- -
- 100%
- +
Я не спрашивал, откуда она её достала.
На снимке мне было девятнадцать. Я стоял перед проектором в рубашке, заправленной в джинсы, и держал микрофон двумя руками. За спиной висел слайд с огромной надписью «СИСТЕМА УЧЁТА ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ».
Я помнил этот день.
Микрофон тогда пищал. Презентация зависла. Я забыл половину текста. Потом попытался пошутить, и никто не понял, что это была шутка.
— Убери.
— Подожди.
Она включила видео.
Вот это было уже грязно.
Я увидел, как молодой я молча смотрит на зависший слайд секунд двадцать.
Потом из зала кто-то крикнул:
«Перезагрузись сам!»
Я почувствовал, как лицо стало горячим.
— Алина.
Она повернулась ко мне.
И замерла.
— Что?
Я посмотрел вниз.
Кистей не было.
Рукава свитера заканчивались пустотой.
— Да ладно.
Невидимость поднялась выше. Я видел край джинсов, потом он тоже начал исчезать. Одежда, прилегающая к телу, уходила вместе со мной. Но телефон, который лежал в кармане не вплотную, остался виден странным прямоугольным бугром.
Я резко вытащил его.
Теперь телефон висел в воздухе.
Алина согнулась пополам от смеха.
— Очень смешно.
— Ты выглядишь как человек, которого забыли дорисовать.
— Выключи видео.
Она выключила.
Через двадцать секунд я вернулся.
Сначала руки. Потом ноги. Потом лицо.
Меня трясло от холода, хотя в комнате было тепло.
Я записал:
«Невидимость: примерно двадцать секунд. Свободные предметы видимы. Откат — озноб, дезориентация».
Потом добавил:
«Видео уничтожить».
Алина заглянула.
— Это не научный пункт.
— Самый важный.
Перед началом Вадим заставил нас пройти короткий инструктаж. Никаких стеклянных предметов. Никаких ножей. Телефоны убрать в мягкий ящик. Если у меня начиналась сильная головная боль, тест прекращали, даже если я уверял, что «ещё нормально».
Последний пункт мне не понравился.
— А кто определяет, нормально мне или нет?
Вадим показал на Алину.
— Она.
— Почему она?
— Потому что ты соврёшь.
Я хотел возразить, но не нашёл нормального аргумента.
Через полчаса приехал Руслан. Он всё-таки нашёл мастерскую, где согласились посмотреть машину без вопросов о том, почему на пластике бампера нет царапин, а датчик удара показывает событие. Мастер сказал оставить автомобиль до вечера. Руслан воспринял это как личное оскорбление и теперь ходил по залу пешком, что ему явно не нравилось.
Я поручил ему секундомер.
Он посмотрел на устройство.
— За ожидание считать?
— За эксперимент.
— Бесплатно?
— Ты сейчас серьёзно?
— Я всегда серьёзно, когда человек начинает распоряжаться моим временем.
В итоге мы договорились на обед. Так в научную методику впервые вошёл плов.
После телекинеза я решил проверить ещё одну вещь. Не силу, а точность. На стол поставили пластиковые стаканы и разложили монеты. Нужно было сдвинуть только одну, не задев остальные.
С первой попытки я двинул две.
Со второй — ни одной.
С третьей монета резко улетела со стола и попала Руслану в ботинок.
Он посмотрел вниз.
— Десять рублей.
— Верни.
— Компенсация морального вреда.
Я записал: «При раздражении точность ухудшается быстрее, чем сила».
И отдельно: «Не тестировать рядом с Русланом мелочь».
Проблема обнаружилась после четвёртого запуска. Я уже мог заставить кружку двигаться почти сразу, потому что достаточно было вспомнить утренние сообщения начальника. Но с каждым повтором пальцы дрожали сильнее. На пятом тесте я целился в пластиковую бутылку, а сдвинул лежавший рядом маркер.
Он проехал по столу и нарисовал синюю полосу на рукаве Вадима.
Вадим посмотрел на полосу.
Я посмотрел на него.
— Научная жертва.
Он молча отложил маркер подальше.
Вот за это я начинал его уважать. Другой руководитель уже провёл бы совещание о порядке использования канцелярии.
Мы сделали перерыв. Я сидел на мате, пил воду и смотрел на свои руки. До вчерашнего дня руки были просто руками. Печатали код, носили пакеты, иногда открывали холодильник в надежде, что за десять минут внутри появилась еда. Теперь их приходилось учитывать как потенциальное стихийное бедствие.
В этом было что-то неприятное.
И что-то очень интересное.
Если магия подчинялась правилам, значит, она переставала быть чудом. Становилась системой. Плохой, нестабильной, с документацией, которую никто не написал, но всё-таки системой.
С системами я умел работать.
Перед электроникой мы ещё раз попытались вызвать невидимость без старого видео.
Вадим предложил простой вариант: двое сотрудников наденут куртки, зайдут как СФЕРА и сообщат, что меня сейчас увезут на регистрацию.
Я знал, что это спектакль.
Поэтому, когда дверь распахнулась и два серьёзных мужика сказали: «Никита Соколов, пройдёмте», я только спросил, оплачивается ли массовка.
Ничего не исчезло.
Один из сотрудников даже старался. Показал пластиковые наручники. Второй потребовал телефон. У меня чуть ускорился пульс, но мозг честно помнил, что пять минут назад мы вместе ели печенье возле кулера.
Эксперимент закончился ничем.
Я добавил в таблицу ещё одну строку: «Поддельная угроза почти бесполезна».
— То есть нельзя просто научиться нервничать по расписанию? — спросила Алина.
— Слава богу. Я и без расписания справляюсь.
Вадим заметил, что это важнее самой силы. Нельзя было заранее нажать внутреннюю кнопку и получить нужный эффект. Сначала тело должно поверить, что всё действительно плохо.
Мне эта система не нравилась.
Но выглядела честно.
Магия, как и жизнь, включалась именно тогда, когда удобнее было бы обойтись без неё.
Последним проверяли электронику.
Именно ради этого Вадим привёз серый блок.
Это оказался обычный стенд: локальная сеть, несколько дешёвых контроллеров, лампы, камера и старый ноутбук. Никакой магии внутри, по его словам, не было.
Мне дали гостевой профиль сети «Искры», который вчера установили на мой ноутбук для доступа к тренировочным материалам.
Я подключился.
Потом должны были создать техническую проблему.
Алина отключила один контроллер.
Я увидел ошибку на экране.
Ничего.
Она отключила второй.
Тоже ничего.
— Надо, чтобы он правда испугался, — сказала она.
— Спасибо.
Через минуту она закрыла крышку моего ноутбука и сказала:
— Я только что удалила твою рабочую папку.
Я открыл ноутбук.
Папки не было.
В груди провалилось.
— Ты что сделала?
— Спокойно.
— Там проект за два месяца.
Экран мигнул.
Сетевые окна открылись сами.
Я перестал видеть обычный интерфейс.
Не буквально. Скорее мозг вдруг начал понимать, куда идут сигналы. Три контроллера. Камера. Роутер. Ноутбук. Один лишний канал.
Чужой.
Служебный.
Я ткнул в него мышью.
На экране открылось маленькое окно без названия.
Строка:
PING RECEIVED / KONTUR-SITE / NODE A-03
Ниже — время. Утро. Несколько секунд назад.
Я застыл.
— Никита? — спросил Вадим.
Окно исчезло.
Обычная сеть вернулась.
Голова заболела сразу. Перед глазами поплыли цветные пятна.
Я закрыл ноутбук.
— Папку верни.
Алина подняла руки.
— Она в корзине.
— Я тебя когда-нибудь убью.
— Значит, эксперимент удачный.
Я промолчал.
Служебный канал я не показал.
В журнал записал только предел локальной сети и мигрень.
После тренировки Вадим ушёл отвечать на звонок. Алина помогала убрать оборудование.
Я снова открыл ноутбук.
Гостевой профиль «Искры» оставил фоновый сервис. Я нашёл его не сразу. Обычный пользователь не заметил бы вообще.
В журнале лежал тот самый пинг.
Источник: площадка форума «Контур».
Устройство A-03.
Я скопировал запись на отдельную флешку.
Удалять ничего не стал.
Пока.
К вечеру руки дрожали сильнее, чем утром. Голова не отпускала. Я выпил воды, потом ещё. Сон не приходил, хотя организм явно требовал выключить меня насильно.
Перед глазами стояла одна строка.
KONTUR-SITE.
Вчера Вадим закрыл папку с логотипом форума, когда я спросил о проекте.
Сегодня его гостевой профиль сам привёл меня туда.
Совпадения иногда бывают.
Но после последних трёх дней я начал относиться к ним как к бесплатным пробным подпискам.
Сначала всё удобно.
Потом выясняется, что отменить нельзя.
Глава 7
Ночью я спал три часа.
Остальное время лежал на раскладном кресле Зинаиды Петровны и слушал, как за стеной кто-то смотрит телевизор, а у меня внутри головы работает маленький перфоратор.
После вчерашних экспериментов руки дрожали даже во сне. Один раз я проснулся от того, что сжал пальцы в кулак и уронил с тумбочки ложку.
Ложка, к счастью, упала обычным способом.
Утром я открыл свою таблицу и добавил новый пункт:
«Не тестировать четыре способности за один день, если завтра планируется быть человеком».
Потом написал рядом: «Сон после перегрузки — хреновый».
Научный стиль постепенно становился ближе к реальности.
Зинаида Петровна заставила меня съесть кашу. Руслан приехал за нами на подменной машине — старой белой «Шкоде», которую ему выдали в сервисе.
Он был мрачнее обычного.
— Что с твоей?
— Остывает.
— Это диагноз?
— Это просьба не лезть.
Я не полез.
До полудня мы собирались провести тихий день. Я хотел проверить служебный пинг с «Контура», но без доступа к площадке это была просто строка в журнале. Алина обещала поискать старые контакты. Руслан хотел забрать машину. Зинаида Петровна собиралась к врачу и отдельно предупредила, что кошек мы ей не оставляем.
План прожил двадцать семь минут.
Телефон Алины завибрировал.
Она прочитала сообщение и сразу перестала жевать бутерброд.
— Старый чат.
— Какой?
— Взаимопомощь. До того, как Вадим всё собрал под «Искру».
Она показала экран.
Сообщение было короткое:
«Пражская. Прачечная 24. Мужчина, около 30. Заперся внутри. Был всплеск. Стекло цело. Людей не пускает. Полицию пока не вызвали».
Ниже — фотография вывески.
Я посмотрел на часы.
— Кто написал?
— Девушка из соседней пекарни. Она знает, куда писать, если происходит странное.
Руслан уже вставал.
— Адрес кидай.
Я закрыл ноутбук.
Вчера мы как раз составили инструкцию для таких случаев.
Она лежала у меня в телефоне.
Пункт первый: убрать обычных людей из зоны риска.
Пункт второй: не давить на пробуждённого.
Пункт третий: выяснить триггер.
Пункт четвёртый: не спорить рядом с тяжёлым оборудованием.
Последний пункт мы дописали после того, как Руслан спросил, что считать тяжёлым оборудованием, а Алина ответила: «Всё, что потом оплачивать».
До места ехали сорок минут. Москва не интересовалась нашими чрезвычайными обстоятельствами и стояла как обычно. Руслан ругался не на пробку, а на подменную «Шкоду»: у неё не работал подогрев сиденья и был слишком чувствительный тормоз. После машины, способной проходить сквозь шлагбаум, претензии звучали скромно, но он держался за них с достоинством.
Я по дороге перечитал старый чат взаимопомощи. Там было несколько сотен сообщений за два года. Сломанные лампочки. Лопнувшие трубы. Человек, который при страхе заставлял соседей забывать, зачем они пришли. Девушка, у которой в момент паники все зеркала в комнате покрывались инеем.
Большинство сообщений заканчивались одинаково: «человек успокоен», «запись удалена», «родственникам объяснили».
Иногда появлялось имя «Искра». Сначала как группа волонтёров. Позже — как место, куда «передали нового». Формулировка менялась незаметно.
Я показал Алине.
Она долго смотрела в экран.
— Раньше это было проще.
— Что именно?
— Мы приезжали, помогали и уходили. Потом людей стало слишком много. Понадобились квартиры, врачи, деньги. Вадим начал строить систему.
— И система решила, что люди входят в комплект?
Она ничего не ответила.
Перед прачечной я позвонил Зинаиде Петровне. Не потому что ожидал стратегического совета. Просто в чате писали, что мужчина внутри закрыл жалюзи, и никто не понимал, сколько там людей. У входа крутились голуби.
— Можете что-нибудь узнать?
— По телефону?
— Ну... через птиц.
Пауза была длинной.
— Никита, голубь — это не сотрудник наружного наблюдения.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Голубь знает три вещи: где еда, где опасно и где можно нагадить. Иногда порядок другой.
Я посмотрел на стаю возле урны.
— Но людей внутри он видел?
— Может быть. Если я его знаю. Я этих голубей не знаю.
— Вы знакомитесь с голубями?
— Не переводи тему.
В итоге она согласилась попробовать позже, если мы приведём ей одного конкретного свидетеля. Я представил, как ловлю голубя для допроса, и решил сначала использовать глаза.
Прачечная находилась на первом этаже жилого дома.
К нашему приезду возле входа стояли трое. Девушка в фартуке из пекарни. Пожилой мужчина с пакетом белья. И женщина, которая требовала вернуть ей вещи из третьей машинки, потому что «там итальянское постельное».
Изнутри доносился грохот.
Стеклянная дверь была закрыта.
За ней ходил молодой мужчина в серой футболке. Худой, небритый, босиком. Вокруг него работали стиральные машины.
Все сразу.
Даже пустые.
Барабаны крутились. Сушилки включались и выключались. Лампы мигали.
Ничего не летало. Уже хорошо.
— Электрика? — спросил я.
Алина покачала головой.
— Похоже на технику. Но не как у тебя.
— Очень успокаивает.
Женщина с постельным снова потянула дверь.
Мужчина внутри резко обернулся.
Сушилка у стены загудела так, что стекло задрожало.
Я отвёл женщину на два шага.
— Не надо.
— Там мои вещи.
— Сейчас они безопаснее вас.
Она посмотрела на меня как на идиота, но спорить не стала. Возможно, потому что сушилка снова ударила изнутри.
Я обошёл прачечную вокруг. Сбоку было маленькое окно подсобки, но жалюзи закрыты. Возле вентиляции валялась пластиковая корзина, выброшенная наружу через техническое окно. Края оплавились.
Это добавляло в инструкцию ещё один смысл: не спорить рядом с промышленной сушилкой действительно стоило.
Я сделал фотографию для журнала. Не потому что любил отчёты. Просто за последние дни мне слишком часто говорили вещи, которые потом оказывались «немного не так». Фотография хотя бы не меняла показания из вежливости.
Мы попросили людей отойти за угол. Девушка из пекарни помогла. Женщина с постельным сначала отказалась. Потом одна из сушилок внутри сама открыла дверцу, и она передумала.
Руслан остался у входа. Алина проверила, нет ли воды возле розеток. Я почему-то отметил это отдельно: она первым делом думала не о магии, а о том, что людей может просто ударить током.
Хороший признак.
По инструкции требовалось установить контакт.
Я постучал в стекло.
Мужчина посмотрел.
— Меня Никита зовут.
Он ничего не ответил.
Я показал пустые руки.
— Мы не полиция.
Сзади Руслан тихо сказал:
— Пока.
Я обернулся.
— Помогаешь.
— Молчу.
Мужчина внутри подошёл ближе.
Глаза красные. Руки дрожат.
— Уходите.
— Хорошо. Только сначала скажи, что случилось.
— Ничего.
В этот момент четвёртая машинка включилась сама.
Ничего происходило громко.
Я сел прямо на мокрую ступеньку перед дверью.
По инструкции этого не было.
Но стоять перед запертым человеком и изображать специалиста я не хотел.
— У меня три дня назад кофе полетел в начальника, — сказал я.
Мужчина моргнул.
— Что?
— Сам. Без рук. Потом сломались жалюзи, замок и собеседование.
Он смотрел уже внимательнее.
Я продолжил. Рассказал про дрожь в кистях. Про то, как пытался дома двигать ложку и ничего не получалось. Про СФЕРУ. Не всё. Достаточно.
Мужчина сел на пол по другую сторону стекла.
Машинки постепенно начали останавливаться.
Его звали Сергей. Он работал ночным администратором в фитнес-клубе. Утром пришёл стирать форму, получил сообщение об увольнении и одновременно звонок от бывшей жены по поводу алиментов.
После этого техника решила поддержать разговор.
— Я не могу это выключить, — сказал он.
— Я тоже не мог.
— И что делать?
Вот тут инструкция закончилась окончательно.
Я мог сказать: «Успокойтесь». Самая бесполезная фраза в истории человечества.
Вместо этого попросил его выключить автоматы вручную.
Щиток находился внутри, возле подсобки.
Сергей боялся подходить. Я объяснил, какой автомат искать. Он сделал два шага — сушилка снова загудела. Остановился. Подождал. Ещё шаг.
Мы не торопили.
Через несколько минут он добрался до щитка и опустил главный рубильник.
В прачечной стало тихо.
Обычная механическая тишина оказалась лучшим достижением дня.
Алина нашла запасной ключ у владельца помещения, который жил в соседнем подъезде. Сергей сам открыл дверь.
Мы не хватали его. Не окружали.
Просто дали воды и посадили на лавку возле пекарни.
Пока Сергей пил воду, я попробовал применить вчерашнюю таблицу уже не к себе. Получилось плохо.
Триггер: увольнение плюс семейный конфликт. Способность: воздействие на бытовую технику. Радиус — неизвестно. Откат — руки у него дрожали, губы побелели, но он сам не понимал, что именно болит.
Я посмотрел на строки и закрыл файл.
Живой человек действительно не помещался в таблицу.
Это не означало, что таблица бесполезна. Просто в ней не было колонки «человек сидит босиком на асфальте и думает, что теперь он опасен для собственного сына».
Сергей спросил, можно ли это вылечить.
Я честно сказал, что не знаю.
Он спросил, можно ли хотя бы научиться не ломать всё вокруг.
Тут я уже сказал да. Не потому что был уверен. Потому что вчера сам увидел пределы и понял: если есть правила, значит, можно учиться.
Сергей немного выдохнул.
Иногда человеку нужен не правильный ответ. Нужен ответ, после которого он не полезет обратно запираться среди сушилок.
Я уже начал думать, что всё прошло подозрительно нормально, когда подъехал чёрный микроавтобус.
Без логотипов.
Из него вышли двое знакомых по штабу «Искры».
Одного я видел вчера на тренировке. Второй был из службы безопасности.
Они подошли уверенно. Не грубо. Именно это раздражало.
— Мы заберём его, — сказал старший.
Сергей сразу напрягся.
— Куда?
— В безопасное место. Медицинский осмотр, оценка способности, временное размещение.
Всё звучало разумно.
Я уже слышал похожие слова.
— Он хочет? — спросил я.
Мужчина из «Искры» посмотрел на меня.
— Никита, это стандартная процедура.
— Я не про процедуру.
Сергей сидел, сжав бутылку воды.
— А домой можно потом?
— После оценки.
— Телефон оставят?
— На первое время лучше ограничить контакты.
Вот и всё.
Ни угрозы. Ни наручников.
Просто человек уже переставал принадлежать себе маленькими аккуратными кусками.
Я достал телефон.
Алина поняла раньше остальных.
— Есть другая линия.
Она открыла старый контакт — анонимный номер СФЕРЫ для экстренных случаев. Ещё с тех времён, когда обе стороны иногда не успевали переругаться раньше, чем кому-то требовалась помощь.
Мы описали ситуацию без фамилии Сергея.
Ответ пришёл через минуту: адрес медпункта, код приёма и пометка «без обязательной идентификации до стабилизации».
Мужчина из «Искры» нахмурился.
— Ты серьёзно собираешься отдать его СФЕРЕ?
— Я собираюсь дать ему выбор.
Я показал Сергею адрес.
Объяснил оба варианта.
Он выбрал медпункт.
Сам.
Руслан отвёз его.
Перед отъездом Сергей долго искал второй носок. Оказалось, тот застрял между двумя машинками во время всплеска.
Я помог достать шваброй.
Первое спасение мага в моей жизни закончилось тем, что мы вдвоём вытаскивали мокрый носок из-под промышленной сушилки.
Правильно.
Героизм вообще сильно переоценён.
Люди «Искры» уехали недовольными.
Старший перед этим сказал:
— Вадиму не понравится.
— Запиши меня на приём.
Он не улыбнулся.
Когда все разъехались, я открыл инструкцию и добавил новый пункт:
«Человек важнее процедуры».
Потом подумал и переписал проще:
«Помощь — не право собственности».
Эта формулировка осталась.
Вечером Карпов прислал сообщение.
Без приветствия.
Три фотографии.
На первой тот самый сотрудник «Искры» стоял возле двора, где две недели назад самопроизвольно взорвались витрины магазина.
На второй — другой вербовщик рядом с офисом после массового отключения света.
На третьей они оба садились в тот же чёрный микроавтобус.
Под фотографиями была одна строка:
«Случайность начинает повторяться».
Я посмотрел на время съёмки.
Оба инцидента произошли до приезда официальных служб.
Люди Вадима оказывались рядом слишком быстро. Быстрее, чем случайные волонтёры вообще должны успевать узнавать о чужой беде.
Я открыл вчерашний служебный пинг с «Контура».
Потом фотографии Карпова.
Потом снова пинг.
День, который должен был доказать, что моя таблица работает, доказал другое.
Проблема была уже не в том, что я не умел пользоваться магией.
Проблема была в людях, которые давно научились пользоваться магами.
Перед сном я ещё раз открыл инструкцию и добавил в самое начало одну строку:
«Сначала спросить, чего хочет сам человек».
Это выглядело очевидно.
Почему-то именно очевидные пункты чаще всего забывают, когда появляется форма, печать и кто-то с очень уверенным голосом. Особенно если этот кто-то уже решил за тебя, что именно будет лучше и для кого.
Глава 8
Вадим позвонил вечером.
Не написал. Позвонил.
Это уже было нехорошо.
Люди пишут, когда хотят оставить возможность сделать вид, что ничего не было. Звонят, когда хотят услышать голос и понять, насколько ты врёшь.
Я сидел у Зинаиды Петровны на кухне и разбирал фотографии Карпова. На подоконнике спал рыжий кот. На столе стояли чай, печенье и мой ноутбук. Нормальный набор для человека, который за четыре дня успел поссориться с тайной организацией и договориться о встрече с государственной службой.
Телефон завибрировал.
Алина посмотрела на экран.
— Возьмёшь?
— Если не возьму, он позвонит тебе.
— Не возьму я.
— Тогда Руслану.
Из комнаты донеслось:
— Я заблокирую.
Пришлось ответить.
Вадим говорил спокойно. Про прачечную не упомянул. Только сказал, что у него есть для меня простое поручение. Забрать посылку из автоматической ячейки раньше, чем туда доберутся люди СФЕРЫ.
— Почему я?
— Потому что обычного курьера уже пасут.
— А меня нет?
Пауза.
— Тебя пасут все.
Честный ответ.
Я посмотрел на Алину. Она покачала головой.
Я всё равно согласился.
Не потому что доверял Вадиму. Именно наоборот.
Если человек, которого я начал подозревать, сам предлагает принести мне неизвестную коробку, отказываться иногда глупо. Потом придётся долго искать ту же коробку по Москве.
Перед выездом я открыл инструкцию, которую Вадим прислал после звонка. Там было шесть пунктов и ни одного ответа на главный вопрос: что именно мы забираем.
Я написал ему.
Ответ пришёл быстро:
«Технический образец. Не вскрывать».
Это не успокоило.
Обычно фраза «не вскрывать» означает либо подарок, либо проблему. Подарки через многоступенчатую схему с чужим телефоном выдают редко.
Алина стояла у окна и читала тот же текст с моего экрана.
— Раньше так делали, когда боялись перехвата.
— Кто?
— Все. И мы, и СФЕРА.
— Прекрасно. Значит, схема проверена людьми, которые друг другу не доверяют.
Я взял две флешки, короткий сетевой кабель, старый телефон без SIM-карты и пауэрбанк. Руслан посмотрел на набор и спросил, не собираюсь ли я чинить ячейку на месте.
— Надеюсь, нет.
— Тогда зачем кабель?
— Потому что последние четыре дня всё странное рано или поздно просит кабель.
В квартире Зинаиды Петровны нашлась спортивная сумка. Она выдала её без вопросов, только заставила убрать из кармана пакет с сушёной мятой. Сказала, что магический заговор можно пережить, а испорченный чай — нет.
Уже у двери она посмотрела на нас троих и сказала: