Дедлайн апокалипсиса

Глава 1

Сирены выли третий час подряд.

Я не обращал внимания. Моя презентация была важнее. Слайд номер тринадцать упрямо не хотел выравниваться: диаграмма торчала из-под заголовка, шрифты скакали, иконки разъезжались. Классический PowerPoint, классический понедельник. Дедлайн – сегодня в полдень. До сдачи проекта оставалось три часа. А сирены? Ну, авария на теплосети, учения МЧС, что-то ещё – у меня нет времени разбираться.

Телефон завибрировал. Мама. Я сбросил. Перезвонила. Сбросил снова. На третий раз всё-таки взял.

– Артём, ты жив? – голос был на грани паники.

– Мам, я на работе, – соврал я, глядя на домашний стол. – Горящий проект.

– Включи телевизор! Там люди бешеные по городу бегают!

Я вздохнул. Мама любила новости. Любила пересказывать их драматично. Вчера звонила, рассказывала про аварию в метро – оказалось, просто задержка поезда на пять минут.

– Мам, если я сейчас включу телевизор, я не сдам отчёт. А если не сдам отчёт, меня уволят. Это страшнее бешеных людей.

– Но там кровь! И скорые! И ты один дома!

– Я не один, у меня кофе.

Бросил трубку. Поставил на беззвучный. Вернулся к слайду номер тринадцать. Диаграмма наконец встала на место. Победа.

За окном что-то грохнуло. Я даже не посмотрел. Наверное, мусорные баки. Наш двор – царство алкашей и котов; им не нужен повод, чтобы устроить шум.

Кофе остыл. Я сделал глоток – горький, противный. Но кофеин. Кофеин важен. Я вернулся к слайду четырнадцать.

И тут в окно влетел человек.

Не в мою квартиру, нет. В окно соседнего дома, через двор. Я увидел краем глаза: фигура, удар о стекло, вспышка красного. Я замер. Потом разумно решил, что мне показалось. Стресс. Недосып. Три часа до дедлайна. У меня галлюцинации, это нормально.

Слайд пятнадцать. Заключение. Призыв к действию.

Стук в дверь.

Я не жду гостей. Никто не приходит ко мне по утрам в понедельник – у меня нет друзей, которые так делают. Соседи? Тоже вряд ли. Я – председатель ТСЖ, меня ненавидят за квитанции и ремонт крыши.

Стук повторился. Настойчивый.

Я встал, подошёл к двери. Посмотрел в глазок.

Там стоял курьер.

Рюкзак Glovo. Красная куртка. Капюшон натянут. Но главное – его рука. Она была в крови. Много крови. По пальцам стекало что-то тёмное.

Я отступил от двери.

– Вам посылка, – сказал курьер. Голос был ровный, почти механический.

– Я ничего не заказывал.

– Вам. Посылка.

Он ударил в дверь. Сильно. Цепочка звякнула.

Ещё удар. Ещё. Дверь затряслась. Я посмотрел на неё критически: китайский замок, цепочка из строймага, дверь – обычная межкомнатная, которую застройщик поставил лет десять назад. Она не выдержит. Минута, может, две.

Я огляделся. Квартира маленькая, однушка. Балкон шестой этаж, прыгать глупо. Окна пластиковые, не открываются настежь. Телефон? Звонить куда? В полицию? Скорая помощь три часа воет, она явно занята.

Ещё удар. Петли заскрипели.

Надо действовать.

Я вернулся к столу. Взял кружку с кофе – там ещё оставалась половина. Поставил в микроволновку. Две минуты, максимальная мощность. Пока она грелась, я осмотрел комнату. Монитор? Тяжёлый, но не для удара – я пожертвую работой, только если другого выхода не будет. Стул? Лёгкий, бесполезный. Швабра? Да, швабра сойдёт.

Микроволновка пискнула.

Я взял кружку. Кипяток. Ладонь обожгло через керамику, но терпимо.

Дверь затрещала. Цепочка натянулась.

Я подошёл. Встал сбоку. Дверь открывается внутрь – значит, если он наваливается снаружи, его вес работает против него. Физика, восьмой класс.

Ещё удар. Цепочка лопнула.

Курьер налёг на дверь.

Я резко дернул ручку на себя.

Он не ожидал. Полетел вперёд, потеряв равновесие. Упал в коридор, на колени.

Я вылил ему кипяток на голову.

– Без сахара, урод!

Он завыл. Не закричал – завыл. Звук был нечеловеческий, как у зверя. Капюшон задымился. Он дёрнулся, схватился за лицо.

Я попятился.

Он встал.

Медленно. Тяжело. Кожа на шее была красной, вздутой. Но он встал. И посмотрел на меня.

Глаза были мутные. Белки – жёлтые. Зрачки – чёрные, расширенные.

Он шагнул ко мне.

Я отступил в комнату. Схватил монитор. Пожертвую презентацией. Жизнь дороже.

Но он не добежал.

В коридоре раздался свист. Что-то металлическое рассекло воздух. Курьер упал. На затылке появилась вмятина.

За ним стоял Кирилл.

Сосед снизу. Двадцать четыре года. Курьер Yandex. Геймер. Обычно приветливый.

Сейчас он держал велосипедный насос, перепачканный кровью, и тяжело дышал.

– Неплохо ты его кофеином накачал, – сказал он, оглядывая лежащего. – Но насос надёжнее.

Я молчал. Смотрел на тело. На кровь. На Кирилла.

– У тебя Wi-Fi есть? – спросил он. – Мой 5G отвалился.

Я кивнул. Медленно.

– Окей, – Кирилл затащил курьера обратно на лестничную клетку. – Помоги закрыть дверь. Их там ещё дохрена.

– Их?

– Ну да. – Он вытер насос о свою куртку. – Весь подъезд какой-то бешеный. Я думал, грипп, но грипп так не работает. Ты случайно не знаешь, что происходит?

Я покачал головой.

Кирилл пожал плечами.

– Тогда давай баррикадируйся. Я пока тут постою, на всякий.

Я посмотрел на дверь. Она еле держалась. Замок сломан, цепочка оторвана. Надо что-то придумать.

Тумбочка? Нет. Слишком низкая. Если просто приставить к двери, её толкнут. Надо использовать угол.

Я взял швабру. Уперев один конец в ручку двери, другой – в пол, создав распорку под углом сорок пять градусов. Сила удара будет распределяться на рычаг. Даже таран не возьмёт. Физика, восьмой класс. Снова.

Кирилл оценивающе свистнул.

– Ты инженер?

– Менеджер проектов.

– Окей, тогда управляй вот этим проектом. – Он кивнул на окно.

Я подошёл. Посмотрел вниз.

Двор был полон людей.

Нет. Не людей.

Они двигались как-то неправильно. Дёрганно. Кто-то бежал, кто-то шёл. Несколько человек просто стояли посреди двора, качаясь из стороны в сторону. Один бился головой о мусорный бак. Методично. Раз за разом.

– Что это? – спросил я.

Кирилл пожал плечами.

– В новостях говорили про массовое отравление. Но это не похоже на отравление. Скорее на баг. Как в игре, когда NPC застревают в текстурах.

Я посмотрел на него.

– Ты серьёзно?

– У меня другой референс, чем у тебя. – Он достал телефон, покрутил. – Интернет мёртвый. Связь тоже. Только местные вышки ещё держатся.

Я вернулся к ноутбуку. Попробовал обновить страницу. Ничего. Wi-Fi горел зелёным, но браузер выдавал ошибку. Потом всплыло окно экстренного оповещения.

Чёрный фон. Белые буквы.

«ГРАЖДАНАМ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ. КОРПОРАЦИЯ ЭВОЛЮШН УЖЕ РАБОТАЕТ НАД РЕШЕНИЕМ».

Логотип. Зелёный листок, обвитый ДНК.

Я уставился на экран. «Эволюшн»? Та самая компания, которая лезет во все щели последние полгода? Фитнес-клубы, вода, смузи-бары, какие-то биодобавки? Их рекламу нельзя было пропустить – на каждом углу.

Я посмотрел в окно. На улице как раз был виден билборд. Огромный, яркий. «ЭВОЛЮШН: МЫ МЕНЯЕМ ВАШЕ БУДУЩЕЕ УЖЕ СЕГОДНЯ».

Билборд горел.

Я вернулся к экрану. Перечитал сообщение.

«Работает над решением».

Решением чего?

Кирилл устроился на подоконнике, наблюдая за двором.

– Слушай, а ты случайно не знаешь, что у них всех общее?

– У кого?

– У них. – Он кивнул вниз. – Я видел уже штук пятнадцать. Все они были в спортивной форме или с бутылками воды. Или выходили из того фитнес-клуба на соседней улице.

Я подумал. Вспомнил курьера. Рюкзак Glovo. Они развозят еду из ресторанов. А ещё – воду и продукты из…

– Эволюшн поставляет воду в Glovo и Yandex, – сказал я медленно. – Я видел рекламу. Бесплатная доставка при заказе от трёх бутылок.

Кирилл повернулся ко мне.

– Ты думаешь, это вода?

– Я думаю, что корпорация, которая пишет «мы работаем над решением», явно в курсе, что именно пошло не так.

Кирилл хмыкнул.

– Значит, не грипп. Заговор корпораций. Классика.

Я не ответил. Посмотрел на свою презентацию. Слайды были готовы. Осталось только отправить.

Но интернета не было.

Значит, дедлайн сорван.

Я закрыл ноутбук.

Кирилл посмотрел на меня.

– Что будем делать?

Я огляделся. Квартира. Баррикада. Окно. Двор, полный… чего-то.

– Оценим риски, – сказал я. – Еда. Вода. Оружие. Маршруты. У нас есть время.

– На что?

Я посмотрел на презентацию.

– На то, чтобы доделать проект.

Кирилл фыркнул.

– Какой проект? Клиент сдох.

Я покачал головой.

– Проект «Выжить». И правки от клиента, кажется, уже не придут.

Глава 2

Интернет умер окончательно, и вместе с ним – моя вера в цивилизацию. Экстренное оповещение от «Эволюшн» висело на экране, как корпоративная рассылка «держимся, команда», только без команды и без «держимся». Я закрыл ноутбук. Даже аккуратно. Привычка – штука живучая.

Кирилл сидел на подоконнике, крутил в руках велосипедный насос и выглядел так, будто в его игре наконец-то начался нормальный режим выживания.

– Ну что, – сказал он. – Дальше что? Лутаться по подъезду или сидеть до тех пор, пока нас не вынесут как мусор?

– Для начала – инвентаризация, – ответил я. – Без неё мы будем бегать и кричать, как люди на распродаже в «Ашане». Я так не люблю.

– Ты сейчас сравнил конец света с «Ашаном»?

– В «Ашане» хуже. Там люди живые и всё равно друг друга едят.

Я достал блокнот. Не ноутбук, не приложение – обычный бумажный, потому что батарея теперь была новой валютой, а я не собирался тратить её на список «вода/еда/не умереть». В шапке я машинально написал «Excel». Карандашом. Чтобы хоть где-то было ощущение контроля.

– Так, – сказал я. – Ресурсы. Вода?

– У меня две бутылки, – Кирилл показал рюкзак курьера. – Плюс энергетик. Не знаю, считается ли это водой, но от него люди и до апокалипсиса зомбями ходили.

– Отлично. Еда?

– Батончики. Печенье. И… – он задумался. – Полпачки доширака, но без газа.

– Доширак без газа – это не еда, это наказание, – сказал я и записал: «батончики – мало».

Я пошёл на кухню. Открыл холодильник. Он гудел, как будто ещё надеялся на светлое будущее.

– У меня сосиски, – сказал я. – И сыр. И банка огурцов.

– Сосиски? – оживился Кирилл. – Легендарный лут.

– Сосиски – это стратегический запас. И огурцы. В апокалипсисе огурцы нужны для трёх вещей: закусить, утешиться, отбиться, если кончатся аргументы.

Я записал: «сосиски – 4, огурцы – 1 банка». Потом посмотрел на то, что было важнее еды.

– Оружие, – сказал я.

Кирилл поднял насос.

– Вот. Плюс у меня нож. Кухонный, но острый. И скотч.

– Скотч – это опасно, – сказал я. – Это как кредит: кажется, решает проблему, а потом ты им обматываешь всю жизнь.

Я оглядел комнату. Монитор, которым я пытался быть героем, стоял у стены, будто обижался. На балконе – сушилка с бельём. В кладовке – инструменты, но в основном «открывалка» и «запасные батарейки к пульту». Я вздохнул.

– Нам нужны щиты, – сказал я. – Психологически и физически. У нас нет нормального оружия, значит, будем умными.

– Это звучит как «у нас нет денег, значит, будем креативными», – фыркнул Кирилл.

– Именно. Давай, – я кивнул на шкаф в комнате. – Снимем дверцу. На петлях. Будет нормальный щит.

Кирилл заулыбался.

– О, крафт пошёл.

– Кирилл, нож на скотче – это порнография, – сказал я, уже лезя к шкафу. – А вот дверца шкафа – это броня. Классика.

Мы сняли одну дверцу. Потом вторую. Петельки скрипнули, как нервная система начальника отдела, когда ты просишь отпуск в отчётный период. Я нашёл ремень от старой сумки, прикрутил его к дверце так, чтобы можно было держать как щит. Кирилл быстро подхватил идею и привязал лямку от рюкзака.

– Смотри, – сказал он, – почти как в игре. Только без инвентаря на экране.

– Инвентарь у меня в блокноте, – буркнул я. – Это надёжнее любой игры.

Снаружи, за дверью, что-то зашаркало. Потом – стук лифта. Потом опять шорохи.

– Они там, – тихо сказал Кирилл.

– Я знаю, – ответил я. – И мы туда пока не идём.

Я проверил швабру-распорку, которой мы подперли дверь. Держалась. Пока.

– Нам всё равно придётся выходить, – сказал Кирилл. – Вода закончится, батарея сядет, и всё. Тут не база.

– Согласен, – сказал я. – Но выходить надо не как стадо, а как проект.

– То есть?

– То есть с планом. С таймингом. И без истерик.

Кирилл поднял бровь.

– Тут сложно без истерик, когда люди кусаются.

– Сложно – не значит невозможно, – сказал я. – Я работал с клиентами. Я видел хуже.

Мы ещё минут десять собирали всё, что могли: фонарик, две пачки батареек, аптечку с просроченным йодом, зажигалку, бутылку воды из шкафа, пакет с орехами, тот самый курьерский «лут» с носками, который теперь неожиданно стал важным. Я даже надел на Кирилла одну пару – не из заботы, а потому что мокрые ноги в апокалипсисе быстро превращают тебя в статистику.

Когда я закончил список, стало чуть легче. Не потому что стало безопасно. Потому что хаос получил названия.

И тут балконная дверь дёрнулась.

Я замер. Кирилл тоже.

Балконная дверь снова дёрнулась. Тихо, аккуратно, но настойчиво.

– Ты кого-то ждал? – шепнул Кирилл.

– Только смерть и правки от клиента, – ответил я. – Но правки не придут.

Дёрнуло ещё раз. Потом раздался женский голос, злой и громкий:

– Откройте! Ну откройте же! У меня руки отмерзают!

Балконная дверь распахнулась, и в комнату ввалилась девушка в ярких лосинах, пуховике оверсайз и с телефоном в руке, как будто это был её паспорт, оружие и смысл жизни одновременно.

– Наконец-то! – выдохнула она. – Артём, ты дома! Я знала, что ты дома! У тебя свет горит!

– Свет горит не у меня, а у апокалипсиса, – сказал я. – Ты кто?

Она посмотрела на меня так, будто я только что спросил, что такое интернет.

– Марина! Соседка. Через стену. Ты меня не помнишь? Я тебе в чат дома писала про то, что ты мусор не так сортируешь.

– А, – сказал я. – Теперь вспомнил. Это действительно страшнее зомби.

Марина всхлипнула и тут же переключилась на режим «контент».

– У меня всё снято! Там в подъезде… они… они… – она подняла телефон. – Я всё записала! Это же хайп! Это же…

– Выключи звук, – резко сказал я. – Прямо сейчас.

– Почему?

– Потому что они реагируют на звук, – сказал Кирилл, показывая насос. – И на хайп тоже, скорее всего.

Марина уже хотела что-то ответить, но её взгляд метнулся назад, на балкон.

Оттуда, с хриплым воплем, в квартиру ворвался кот.

Обычный кот. Не зомби. Просто зверь, который понял, что мир сломался, и решил, что это повод орать.

Кот носился по комнате, как багнутый дрон: прыгнул на диван, с дивана – на стол, со стола – на штору. Штора не выдержала, карниз грохнулся на пол. Кот вцепился когтями в мою занавеску, потом увидел Кирилла и заорал ещё громче, потому что Кирилл был с насосом, а коты не любят, когда люди готовы к обороне.

– Мурзик! – завизжала Марина. – Мурзик, иди сюда! Он сошёл с ума! Он испортил мне лосины!

– Кот спасает себя, – сказал я. – У него хотя бы мотивация честная.

– Он меня царапает! – Марина попыталась схватить кота, но тот извернулся и прыгнул ей на плечо, как будто это был штурм вершины. Марина взвизгнула. Телефон едва не улетел.

Из подъезда донёсся глухой удар. Потом второй. Потом шорохи стали ближе.

Я почувствовал, как у меня слиплось горло. Не страх. Злость. Потому что весь мой аккуратный план только что превратился в цирк с животными.

– Марина, – сказал я тихо, чтобы не орать, но чтобы она услышала. – Ты зашла через балкон. Почему?

– Потому что в коридоре они! – Марина ткнула пальцем куда-то в сторону входной двери. – Я пыталась выйти, а там сосед… и ещё одна женщина… и курьер… Они… они стояли и жали на лифт! И стучали по дверям! Я на балкон, а Мурзик… Мурзик за мной, и всё, и я к тебе! Ты же нормальный! Ты же всегда в костюме! Значит, живой!

Логика у неё была железная. Уровня: «если человек в галстуке, значит, он не может умереть». Я бы хотел в это верить.

Снаружи снова ударило. Уже по нашей двери.

– Всё, – сказал Кирилл. – Мы их агрим.

– Агрим, – подтвердил я. – Благодаря коту. И маркетингу.

Марина снова завизжала, потому что кот теперь попытался спрятаться у неё в капюшоне.

– Артём, сделай что-нибудь!

Я схватил наволочку с дивана, кинул её на кота и ловко завернул его, как самый нелюбимый отчёт. Кот дёргался внутри, но наволочка держала.

– Кот изолирован, – сказал я. – Марина, выключи вспышку и звук. Ты маяк для мертвецов.

– Я ничего не включала! – возмутилась Марина.

– Ты сама по себе вспышка, – буркнул Кирилл.

Я услышал, как наша дверь скрипнула. Швабра-распорка держала, но не бесконечно.

– Так, – сказал я. – У нас новая вводная: Марина и кот в наволочке. План меняется.

Марина вцепилась в телефон.

– Подожди! Я должна написать пост: «Я жива»!

– Напишешь, если останешься жива, – отрезал я. – Сейчас надо уходить. Пока они не вынесли дверь.

– А куда? – спросила Марина, и в голосе у неё впервые прозвучало что-то нормальное. Не хайп. Просто страх.

Я открыл блокнот.

– Вниз. На улицу. Там больше пространства и меньше углов. В подъезде мы в ловушке. Но спускаться надо тихо. Они реагируют на звук.

Кирилл кивнул.

– Стелс-миссия.

– Без стрима, – добавил я, глядя на Марину.

Марина нахмурилась, но телефон убрала в карман.

Мы вооружились чем могли: Кирилл – насосом и щитом из дверцы шкафа, я – вторым щитом и фонариком, Марина – наволочкой с котом, как будто несла очень злую подушку. Я открыл дверь на цепочке – цепочки уже не было, да – просто приоткрыл, удерживая щит.

Коридор пах подъездом: пылью, старым линолеумом и чьим-то борщом из прошлой жизни. Свет мигал. Лифт где-то внизу гудел, как будто продолжал работать по графику.

На площадке, у лифта, действительно стоял сосед. Вернее, его версия после обновления. Он был в домашней футболке и тапках. И ждал лифт. Жамкал кнопку вызова, снова и снова. Не глядя по сторонам. Бытовая память. Он каждый день ездил на лифте, вот и ждёт. Даже если уже не очень человек.

– Не трогай его, – шепнул Кирилл. – Он пока не агрится.

– Я и не собираюсь, – ответил я. – Мы мимо.

Мы пошли к лестнице. Марина сделала шаг – и кот в наволочке выдал такой вопль, будто его заставили подписаться на чужой марафон.

Зомби-сосед замер. Медленно повернул голову. Глаза у него были мутные, но уши работали отлично.

– Всё, – прошептал Кирилл. – Агро.

Сосед сделал шаг в нашу сторону. Шаркающий, ленивый. Я поднял щит.

– Тихо, – сказал я Марине сквозь зубы. – Держи кота крепче.

– Я держу! Он меня ненавидит! – прошипела Марина.

Сосед подошёл ближе. Он протянул руки, как будто хотел попросить соль. Я толкнул его щитом – без размаха, чисто отодвинуть.

Сосед пошатнулся, но не упал. И тут из темноты лестницы раздался второй звук – женское «хррр», и на свет выползла какая-то тень. Она шла по ступеням вверх, цепляясь за перила. Видимо, в жизни она так же поднималась, когда лифт ломался.

– Назад! – шепнул Кирилл.

– Нет, – ответил я. – Вниз. Назад – это к нашей двери, а там уже ломятся. Вниз.

Мы начали спускаться. Я держал щит впереди, Кирилл прикрывал бок, Марина шла сзади, пыхтя и ругаясь на кота цензурно, но с таким чувством, что смысл был понятен.

Лестница была тёмной. Фонарь я включать не хотел – свет мог привлечь. Но без света мы спотыкались о ступени, а шум – тоже триггер.

– Марина, – прошептал я. – У тебя что-нибудь есть кроме телефона и кота?

– Есть! – Марина вдруг оживилась. – У меня кольцевая лампа! Она на батарейках! Я без неё не живу!

– Отлично, – сказал Кирилл. – Босс-артефакт.

Марина достала из сумки кольцевую лампу – белое пластиковое кольцо, которое в мирное время делало людей красивее и глупее. Сейчас оно могло сделать нас живее.

– Только не на полную, – сказал я. – Короткими вспышками. Как… как в офисе: показали – выключили, пока не спросили.

Марина фыркнула, но кивнула.

На втором пролёте сверху показался ещё один зомби – мужчина в халате, с мусорным пакетом в руке. Он стоял и качал пакет, как будто проверял, не протечёт ли. Потом сделал шаг к мусоропроводу. Бытовая память. Он продолжал выносить мусор. В конце света. Я даже почувствовал уважение. И зависть. Его «дела» были проще моих.

Мы прошли мимо, затаив дыхание. И тут Мурзик снова дёрнулся и заорал. Наволочка ходила ходуном, как мешок с бесом.

Мужчина с мусорным пакетом повернул голову. Пакет выпал из руки, рассыпав по ступеням что-то мокрое. Запах ударил в нос. Марина сдавленно взвыла.

– Тихо! – прошипел я.

Зомби пошёл к нам быстрее. Уже без мусорного пакета, зато с явным интересом.

– Марина, свет, – сказал я.

Марина включила кольцевую лампу – резко, на максимум, и направила прямо в лицо зомби.

Белое кольцо ослепило его. Он замер, зажмурился, закачался назад, как человек, которого внезапно вытащили на корпоратив и сказали «улыбаемся для фото».

– Свет выставляет недостатки кожи! – выпалила Марина, и это была её первая полезная фраза за день.

– Отлично, – сказал Кирилл. – Держи его, пока мы проходим.

Мы проскочили мимо ослеплённого зомби. Я толкнул его щитом в плечо, он ударился о стену и завыл. Звук разлетелся по подъезду, как уведомление «срочно всем на созвон».

Снизу ответили. Шорохи. Топот. Лифт глухо звякнул, будто кто-то пытался открыть двери руками.

– Всё, – сказал я. – Теперь они знают, что мы тут.

– Мы бы и так не прошли тихо с котом-саундтреком, – огрызнулась Марина.

– Я кота не выбирал, – ответил я. – Он сам к нам в команду попросился.

Мы ускорились. На площадке первого этажа было темнее. И холоднее. Дверь в тамбур – та самая, общая, железная, с двумя входами: на улицу и обратно в подъезд – стояла приоткрытая. Это было плохо: приоткрытые двери в апокалипсисе – как открытые вкладки на рабочем ноутбуке. Там всегда что-то лишнее.

Мы вошли в тамбур. Дверь за нами хлопнула.

И тут я понял вторую проблему: дверь в подъезд снаружи кто-то подпер. Она не открывалась назад. Я дёрнул ручку. Ноль. Тяжело, как отказ на отпуск.

– Что? – Кирилл тоже дёрнул. – Заклинило?

– Нет, – сказал я, прислушиваясь. – Это не клин. Это… кто-то снаружи. Подпер.

Марина, не понимая, уже тянула дверь на улицу.

– На улицу нельзя! – прошипел я. – Там их больше. Там открытое пространство – да, но мы сейчас шумные, яркие и с котом. Нас там разберут на лайки.

– И что делать?! – Марина почти плакала. Но держалась. Это я оценил.

Я оглядел тамбур. Тесное пространство. Коврик. Старые объявления на стене: «Собрание жильцов», «Не курить», «Сдаётся гараж». Всё выглядело так, будто жизнь просто забыла уйти и оставила реквизит.

– Окей, – сказал я. – Мы в бутылочном горлышке. Значит, держим оборону. Двери – наши стены.