Векс мог издавать сколько угодно указов о Великом Сбережении, мог перераспределять тепло, мог отключать ярусы, мог называть катастрофу временным падением добычи. Но Керн стоял у породы каждый цикл. Он слышал её. Породы больше не было. Был шлак, пыль и холод.
Если Разведчики не найдут новый Дрейф в ближайшие стиры, Сцепка остановится. Не погибнет в битве, не будет разорвана Ширром, не уйдёт в великом пламени. Просто застынет. Миллионы контуров сомкнутся на последнем Сером Накале и станут частью выработок. Сцепка превратится в собственный памятник.
Из глубины двадцать четвёртой шахты донёсся резкий скрежет.
Керн поднял усы.
Скрежет оборвался влажным хлопком. Затем ударил визг стравливаемого газа. Высокий, тонкий, неправильный. Не обвал. Не лопнувший пласт. Не разрыв трубы.
Звук сломанного контура.
Керн не стал вызывать Гарра. Он оттолкнулся от выступа и пошёл вниз по склону, почти скользя. Задние когти резали мёртвую породу, выбивая искры. Протоколы экономии запрещали такие движения, но протоколы нужны живым.
Мимо проходили заброшенные ярусы. Ржавые буровые станины. Пустые лотки. Разорванные транспортные ленты. Обесточенные насосные узлы. В нишах стояли неподвижные фигуры тех, кто остыл раньше. Их контуры были целы, но внутри уже не осталось Накала. Пыль Ширра и шахтенный конденсат сделали их почти неотличимыми от породы.
Когда Керн вошёл в забой седьмой бригады, работа уже остановилась.
Пятеро проходчиков стояли полукругом. Усы прижаты к панцирям. Инструмент опущен. В воздухе висел запах перегретого масла, холодной кислоты и углеродной гари.
У стены лежал 8-14.
Его буровой манипулятор был вытянут вперёд, наконечник упирался в серую поверхность. На породе осталась только неглубокая вмятина. Недостаточная даже для отметки прохода.
Керн подошёл ближе.
Смерть ещё не завершилась.
Топка 8-14-го мигала тусклым оранжевым. Потом оранжевый свет провалился в серый. Контур пытался взять энергию из периферии. Сначала погасли оптические линзы. Затем обмякли малые манипуляторы. Насосы дали последний слабый толчок и остановились.
Внутри гибких сочленений началась кристаллизация.
Керн слышал её. Тихий сухой треск, будто по тонким трубкам росли ледяные иглы. Эластичные связки на ногах отвердели. По хитину пошла сеть микротрещин. Панцирь потускнел. Влага ушла. Температура сравнялась с породой.
8-14 перестал быть Тектом.
Он стал материалом.
Один из бурильщиков заговорил, не поднимая сенсоров:
— Фантомный след флюкса на границе щита. Он решил взять его форсажем. Снял блокиратор. Отдал вращению всё, что осталось. Искра ушла в породу. Обратно ничего не вернулось.
Керн молчал.
У Тектов не было семей в том смысле, в каком слабые Матрицы из старых сказаний иногда пытались представить связь. Но была Сцепка Бура. Керн знал 8-14-го много стиров. Они вместе вскрывали серные купола. Вместе уходили от кислотного прорыва. Вместе держали свод, когда шестая штольня осела на три деления. Это не называлось скорбью. Скорбь не производила Накал. Но в Матрице Керна возникла тяжёлая, бесполезная задержка, похожая на застрявшую шестерню.
Он убрал её.
— Снимите буровой наконечник, — сказал он. — Кромка ещё годна. Извлечь сервоприводы верхних манипуляторов. Достать блок памяти. Металл отправить в нижнюю плавильню. Остов оставить у стены. Он даст опору своду.
Никто не возразил.
Это было правильно.
Рабочие активировали слабые резаки и подошли к 8-14-му. Лучи легли на холодный хитин. Запахло пережжённой органикой и металлом. Контур 8-14-го начали разбирать так же, как разбирали сломанную станину.
Гарр подошёл к Керну. Его усы дрожали.
— Можно вырезать детали из 8-14-го, Прайм. Можно разобрать нас всех. Но кому мы их поставим? У нас у всех Серый Накал. Бригада не вытянет следующую смену.
— Пока контур движется, он работает.
— Нижние ярусы отключают.
Керн повернул голову.
— Кто отдал приказ?
— Векс. Указ пришёл стир назад. Остатки тепла переводят в Главный Штаб и Палаты Управленцев. Формулировка: сохранить ядро цивилизации. Нижние сектора признаны периферийным расходом.
В забое стало ещё тише.
Керн медленно сжал манипуляторы. Его когти скрипнули по собственным пластинам.
— Без Совета Проходчиков?
— Указ Тяжеловеса не требует согласования, если объявлено Великое Сбережение.
Керн поднял взгляд к узкому просвету шахты, где далеко наверху текли мутные слои Ширра. Там должны были быть новые массы. Новые Дрейфы. Новые жилы. Не могла реальность состоять только из истощения. Не могла Сцепка пройти столько стиров, построить плавильни, выучить геологию, приручить бур и насос только для того, чтобы остыть под ногами сытых управленцев.
— Разведчики найдут цель, — сказал он.
Гарр молчал.
— А пока мы во флюксе — мы бурим. Снять пригодное с 8-14-го. Продолжать проходку по двадцать четвёртому вектору. Не форсировать топки без моего приказа. Если пласт проваливается, ставить распорки и идти вдоль границы. Я поднимаюсь в Штаб.
— К Вексу?
— К Вексу.
Гарр сомкнул манипуляторы.
— Сплавимся вместе.
— Сплавимся вместе.
Ответ прозвучал из нескольких контуров сразу — тихо, хрипло, без прежней силы. Но прозвучал.
Керн вышел из забоя и направился к грузовому подъёмнику.
Платформа была старой, грубой, подвешенной на толстых углеродных тросах. Когда она двинулась вверх, весь ствол шахты отозвался длинным скрипом. Керн смотрел вниз, туда, где в сером мраке ещё мигали оранжевые огни седьмой бригады. Маленькие точки Накала. Крошечные остатки сопротивления.
«Да не остынут ваши топки», — подумал он.
Это была старая формула проходчиков. Её не произносили вслух без причины.
Подъёмник прошёл средние ярусы. Жилые соты в стенах были чёрными. В некоторых нишах ещё теплились слабые лампы. В других лежали детали, снятые с тех, кто уже не двигался. На площадках стояли очереди контуров с закрытыми клапанами. Они ждали распределения тепла. Или приказа об отключении.
Керн отвернулся.
В этот момент внешний коммуникатор взорвался треском.
Сигнал пришёл с частоты Главного Сенсорного Узла. Помехи были такими сильными, что аудиомембраны Керна автоматически сжались.
— Прайм Керн! Вы в контуре? Ответьте! Прайм!
Голос Симма. Старший аналитик. Обычно его речь была ровной, сухой, выверенной до частоты. Сейчас она срывалась почти в визг.
— Я в контуре, — сказал Керн. — Сбавь давление на линию, Симм. Ты режешь мембраны.
— Поднимайтесь в Узел немедленно!
— Докладывай по протоколу.
— Протокол не выдержит этого, Прайм.
Керн ударил когтем по панели настройки. Шум стал тише.
— Тогда говори коротко.
На другом конце линии что-то щёлкнуло, зашипело, потом Симм заговорил быстрее:
— Дальние резонаторы зафиксировали массу.
— Мёртвый шлак?
— Нет.
— Газовый мираж?
— Нет.
— Пылевое скопление?
— Нет, Прайм. Масса плотная. Огромная. Идёт в верхних течениях почти параллельно нашему вектору.
Керн не ответил сразу. Слишком много ложных сигналов уже приходило за последние стиры. Слишком много капсул уходило в Ширр и не возвращалось.
— Состав?
— Я не могу классифицировать. Данные противоречат друг другу. Внешняя структура не похожа на естественную породу. Геометрия слишком ровная. Но главное не это.
Голос Симма дрогнул.
— Она тёплая, Прайм.
Подъёмник дёрнулся и остановился на верхнем ярусе. Перед Керном раскрылись створы. За ними ревел Ширр.
— Повтори.
— Масса держит стабильный Накал. Не остаточный. Не разогретый разрядом. Стабильный. Белый спектр в ядре, красный ореол по краю. На таком расстоянии сигнал пробивает кислотные фронты. Если расчёты верны, внутри неё работает источник энергии масштаба целого Дрейфа.
Керн шагнул с платформы. Ветер ударил в броню. Кислотная пыль зашипела на панцире.
Тёплая масса в Ширре.
Это не укладывалось в привычную геологию. Любой Дрейф без внутренней топки остывал. Любая мёртвая порода принимала температуру среды. Если объект сохранял Накал, значит, внутри него шёл процесс. Если процесс был стабилен, значит, там был ресурс. Не пепел. Не фантом. Не случайная искра.
Ресурс.
— Траектория сближения? — спросил Керн.
— Уходит от нас. Окно перехвата короткое. Если запускать Тяжёлый Гарпун, нужно делать это в ближайшую четверть ритма. Потом поток уведёт массу выше, и мы её потеряем.
— Вероятность?
Симм замолчал.
— Говори.
— Если данные не искажены Ширром — достаточная. Если искажены — мы выпустим последний запас давления в пустой фронт.
Керн посмотрел на ревущую мглу.
Внизу умирали проходчики. В Палатах Векс сохранял тепло для управленцев. Серый Дрейф остывал. Математика снова сошлась, но на этот раз в ней была переменная.
— Готовь гарпуны, — сказал Керн.
— Прайм…
— Отключай всё некритичное в Узле. Переводи давление на пневматические катапульты. Мне нужны координаты, упреждение, плотность фронта и список контуров, способных пережить запуск.
— Вы хотите идти сами?
— Я Проходчик.
— Масса может оказаться не тем, что мы думаем.
— Всё оказывается не тем, что думают Сенсорики. Поэтому существуют буры.
Симм издал короткий нервный треск, похожий на сбой смехового резонатора, хотя у Тектов не было смеха как функции.
— Я передам запрос Вексу.
— Передай. И скажи ему: если он откажет, я возьму гарпун без его разрешения.
— Это будет мятеж.
Керн посмотрел вниз, туда, где под толщей Серого Дрейфа ещё работала седьмая бригада.
— Нет, Симм. Мятеж — это когда живые спорят о власти. А мы спорим о том, успеем ли остаться живыми.
Он оборвал связь и пошёл к Северному Пику.
Ширр бил по броне, сдирал с неё старую пыль, забивался в сочленения. Керн двигался против ветра, вгоняя магнитные когти в камень. Его собственный Накал был низким. Каждый шаг отдавался тяжестью в Матрице. Но где-то за мутными слоями, за кислотой, за ледяной крошкой, за ревущими фронтами, плыла невозможная тёплая масса.
Если она была реальна, Сцепка получала шанс.
Если нет — их последняя энергия уйдёт в Ширр, и Серый Дрейф остынет быстрее.
Керн не видел в этом выбора.
Выбор появляется там, где есть излишек. У Сцепки излишка больше не было.
Он поднял канал седьмой бригады.
— Гарр.
Ответ пришёл не сразу. В линии хрипела шахта.
— В контуре, Прайм.
— Остановить проходку по двадцать четвёртому вектору.
— Прайм?
— Собери тех, кто ещё держит бур и способен закрыть клапаны на полном давлении. Семь контуров. Только надёжные. Через половину ритма выдвижение к Северному Пику.
— Новый Дрейф?
Керн посмотрел в Ширр.
— Возможно.
На линии стало тихо. Потом Гарр произнёс:
— Седьмая бригада будет готова.
— И ещё, десятник.
— Да?
— Буровой наконечник 8-14-го возьми с собой.
Гарр понял не сразу. Затем ответил глухо:
— Его кромка ещё остра.
— Значит, он тоже пойдёт.
Секунду связь держала только статический шум.
— Сплавимся вместе, Прайм.
— Сплавимся вместе.
Керн закрыл канал.
Впереди, на вершине Северного Пика, уже начали открываться створы пусковой шахты. Где-то внутри старые насосы собирали последнее давление Серого Дрейфа. По корпусу мира пошла вибрация — слабая, но живая. Сцепка готовила бросок.
Ширр скрежетал.
Но теперь в его скрежете Керн слышал не только холод.
Где-то там, за невозможной мглой, была масса, которая не остыла.
И они возьмут её.
Или уйдут в Брешь вместе.
ГЛАВА 2. БЕЛАЯ МАССА
Главный Сенсорный Узел стоял на Северном Пике, в самой высокой точке Серого Дрейфа, где Ширр бил по породе без перерыва. Узел не был построен на скале — он был в неё вживлён. Медные трубы уходили в камень, стеклянные колбы с мутными реактивами дрожали в гнёздах, тысячи натянутых мембран ловили дальние колебания среды. Вся конструкция пульсировала, звенела, шипела и казалась не зданием, а вынесенной наружу вынесенным наружу сенсорным сплетением самого Дрейфа.
Керн добрался до внешнего пандуса уже на низком Накале. Ширр ревел вокруг так плотно, что каждый шаг приходилось вырывать у среды. Магнитные когти входили в базальт, фиксировались, отпускали, снова входили. Кислотная пыль билась о броню и оставляла на хитине мелкие шипящие точки. Оптические диафрагмы сузились почти до щелей, но всё равно свет статических разрядов резал линзы изнутри.
Когда изоляционные створы Узла сомкнулись за его спиной, шум Ширра не исчез. Он стал глухим. Огромное давление осталось за стенами, но скрежет проходил через металл и камень, словно напоминал: никакая оболочка не отделяет Сцепку от среды полностью.
Внутри пахло озоном, перегретым стеклом, старым флюксом и химической гарью. Воздух был теплее, чем в шахтах, но это тепло не успокаивало. Оно было лихорадочным, рождённым перегрузкой приборов.
Симм стоял у центрального кристалла.
Точнее, он почти не стоял. Тонкий контур Сенсорика перемещался вокруг пульта резкими, быстрыми рывками. Его длинные вибро-усы были подняты и разведены в стороны, часть касалась мембран, часть висела над колбами, часть дрожала в воздухе, считывая невидимые колебания. Панцирь Симма был легче, чем у проходчиков, покрыт сетью тонких охлаждающих каналов. На фоне массивного Керна он казался почти хрупким, но сейчас вся лаборатория держалась на его возбужденной Матрице.
— Прайм, — сказал он, не выполнив приветственный жест. — Смотрите.
Керн не стал требовать ритуала. Если Сенсорик забывал о форме, значит, данные были важнее формы.
Над кристаллом висела проекция.
В мире, где почти всё давно стало серым, эта точка казалась нарушением закона. В центре мутной схемы Ширра пульсировало пятно. Оно не просто отражало сигнал. Оно держало собственный Накал. По краям — глубокий красный ореол. Внутри — плотный, почти белый жар.
— Сбой? — спросил Керн.
— Проверено на четырёх независимых мембранах.
— Разряд в газовом фронте?
— Нет. Разряд даёт вспышку и распад. Это держится.
— Пылевая масса, нагретая трением?
— Пылевая масса не сохраняет такую геометрию.
Симм ударил тонким когтем по пульту. Проекция изменилась. Красный ореол потускнел, тепловой слой ушёл, и под ним проявилась форма.
Керн не сразу понял, на что смотрит.
Это была не глыба.
Дрейфы, даже самые плотные, имели естественную хаотичность: трещины, выступы, неравномерное вращение, следы столкновений, наросты, кратеры, пористые края. Эта масса не была такой. Она состояла из вытянутых сегментов, соединённых между собой плавными переходами. Линии повторялись. Радиусы сходились. Изгибы были не случайны. Поверхность не крошилась в показаниях. Не давала рваной геологии. Она будто была собрана по единому замыслу, но замысел этот не имел места в словаре Сцепки.
— Размер? — спросил Керн.
— Больше Серого Дрейфа.
— Насколько?
Симм помедлил.
— В десятки раз.
Керн повернул к нему лицевой щиток.
— Точные цифры.
— Ширр искажает сигнал. Но даже нижняя оценка даёт массу, которой хватило бы, чтобы кормить Сцепку много стиров. Если её внутренний Накал реален, это не просто Дрейф. Это источник.
Керн снова посмотрел на проекцию. Белая точка билась в мутной среде, словно чужая ошибка в правильной математике гибели.
— Траектория?
— Почти параллельна нашему вектору. Но верхние течения уводят её. Окно перехвата короткое.
— Сколько?
— Меньше четверти ритма до предельной погрешности.
— Почему ты не поднял Векса раньше?
Вибро-усы Симма на мгновение прижались к затылку.
— Я поднял.
Ответ был дан слишком быстро.
Двери Сенсорного Узла раскрылись с тяжёлым лязгом.
В лабораторию вошёл Тяжеловес Векс.
За ним двигались четыре гвардейца с активированными резаками. Их контуры были тяжелее рабочих, но чище, лучше смазаны, плотнее бронированы. Они пахли свежим флюксом и горячим металлом. Керн услышал это сразу — ровный звук сытых топок. В нижних ярусах за такое тепло можно было купить смену жизни.
Векс был шире любого проходчика. Его панцирь наращивали искусственно, слой за слоем, пока его контур не стал похож на ходячую крепость. На пластинах были выгравированы знаки выработок, плавилен, распределительных узлов, которыми он управлял. Броня сияла темным блеском. Спинные клапаны выпускали ровные струи бесцветного выхлопа.
Керн не опустил усов.
— Прайм-Проходчик, — произнёс Векс. — Я получил твой запрос. Тяжёлый Гарпун. Последний запас обогащённого газа. Отключение вторичных систем Узла. Мобилизация седьмой бригады. Всё ради пятна на мембране.
— Ради Сцепки.
— Сцепка не выживает за счёт красивых помех.
— Это не помеха.
— Так говорят все Сенсорики перед тем, как отправить рабочих в Ширр.
Симм не вмешался. Его контур стал почти неподвижен.
Векс подошёл к проекции. Белый Накал отразился в его оптических линзах.
— В прошлый стир три капсулы ушли к похожей аномалии, — сказал он. — Облако пепла. Разогретое. Пустое. Ни одна капсула не вернулась.
— В прошлый стир Серый Дрейф ещё мог позволить себе ошибку, — ответил Керн.
Векс медленно повернулся к нему.
— Осторожнее.
— Сегодня в моей шахте ушёл в Креп 8-14. Не из-за аварии. Не из-за нарушения протокола. Из-за того, что в породе больше нечего взять. Седьмая бригада жжёт собственный гель. Нижние ярусы отключают от тепла. Ты называешь это сбережением. Я называю это медленным демонтажом Сцепки.
Гвардейцы Векса чуть сместились. Резаки загудели громче.