Дедлайн апокалипсиса

Глава 3

Голос снаружи был не «вежливый», а тот редкий сорт спокойствия, который бывает у людей, уже всё понявших и поэтому не спорящих с реальностью. Так говорит сантехник, когда ты ему объясняешь, что «оно само потекло».

Я прижал щит к двери тамбура и сказал громко, но без истерики:

– Живые. Трое. И кот… временно в упаковке.

– Кот мне без надобности, – ответили с той стороны. – Дверь открывайте. Медленно. Без фокусов.

Я посмотрел на Кирилла. Он кивнул так, будто мы сейчас принимали оффер, а не решали – открыть ли дверь человеку с неизвестным инструментом.

– Марина, лампу держи вниз, – прошептал я. – Не ослепляй потенциального союзника. Союзники бывают нервные.

– Я вообще-то в стресс-состоянии, – прошипела Марина.

– Я тоже. Я просто выгляжу как бухгалтерия, – ответил я и потянул дверь на себя.

Дверь подалась на пару сантиметров – и в щель влез взгляд. Суровый, прищуренный, с таким выражением, будто ему в очередной раз подсунули квитанцию с «повышающим коэффициентом».

Потом в щель влез топор.

Не угроза, а факт.

– Ну, – сказал хозяин топора и распахнул дверь полностью. – Вы кто такие, красавцы?

Дед Михалыч выглядел так, будто апокалипсис случился по его расписанию. Тельняшка, камуфляжные штаны, ватник. В руке – топор. На поясе – травмат, который он показывал миру без лишней рекламы. У ноги сидела Жучка – дворняга с одним висячим ухом и взглядом охранника на проходной: «У вас пропуск? Нет? Тогда до свидания».

За дверью на площадке валялась пара тел. Я не стал разглядывать. Мне хватало дедовского выражения лица: «не разводить разговоры, не фотографировать».

– Живые, – повторил я. – Соседи. Артём. Это Кирилл. Это Марина. Кот… в наволочке.

Дед Михалыч смерил нас сверху вниз.

– Хлипкие вы, – вынес он вердикт. – Поколение смузи. Оружие есть?

Я поднял щит из дверцы шкафа. Кирилл показал насос. Марина… показала лампу. Наволочка с котом дернулась, как будто хотела тоже участвовать.

Дед хмыкнул.

– Ну, хоть какая-то броня. Ладно. Заходите. Быстро. Тихо.

Жучка встала, понюхала наши ноги и коротко фыркнула на Марину так, будто она пахла не человеком, а «контентом». Марина попыталась улыбнуться собаке.

– Ой, какая ты умничка…

Жучка отвернулась. Сразу стало ясно: в этой квартире лайки не работали.

Мы прошли в дедову квартиру, и я впервые за день увидел что-то похожее на организованный хаос. Дверь была усилена цепочкой, которой в мирной жизни пристёгивают велосипед, а в немирной – судьбу. На полу лежали коврики, но не для уюта: на них не скользили ботинки. На стуле у входа – рюкзак с чем-то тяжёлым. На тумбочке – фонарь, батарейки, моток верёвки. Мини-крепость без пафоса. Просто человек, который всегда жил так, будто завтра всё может пойти по одному месту.

– Сюда, – сказал Дед Михалыч. – Дверь закрыли. Дышим ровно. Окна не светим.

Кирилл огляделся и уважительно выдохнул:

– Ого. У вас тут база.

– У меня тут дом, – отрезал дед. – База у вас в голове, если она есть.

Марина осторожно поставила кольцевую лампу на стол.

– А воду можно?

– Вода будет, если не будете орать, – буркнул дед. – Сядь. И не крутись.

Я поймал себя на том, что хочется спросить «какие у нас следующие шаги», как на совещании. Разница была в том, что здесь за неправильный вопрос могли не уволить, а укусить.

Дед Михалыч подошёл к шкафу, вынул оттуда топор и протянул мне.

– Держи, сынок.

Топор был не «красивый». Он был рабочий. Такой, которым рубят дрова, а не снимаются в рекламе брутального шампуня.

– Спасибо, – сказал я и взял. Рука сразу стала тяжелее. С ответственностью всё так: сначала «подержи», потом «а теперь веди людей».

– Ты, в худи, – дед кивнул Кириллу. – Насосом махать умеешь?

– Я курьер, – гордо сказал Кирилл. – Я умею избегать ударов судьбы и самокатов.

– Годится. Девка, – дед посмотрел на Марину. – У тебя что за круглая хрень?

– Кольцевая лампа! Это… это свет! Это качество кожи! Это…

– Это ослеплялка, – резюмировал дед. – Оставь при себе. Но без истерик.

Жучка легла у двери и уставилась в коридор. Ухо дрогнуло. Она слушала дом лучше, чем любой домофон.

– Так, – сказал дед и сел напротив меня. – Во дворе полно этих. Я сейчас по этажу прошёл, подчистил. Дальше сидеть будете или выбираться?

Кирилл открыл рот, явно собираясь предложить «прорыв», но я его опередил. Потому что в команде должен быть один человек, который сначала думает, а потом уже героически погибает.

– Выбираться, – сказал я. – Но не через подъезд и не через двор. Там толпа.

– А через что? Через крышу? – дед прищурился.

– Через подвал, – ответил я. – Из третьего подъезда есть сквозной проход к мусорным бакам. Там тень, меньше людей. Оттуда – к гаражам.

Дед Михалыч поднял бровь.

– Откуда знаешь?

Я вздохнул. Сказать «я менеджер» здесь не работало. Пришлось говорить правду.

– Я председатель ТСЖ, – сказал я. – Я схему коммуникаций наизусть знаю. У меня даже план эвакуации висел… пока его не сорвали ради объявления «пропал кот».

Марина тихо пискнула:

– Это был Мурзик…

– Уважаю, – сказал дед и кивнул, будто я признался в службе в разведке. – Веди.

Жучка поднялась первой. Я взял щит, топор и почувствовал себя странно: как будто мне выдали новую должность без испытательного срока.

Мы вышли обратно на площадку. Дед открыл дверь так тихо, будто всю жизнь жил на минном поле. Кирилл шёл с насосом, Марина с лампой, кот – всё ещё в наволочке, но теперь уже молчал. Видимо, понял, что кричать в мире, где кричат в ответ, – плохая стратегия.

На лестнице стояла тишина. Снизу доносилось шуршание. Где-то наверху кто-то опять жал кнопку лифта – у мёртвых, похоже, была своя мотивация: «доставить себя на нужный этаж».

– Не смотрим, не трогаем, – шепнул дед. – Идём.

Мы прошли к двери в подвал. Замок был старый, советский, с характером. Я уже хотел предложить «сломать», но дед просто вынул ключ из кармана ватника.

– У тебя ключ от подвала? – удивился Кирилл.

– Я живу тут сорок лет, – ответил дед. – У меня ключи от всего. Даже от чужих ошибок.

В подвале пахло сыростью, старыми трубами и жизнью, которая давно не была ЗОЖ. Марина сморщила нос.

– Тут же… плесень.

– Плесень – это тоже жильцы, – сказал я. – Только они коммуналку не платят.

Жучка прошла впереди, остановилась и тихо зарычала в темноту. Очень деликатно, без паники. Как уведомление «высокий риск», без красных восклицательных знаков.

– Там кто-то есть, – сказал дед.

– Жучка подтверждает, – шепнул я. – Радар работает.

Марина подняла лампу.

– Я включу на минимум.

– На минимум – можно, – сказал я. – Только не делай из этого фотосессию.

Слабый круг света выхватил коридор подвала и… человека. Вернее, бывшего человека. Он был в грязной спецовке, держал в руках разводной ключ и методично долбил им по трубе.

Тук. Тук. Тук.

Я даже завис на секунду.

– Он что делает? – прошептал Кирилл.

– Работает, – ответил я. – Бытовая память. У нас зомби-сантехник.

Марина нервно хихикнула:

– Ну хоть кто-то в городе занят делом.

Зомби-сантехник повернул голову на свет. Рот открылся. Он шагнул к нам, цепляясь ботинками за бетон, как сотрудник ЖКХ за премию.

– Тихо, – сказал дед. – Без стрельбы. Без геройства.

Я поднял щит и шагнул вперёд. Сердце колотилось, но мозг работал по схеме: событие – выбор – последствие. И никаких «обсудим позже».

Зомби размахнулся ключом. Я принял удар на щит – дерево глухо стукнуло, ремень врезался в предплечье. Неприятно, но живо.

– Кирилл! – коротко бросил я.

Кирилл ударил насосом по ноге зомби – не киношно, а по-курьерски, в самое «подкосить и убежать». Зомби шатнулся.

– Марина, свет! – сказал я.

Марина включила лампу ярче и ткнула кругом в лицо сантехнику. Тот замер и отшатнулся, как мужчина, которому внезапно включили фронталку без фильтра.

Я толкнул щитом. Зомби впечатался в стену. Дед Михалыч сделал один шаг и рубанул топором – коротко, без лишней эстетики. Зомби осел на пол.

– Минус один работник ЖКХ, – выдохнул Кирилл. – Город обречён.

– Город обречён был ещё до этого, – сказал дед. – Дальше.

Цена победы пришла сразу: где-то в глубине подвала загремело. Шорохи. Ответные шаги. Мы шумнули.

– Быстро, – сказал я. – Пока не набежали «коллеги по цеху».

Мы двинулись по коридору. Жучка бежала впереди и время от времени оглядывалась: «Вы там не отставайте, двуногие». Марина держала лампу уже на эконом-режиме, но батарейка мигнула красным.

– Она садится, – прошептала она.

– Добро пожаловать в реальный мир, – ответил я. – Тут всё садится.

Выход к мусорным бакам оказался именно таким, каким его рисуют в отчётах по благоустройству: бетон, железная дверь, запах, который не убивает сразу, но морально добивает. Я открыл дверь и выглянул наружу.

Двор был живым и мёртвым одновременно. Где-то горела мусорка. Где-то мигала аварийка у машины. По дорожке ходили люди-зомби, кто с пакетами, кто с пустыми руками – будто всё ещё шли «в магазин на пять минут».

– К гаражам, – сказал дед. – Быстро. По тени.

Мы побежали короткими перебежками. Я держал щит впереди, топор в другой руке и думал только об одном: почему мне раньше казалось, что моя работа стрессовая?

У гаражей было хуже. Металлические ворота, закатанные снегом дорожки, тёмные коробки гаражей – и тишина, которая никогда не бывает честной.

Дед Михалыч подбежал к одному из гаражей, достал ключ, открыл. Внутри стояла его машина. Не новая, не модная, но своя. Он сел, повернул ключ зажигания.

Двигатель кашлянул. Потом ещё раз. Потом замолчал.

Дед выругался так, что даже Жучка посмотрела на него с уважением.

– Карбюратор полетел, – сказал он. – Приехали.

– Это как «сервер лёг», – автоматически перевёл я на свой язык. – И бэкапа нет.

Снаружи послышались шорохи. Потом – хрипы. Потом тени в проходе между гаражами.

– Нас окружат, – сказал Кирилл, сжимая насос. – Как на спавне.

Марина подняла лампу, но та уже светила слабее.

– Я могу… я могу на максимум, но ненадолго.

– Держи на крайний случай, – сказал я. – Щиты вперёд. Кирилл – справа. Дед – прикрываешь. Марина – свет по команде.

Я сам удивился, как спокойно это произнёс. Видимо, когда мир рушится, мозг цепляется за единственное, что умеет: раздать задачи.

Первые зомби вышли из тени – медленно, уверенно, как очередь в МФЦ: никто не знает зачем, но все идут.

Я поднял щит. Рука болела после удара ключом. Топор оттягивал плечо. Кирилл сопел рядом. Марина шептала что-то про «это точно не для блога».

И тут темноту разрезал свет фар.

Жёлтое такси влетело во двор, как комментарий в рабочий чат в два ночи: резко, неуместно и сразу меняя планы. Машина сбила ворота, дрифтанула и остановилась рядом, давя пару зомби колесами без лишнего фанатизма – просто как препятствие на дороге.

Стекло опустилось.

За рулём сидела женщина в кожаной куртке, с незажженной сигаретой в зубах и лицом человека, который уже видел все тарифы этого мира.

– Такси заказывали? – сказала она. – Поездка с коэффициентом 10.0.

Я моргнул.

– Мы… не заказывали, – честно ответил я.

– Ничего, – спокойно сказала она. – У вас лица такие, будто вы всё равно поедете.

Глава 4

– Такси заказывали? Поездка с коэффициентом 10.0.

Жёлтый Solaris стоял боком, фары резали темноту, как скальпель по бюджету. Под колёсами что-то шевелилось и пыталось встать, но водительнице было не до этики. Она выглядела так, будто всю жизнь возила людей на вокзал, а теперь просто расширила список возможных неприятностей.

– Заказывали, – сказал я. – Оплата… жизнью.

– Платёж принимается, – сухо ответила она. – Быстро в салон. За дверь держитесь, за волосы – нет.

Дед Михалыч уже прикрывал нас травматом, экономя патроны так, будто у него в голове висела табличка «лимит на квартал». Кирилл тащил насос, Марина – телефон и лампу, как две святыни в одном пакете. Жучка прыгнула первой, без спроса, потому что собака в команде всегда думает быстрее менеджера.

Я рванул к передней двери, но дед ткнул меня в плечо:

– Сзади! Командир сзади сидит, чтоб всех видеть.

Поспорить хотелось, но это был не тот момент, когда спор укрепляет корпоративную культуру. Я влетел на заднее сиденье, щит из дверцы шкафа зацепился за стойку, и я на секунду почувствовал себя человеком, который пытается пронести велосипед в метро в час пик.

– Осторожней! – рявкнула водительница. – Салон не пачкать! Химчистка сейчас не работает!

– Сейчас вообще ничего не работает, – пробормотал Кирилл.

– Так вот поэтому и не пачкать, – отрезала она и хлопнула по газу.

Solaris дёрнулся, и мы поехали. Не плавно. По-московски. С ощущением, что водительница не столько рулит, сколько ведёт переговоры с асфальтом.

Марина, сидя рядом со мной, обхватила кольцевую лампу обеими руками.

– Это же реальный тариф «Ад», – прошептала она. – Я, конечно, люблю экстрим, но…

– Молчи, – сказал дед. – Чтоб мёртвые не думали, что мы живые.

– Они и так думают, – буркнул Кирилл. – Мы же… дышим.

Я посмотрел в боковое окно. Во дворе оставалась толпа – она тянулась к свету, к машине, к нам. Люди с пакетами, с чем-то похожим на инструмент, с лицами, которые уже не выражали ничего, кроме постоянного «где тут выход». Бытовая память в действии: кто-то шёл к подъезду, кто-то шарился по капотам, кто-то пытался открыть невидимую кассу.

Водительница резанула рулём, обошла мусорные баки, прыгнула на бордюр и вылетела со двора так, будто это была не эвакуация, а экзамен на категорию «плевать на всё».

– Ты кто? – спросил дед, не признавая излишней вежливости.

– Наташа, – ответила она. – Таксистка.

– Вижу, что не балерина, – кивнул дед. – Куда едешь?

Наташа пожала плечами, не отрываясь от дороги.

– Туда, где меньше… вот этого. В центре не суйтесь. МКАД, может, свободней.

Я услышал это и понял, что у нас в команде появился человек, который умеет водить, но не умеет делать прогнозы.

– МКАД? – переспросил я. – Там же… пробки.

– Ночью меньше, – уверенно сказала Наташа. – И вообще, я двадцать лет по Москве. Я знаю, где кто стоит.

Дед посмотрел на меня, как на ответственного за продукт.

– Командир, решай.

Я на секунду завис, как ноутбук на презентации перед директором. Вариантов было два: ехать по ночной Москве, надеясь на чудо, или ехать по МКАД, надеясь на статистику. Чудо я не закладывал в план. Статистика хотя бы иногда работала.

– Едем на МКАД, – сказал я. – Но держим план Б: если там стоит – съезжаем в любую дыру, где есть стены и двери.

– Слышу голос человека, который всю жизнь жил на «плане Б», – хмыкнул дед.

Наташа кивнула.

– Принято. Только без ваших офисных… как вы там… синер… короче, без умных слов. Мне на дороге хватает математики.

– У нас математика тоже началась, – сказал Кирилл и ткнул пальцем в окно. – Вон, смотрите.

Мы мчали по ночной улице, и город выглядел почти нормальным. Почти. Где-то горела витрина, где-то мигал светофор в пустоту, где-то вдалеке тянулся дым. Но главное – люди. Не те, кто бежал. А те, кто ходил, шатался, стоял группами. Кто-то бился лбом о стеклянную дверь магазина с вывеской «24 часа». Кто-то пытался открыть шлагбаум и делал это с такой упёртостью, будто охранник вот-вот выйдет и скажет: «проезд по пропуску».

– Они не бегут, – тихо сказала Марина. – Они… как будто на работе.

– Ну так и есть, – ответил я. – Просто теперь работа – это быть мёртвым.

Первую шутку мозг выдал сам, без согласования:

– Офисный планктон даже после смерти остаётся планктоном. Только без кофе.

Марина нервно хихикнула. Кирилл тоже. Дед не смеялся. Он просто проверял улицы взглядом, как человек, который оценивает угрозы без лишних эмоций.

Жучка лежала у ног Наташи, уставившись вперёд. Ухо висело, но радар работал. Она иногда тихо рычала – и Наташа автоматически смещалась в сторону, будто собака была навигатором.

– Собака ваша? – спросила Наташа.

– Деда, – ответил я.

– Уважаю, – сказала Наташа. – Обычно у меня пассажиры только с котами в переносках. И те… странные.

Марина напряглась:

– У меня кот был… но он убежал.

– Коту повезло, – отрезал дед. – Он умный. Не как некоторые.

Марина сделала вид, что не услышала, и, конечно же, полезла к телефону.

– Я бы сняла видос… но связь же…

– Снимай в голове, – сказал я. – Там меньше трафика.

Наташа резко затормозила. Мы все дёрнулись.

– Чёрт, – сказала она спокойно. – Лежит.

На дороге валялась машина боком. Внутри – водитель, который стучал руками по рулю в такт мигающей аварийке. Стучал ровно, методично. Как будто делал отчёт в последний день: «тук-тук-тук», чтобы не забыть, что он существует.

– Бытовая память, – сказал я.

– Тупость, – буркнул дед. – Объезжай.

Наташа объехала. Колёса чиркнули по бордюру. Где-то справа зомби-пешеход на переходе стоял и ждал зелёного. Светофор, конечно, мигал жёлтым. Но он ждал. Потому что правила – это святое. Даже когда мир кончился.

– Вот это дисциплина, – сказал Кирилл. – Я бы такого в рейд взял.

– В рейд он тебя съест, – ответил дед.

Мы выехали на более широкую магистраль. Вдалеке высился силуэт Москва-Сити. Там что-то горело. Но не красивым огнём киношного апокалипсиса, а рабочим, грязным – как горит мусорка во дворе, когда дворник решил «прибраться».

Наташа щёлкнула языком.

– Красиво, зараза. Прям как салют, только без праздника.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она не паниковала. Не орала. Не читала молитвы. Она просто вела машину и делала вид, что это обычная смена, только пассажиры с топором и щитом.

– Наташа, – сказал я. – Почему ты… одна?

– Потому что все умные уже умерли, – ответила она. – А я выжила. Значит, не совсем умная.

– Логично, – сказал Кирилл. – Это как в играх: кто слишком умный, тот идёт на босса без хила.

– Заткнись, – сказал дед.

Наташа фыркнула, но улыбнулась уголком рта.

Мы проскочили перекрёсток и вдруг увидели здание с подсветкой. Не жилой дом. Не магазин. Офис. На фасаде – узнаваемый логотип, даже ночью читаемый.

«Эволюшн».

Свет в окнах горел ровно. Не аварийный, не «кто-то забыл выключить». Настоящий, уверенный свет. А у входа стояли люди. Не зомби. Живые. Двое-трое. И двигались они слишком организованно.

– Стоп, – сказал я. – Наташа, медленнее.

– Ты чего? – спросила она, но сбросила газ.

Я прижался к стеклу. У входа действительно стояли живые. В форме или просто в одинаковых куртках – не разобрал. Но они не метались. Они охраняли. Как будто апокалипсис – это не конец света, а просто новый режим работы.

– У них генераторы, – тихо сказал я. – И охраны больше, чем мертвяков.

Дед сплюнул в окно, но стекло было закрыто, и он только раздражённо хмыкнул.

– Значит, эти и устроили.

– Или знали заранее, – сказал я. – И не сочли нужным предупредить.

Марина вдруг ожила:

– Я же видела их рекламу… «Эволюшн: мы меняем ваше будущее уже сегодня».

– Поменяли, – сказал Кирилл. – На «съешь соседа».

Наташа резко ускорилась.

– Мне плевать, кто устроил. Мне важно, чтобы мы доехали. А у меня в салоне люди, которые сейчас начнут думать.

– Мы всегда думаем, – сказал я.

– Вот поэтому и страшно, – ответила Наташа.

Город постепенно вывел нас к развязке, и впереди открылся МКАД. Широкий, привычный, вечный. Только теперь он выглядел как музей автомобилей. Тысячи машин стояли плотной стеной. Красные стоп-сигналы, мигающие аварийки, гудки, которые иногда включались сами собой – или их включали те, кто внутри ещё пытался «разрулить ситуацию».

– Ну вот, – сказал я. – Свободнее.

Наташа уставилась вперёд.

– Да чтоб вас… – сказала она очень спокойно. – Это не пробка. Это кладбище.

Мы вкатились на МКАД и сразу упёрлись в хвост. Машины стояли в три ряда, вплотную. Между ними шевелилось. Кто-то выходил из салонов, шатался, упирался в двери соседних машин, пытался открыть багажник. Один зомби был пристёгнут ремнём и бился головой о руль ровно в такт аварийке. Ритм был почти музыкальный. Если бы у меня сейчас было время, я бы подумал, что даже смерть не отучает от привычки «стучать по столу, когда нервничаешь».

– Не выходить, – сказал дед. – Окна закрыты. Двери на блокировку.

Наташа уже нажимала кнопки.

– Я не первый день такси, – сказала она. – Здесь даже живые пытаются открыть дверь на ходу. А эти… тем более.

Кирилл достал телефон, глянул на него, как будто ожидал там «обновление карты».

– Wi‑Fi умер, – сказал он. – 5G тоже. Короче, офлайн-режим.

– Привыкай, – сказал я. – Мы теперь все офлайн. Даже те, кто ещё ходит.

Мы продвинулись на метр. Solaris скрипел, толкая бампером чужую машину.

– Тише, – сказал я. – Шум…

– Шум уже тут, – отрезала Наташа и кивнула на машины вокруг. – Слушай.

Издалека тянулся гул. Сотни сигнализаций, гудки, крики. Как в пятницу вечером, только без надежды на выходные.

Зомби начали подходить ближе. Не бегом. Они просто «шли по делам», но их делом теперь был наш салон.

– Левый ряд двигается, – сказала Наташа, вглядываясь. – Может, там есть окно.

– Там нет окна, там люди, – сказал дед. – А люди – это проблема. Даже если мёртвые.

Первый удар пришёлся в стекло справа. Тупой, тяжёлый. На стекле остался грязный след ладони.

Марина взвизгнула, но сразу же зажала себе рот руками.

– Молодец, – сказал я. – Шум – это агро.

– Агро уже на нас, – прошептал Кирилл и прижал насос к груди, как автомат без патронов.

Второй удар. Третий. По заднему стеклу. Слева кто-то пытался дёрнуть ручку двери, но блокировка держала.

– Наташа, – сказал я. – Действуй. Нам нужна траектория.