- -
- 100%
- +
Глава 1 Черные фары у соседних ворот.
Интерлюдия I
— Юра, а до завтра твой доклад не подождет? — с сожалением оторвавшийся от праздничного стола старик даже какое-то время раздумывал, не следует ли ему прямо сейчас, прервав на несколько секунд главу одной из самых могущественных спецслужб мира, принять рюмочку «Зубровки», закусив любимой холодной котлеткой из собственноручно добытой лосятины. А потом можно и поговорить. Да, его статус позволял притормозить или вообще заморозить разговор с Председателем КГБ до удобного ЕМУ момента, но так делать все же не стоило. Его протеже — умный и тактичный мужик, и если считает, что нечто должно быть известно первому лицу страны сегодня, значит это того действительно стоило.
— Да у меня, собственно, не доклад, а так, аналитическая записка.
— И что в ней?
— Два члена Политбюро и один кандидат сегодня… — вот зачем он тянет паузу? Давай уже к делу!
А, вот оно что. Да, Первый и сам заметил эту странность. Не должен был законопроект так легко проскочить. Но неожиданно два члена Политбюро и один кандидат, от которых ждал поддержки Старая Табуретка, воздержались. Мало того, Вовчик еще и небольшую речь толкнул, мол, а чего бы молодым дорогу не дать? Изумленную рожу Михаила Андреевича увидели все. Тащил он, тащил этого засранца… А тут вот тебе. Ладно бы по чему-то действительно важному переметнулся, а так… Оно того стоило? Вовчика мы, конечно, теперь станем поддерживать, и вообще пощупаем на предмет взять его К СЕБЕ, но можем и не уберечь. Чего он так резво выскочил-то? Чего ему от нас надо?
— Ну ладно, а дальше что, Юра? … Ах, даже так?
Ох, лучше бы этот ларчик с загадкой не открывался так просто. Пусть это будет какой-то другой заговор, другая интрига. Секрет, который он собирался беречь сильнее «ядерного чемоданчика», кажется, перестает быть секретом. И самое главное, что этим секретом собираются воспользоваться.
— Отставить доклад, Юра. И запиской своей фельдъегеря не напрягай, праздник как-никак. Вникни во все как ты умеешь — тихо и основательно, тогда и подумаем вместе. Главное, что ты мне сообщил о проблеме.
Сволочи. Им о стране надо заботится, ОН их для этого тащил, утверждал, наделял полномочиями. А они… У всех трех, присоединившихся к законопроекту, диагностировано резкое улучшение здоровья.
Денис.
Вечер Первомая 1977 года мне не сулил никакой приятной истомы. Я как-то привык за долгие годы взрослой жизни, что в своем доме хозяин именно я. Всё решаю, за всё отвечаю, всеми командую. А в этом времени в нашей квартире безусловными хозяевами являются мои родители. Я же представляю собой неквалифицированную рабочую силу и гонца по магазинам без права голоса.
Мне срочно надо выбить все ковры, пропылесосить комнаты, перестелить белье и… Ладно, остальное уже завтра. Какие-то работы в подвале предстоят, надо сдать в прием стеклотары пустые банки и перебрать картошку. Это традиционный пул работ на майские, еще, пожалуй, и бабушка попросит помочь в огороде. С одной стороны, конечно, искупаюсь в ностальгии, с другой… А у меня типа дел нет?
И пофигу, что я вернулся из-за кордона с гостинцами, а потом приволок громадную сумку спецзаказа из райкома. Торжественный ужин, совмещенный с допросом про Швецию, был? Всё, теперь вкалывай.
Отец во всем этом движе какой-то практической долгосрочной пользы пока не видит и смотрит скептически. Лучше бы уроками занялся, образование надежнее всех этих заигрываний с партократией и гулянок с новыми друзьями. Поездка за границу — хорошо, конечно, но на постоянной основе так ездить невозможно, это совершенно понятно неглупому инженеру с Коксо-Газового Завода. Лучшего шахматиста страны так часто не выпускают, а тут школьник. Лучше математику учи, отдых кончился. Так что мне еще часок над учебниками завтра покорпеть придется.
Хорошо хоть после демонстрации душевно с нашей звездочкой на берегу речки посидели, поели мяса с газировкой. Очень хотелось попробовать памятный всем квас из бочек, но еще не сезон. Алкоголь общим решением проигнорировали, решили, что не стоит переходить ко взрослым удовольствиям в столь юном возрасте. Побили гарпунчиками с наноманой рыбки, и всю ее отдали малообеспеченному Игорьку. Дома каждого ждал праздничный стол, голод не грозил.
А теперь вот луплю по ковру, вывешенному во дворе, пластиковой выбивалкой и просматриваю интерфейс. Сил нет читать полный текст отчета/инструкции, который Штаб разместил на нашем форуме, наверное, перед сном просмотрю.
Трудно не мне одному. Влад и Ромка сейчас отдуваются на свиданиях с четырнадцатилетними девочками. Та еще нагрузочка на нервную систему, формат этого времени для таких мероприятий нами наглухо забыт, и как себя вести, Ромка, например, совершенно не представляет. Что можно, что нельзя? Где, если девушка говорит «нельзя» — правда нельзя, а где это призыв действовать смелее?
Ладно, хорошо, что меня чаша сия пока что миновала. Успею еще, все равно сорвать запретный плод наслаждения в таком юном возрасте с такими приличными девочками моим товарищам не светит, да они и сами на такое не пойдут. Так что слоняться им по потемкам, ведя многозначительные и такие важные для их подруг разговоры ни о чем.
Звонок в дверь застал меня уже за сдвиганием дивана, рядом с ведром и шваброй.
— Денис? — недоуменно спрашивает мама. Недоумевать есть от чего, за распахнутой дверью в квартиру громоздятся два милиционера.
— Не знаем, приказано доставить в отдел.
Вот тебе и общественное движение. Что, партия решила все-таки ночь длинных ножей провести с нами? Нет же у меня дел никаких с милицией. Пишу в чат звездочки и сажусь в канареечного цвета «Москвич». В этом времени не принято спорить с милиционерами, требовать телефонные звонки и адвокатов, угрожать жалобами. Говорят тебе садиться в машину — значит, садись. ТАМ разберутся.
Роман.
К моему счастью, на наше свидание Стася прихватила двух своих подруг. В своем двадцать первом веке, понятное дело, это вызвало бы уверенность, что я столкнулся с типичной шайкой «тарелочниц», охотящихся на халявное угощение в кафе или ресторане. Но тут… Кто пустит в ресторан (единственный в Видном) подростка? Там и взрослым-то мест нет, если это простые смертные. Ларьки с мороженым тоже уже закрыты, хотя на мороженое, в отличие от ресторана, у меня бы денег хватило. Летнее кафе у «Трех богатырей»? Его откроют только после Дня Победы, да и не место там школьникам, среди рабочего класса с пивом и воблой.
Тоже самое на открытой веранде в Березовой Роще, только там еще и дружинники могут докопаться. Потому что весь ассортимент — тоже только пиво и вобла, только еще музыка играет, что-то вроде Пахмутовой на слова Добронравова. Дискотек, дабы возможными эксцессами не омрачить такой светлый праздник, в Ленинском районе сегодня не проводится, а в клубе (недавно переименованном в Дом Культуры) вас ждут только изостудия и оркестр народных инструментов. Бродим по начинающими зеленеть аллейкам Проспекта Ленинского Комсомола.
Господи… Нет, не хочу. Все эти светские беседы школьниц и неумелый флирт… Ну зачем? Ну нормальное же детство было, куда нас, подростков, тащит? Зачем все эти молодежные компашки и взрослая повестка (тусовки, выпивка) сейчас начинают входить в нашу жизнь? Успеем еще.
Помню, что сопротивлялся и недоумевал по поводу очень резко поменявшейся парадигмы и в свои настоящие 14 лет. Мне лично в детстве было уютно. Гуляй себе, жги костры, мастери луки и рогатки с бомбочками и ракетами. Нет же, оказалось, что вместо этого надо тупо слоняться от подъезда к подъезду, от дома к дому, с кем-то солидно ручкаться и говорить ни о чем. Будто бы других занятий нет.
Вот и сейчас две подруженьки о чем-то хихикали, а Стася, как королева вечеринки, благосклонно прислушивалась к какой-то очень важной сплетне. Кто-то там что-то сказал какой-то Соболевой, а она, а он, а оно… Как бы не зевнуть ненароком. О, точно. Надо подготовить пути отступления, потому что я точно зевну, рано или поздно. Значит, сразу надо что-то придумать про бессонную, до трех часов ночи, репетицию пролета над Советской Площадью. Или до трех мало? Может, это недостаточный уровень трудностей, чтобы допустить зевок в обществе прекрасных дам? Наверное, скажу, что до четырех репетировали, у нас никак групповой иммельман не получался.
Кстати, вот и весь мой таинственно-героический ореол. Кроме дежурных вопросов «ой, а не страшно летать?», и про то, кто там такая среди нас тощая и плоская девчонка, наверняка задавака — никакого интереса. Вот что привез Двиглов из Швеции — ой, расскажи, но узнав, что ничего, быстро потеряли интерес. Тут есть новости поважнее. Соболевой же что-то сказали!
Ну и ладно, ну и хорошо. Я сегодня — просто бесплатное дополнение к первой статс-даме. «К Стась-даме» — мысленно поправляю себя я с ухмылкой. Впрочем, долго я так мучатся не собираюсь. Отмечусь перед школьной общественностью своей «взрослостью» и… Нафиг-нафиг, есть более полезные способы тратить свое время.
Телефонный звонок… Это для меня он раздался просто внезапно (я тоже уже начал забывать благословенный двадцать первый век), а для девчонок звук из небольшого рюкзачка был… Как если бы оттуда, шипя и извиваясь, вылезла бы кобра. Мама с сестрой пошли праздновать в гости к знакомым, и попросили быть на телефоне.
Ну а я что? Я квантовую запутанность под руководством нашего технического гения Игоря освоил. И сейчас у меня в руке телефонная трубка. Трубка самодостаточная, умыкнутая Игорем у какого-то телефонного монтера, уже с диском и кокетливым тумблером, призванным соединять-разъединять линию. Обрывочки проводов подведены методом этой самой запутанности к домашней телефонной розетке, сам звонок Игорь создал из трехвольтового электромоторчика для моделистов. Есть еще и бесшумный режим, лампочкой, который включается еще одним тумблером. Радиотелефон as is. Только эсэмэски не отправляет и фотоаппарата нет, но выглядит для своего времени супер продвинуто.
Звонок не удивил, сейчас народ, вернувшийся с гулянок, начинает зависать на телефонах (у кого есть) и поздравлять близких и родственников. Так здесь принято. Ну и конечно, похвастаться полученными к празднику премиями и успехами тоже надо. Именно на Первомай профсоюз старается подписать все льготные путевки на курорты и в санатории, огласить, насколько сдвинулась очередь на жилье и автомобили, так что этот вечерний звон мог затянуться. Но сейчас звонили именно мне.
— Ростов? — осведомился смутно знакомый мужской голос. Впрочем, голос не стал хранить интригу.
— Винокуров, подполковник. Розыск. Помнишь, мы с тобой ухарей, что мину варили, повязали?
Помню этого мужика с профессионально усталыми глазами и сединой. И его пижонский светлый пиджак, который он носил по немыслимому в этом времени фасону — под темные брюки и без галстука. Это понимать надо, сейчас такой лук выглядит, как если бы в нашем двадцать первом веке начальник розыска приехал на работу в косухе и байкерской бандане.
Подполковника Винокурова я в свою службу уже не застал, но вспоминали о нем в отделе хорошо, да и с нами он ровно и тактично в ситуации с миной себя вел. Руки пожал, с грамотой не затянул.
— Короче, Ром… Если есть возможность, подскочи, пожалуйста, в отдел, скажешь, что ко мне. Может поможешь чем. Не телефонный разговор. Сможешь? Ваших еще кого если подтянешь — совсем здорово будет. Я за Двигловым и Тимониным экипажи отправил, Смирнова тоже попросил найти.
А я что? Я пионер, я всегда готов. Стася живет недалеко, в здании, где расположен магазин «Для дома и спорта», мы сейчас рядом. Кумушки… Я же их не звал, да и не тронет никто двух школьниц в нашем мирном городе. Сами домой пусть чапают. А я полечу в райотдел. Полет в наступающих сумерках по теплому майскому воздуху — лучше ощущения просто не может быть.
Влад.
Попросил он найти… Товарищ подполковник, может, и попросил, но наш участковый, мужчина, затраханный службой и винными парами, понял эту просьбу как «разыскать и схватить». А какие еще действия начальник следствия мог хотеть применить в отношении подростка, уже состоящего на учете в Детской Комнаты милиции? Даже предварительный допрос в формате «ну всё, стервец, давай, выкладывай, что натворил» пытался провести.
Еще минут пять, и я бы столкнулся с ним в дверях, неся в кармане мешочек с деньгами и запиской от Кота, который я ему собирался вернуть. Вот это точно крышка бы мне была. А так.. Меня за грудки и на лестницу, обыскали-досмотрели, и ничего не нашли.
Потом меня запихнули в люльку милицейского «Днепра» и повезли в отдел. Хорошо, что, кажется, никому из знакомых (а главное — педагогам школы) я на глаза не попался, в это время быть задержанным милицией — действительно пятно на реноме.
Слова о законном представителе и прочих моих правах я придержал, как только увидел на ступеньках отдела мужика в гражданке с автоматом через плечо. Таким же автоматом с откидным прикладом и с нелепо сидящим броником был оснащен часовой милиционер на входе.
— Смирнова доставил. — Начал было объяснять участковый, но часовой нетерпеливо махнул рукой, мол, заходи давай. Что характерно, моего цербера он развернул обратно. Предоставленный сам себе, я открыл дверь и зашел.
Вы видели растревоженный улей? Так вот, отдел на него совершенно не походил. Хмурые и молчаливые мужчины в форме и в штатском деловито кучкуясь по двое и трое, спешили на выход. Из оружейки доносились смачные звуки передергиваемых затворов и характерные чпоки, издаваемые патронами, загоняемыми в магазины.
— Двух гаишников на Старой Каширке расстреляли. — Услышал я в интерфейсе голос Дэна. — Мы с Игорем слева от тебя, со следователем стоим. Присоединяйся, нас тут ориентируют. Сейчас с группами пойдем.
Переведя взгляд, я действительно увидел своих, стоящих… Ну раз Дэн сказал, что следователь — значит, следователь. Только чего стоим, время теряем? Нам рвать надо со всех своих НМЧ-сил, стараясь оседлать дороги быстрее, чем преступники ускользнут.
— Ленке сообщили? Она там близко, может сразу блокировать.
— В Москве я. — Тут же проклюнулся ее голос. — Работаем с Львовичем.
— Работаете? — удивленно протянул Дэн.
— Нет, свидание у нас, блин! — съязвила Спицина.
— Тогда скажи ему, что у нас ситуация по коду «бряк-бряк». — сразу вклинился Роман. Ого, ничего себе.
«Бряк-бряк» — это закодированное сообщение о незапланированном последствии наших вмешательств. Типа как незапланированные последствия, грянувшие громом в романе Брэдбери. Сам я не читал, но Дэн рассказывал. Бабочку в мезозое растоптали, и вся история человечества пошла не так. Вот и сейчас, Ромка углядел какое-то событие, которого в известной истории быть не могло. Кто-то раздавил бабочку, которая, как известно из песни Андрея Миронова, крылышками… Бряк-бряк.
— Я же еще когда в ОКОДЕ стажировался, заучивал сотрудников отдела, погибших при исполнении. Их за все время создания, с 1965 года, и до девяностых, было три человека. Гаишник один всего погиб, спасая детей на переходе. — Поясняет Ромка. А тут двое, да еще расстреляли из автомата. Это какие-то ПОСЛЕДСТВИЯ. Сами знаете чего.
— Я сейчас Львовичу сообщу, а ты, Дэн, наверное, взводному доложи, пусть поднимает еще кого сможет. — Посоветовала Лена.
— Может, он тоже кого поднимет. Есть у нас кто-то в Чертаново и на Домодедовской? Смогут поучаствовать в облаве?
— Не знаю, у нас тут разговор сейчас очень важный происходит, не могу отвлекать. Стой. Он говорит — звони Дерюгину. Срочно.
— Срочно… — ворчит Дэн. — Срочно мне домой позвонить надо, там сейчас опять черте что творится. Кровинушку сатрапы забрали, опять все на нервах. Ром, дай рюкзачок мне по тихому, отойду типа в туалет. И домой и Дерюгину наберу. А вы дальше инструктируйтесь.
Хорошо, что на Первомай милиция обычно уже работает в усиленном режиме, и большинство сотрудников на службе. Но кого-то вызывают с выходных и отсыпных, и народ продолжает прибывать. Впрочем, надолго не задерживается, и разбившись на пары и тройки, отправляется по району. Опера — те, скорее всего пойдут шерстить известные малины и притоны, ДПС-ники — будут частым гребнем проверять документы и досматривать всех подозрительных. Хмелеуборочные работы, как тут называют доставление пьяных, сокращены до минимума. Все ищут убийц.
Денис уже вывесил в чате звездочки все, что им рассказали на инструктаже. На Каширском шоссе, огибающим наш город, между Апаринками и совхозом им. Ленина, экипаж гайцов остановил какую-то машину. После чего их расстреляли из автоматического оружия и скрылись, не тронув оружие и документы. Свидетелей, несмотря на светлое время, не было. Первое мая же, и большинство водителей (которые в этом времени и так достаточно редкий вид) находились за праздничными столами. Шоссе сейчас малолюдное, и неладное обнаружил водитель рейсового автобуса.
— Как узнали, что гайцы сами остановили машину, а не инициатива нападавших? — интересуется въедливый Игорь.
— Протокол начали заполнять уже. Шапку только старшина написал, и получил очередь. И машина остановилась спереди перед мотоциклом гаишников. Если бы сами нападали, встали бы сзади, так удобнее.
— Ствол после такого дела обычно принято скидывать. Нашли?
— Нет, но если они его до Москвы в кусты закинули, то обязательно найдем.
— Почему до Москвы? Могли развернуться и в область рвануть. Так что надо будет осмотреть и бетонку вокруг Петровского, и до Горок, там места глухие. Аэропортовское шоссе тоже надо проверить.
— Пипец, провели майские… — сокрушается Денис. У него самая напряженная программа, и так отдыха не предвиделось, а теперь, судя по всему, еще и со сном проблемы будут.
— Кого стоим, чему ждем? — торопит нас высунувшийся из своего кабинета зам по строевой. — Разобрались по экипажам и вперед.
Глава 2 Я полагаю, торг здесь неуместен.
Лена.
— Поймите, молодой человек, это гораздо. Гораздо сложнее, чем вы с друзьями себе представляете. И смысла особого я не вижу.
Говоривший эти слова старик с благородной сединой и прямой осанкой смотрел благожелательно и свысока, говорил взвешенно. Если бы не его насквозь затрапезный вид — вязанная крупными узлами кофта, треники с пузырящимися коленями и очки на резиночке, можно было бы представить его эдаким солидным господином мажордомом. Или кто там декларирует, отстукивая ритм посохом при входе аристократа в королевский зал: Лорд такой-то и такой-то, барон Магдебургский и всея-всея…
Даже смотрел куда-то сквозь нас, будто бы отстраненно. А чего нас, двух букашечек рассматривать? Он хоть и мажордом, но при очень серьезном дворе. Куча знатных и богатых аристократов в самом розовом сне не могут представить себя на его месте. Недосягаемо оно для многих, даже весьма непростых смертных. Третий секретарь обкома Московской Области.
— Лев Ильич, так то, что мы предлагаем Вам, вообще невозможно. По крайней мере, передовой советской медицине это не под силу. Так подумайте, кому будет сложнее исполнить свою часть обязательств?
— Вы сказали «обязательств»? — в голосе старика прорезается металл, а взгляд начинает нехотя, давай оппоненту время одуматься, фокусироваться на объекте раздражения. Последняя пара секунд есть, чтобы заверить Льва Ильича, что он не так понял, я не так выразился, я-не-я-и-жопа-не-моя.
А как участливо заглядывал к нам в глаза пятнадцать минут назад, когда мы осматривали его дочку. Как воспрял, когда бледность с лица восьмилетней соплюшки, лежащей в постели, начала отступать, и она тихим голосом попросила поесть. Но прошло совсем немного времени, и вот уже, за дверями детской комнатки, на крыльце ведомственной дачи, разговор пошел совсем в другом ключе. Добрый дедушка для горячо обожаемой внучки и чиновник на большом посту — это разные вещи. И он окончательно фокусирует нахмуренный взгляд на нахальном пионере.
Но сидящий перед ним пятнадцатилетний (если смотреть на биологический возраст тела) подполковник сама не знаю какой спецслужбы, Олег Львович Полозов, кажется, даже рад, что наконец на него обратили внимание. И с готовностью, даже немного снисходительно поясняет:
— Ну, договор подразумевает, что обе стороны берут на себя какие-либо обязательства.
Он не перебарщивает? Восьмиклассник, который так говорит с представителем власти, годящимся ему в дедушки, явно нарывается.
— С чего вы взяли, что я о чем-то собираюсь с вами ДОГОВАРИВАТЬСЯ? Я не договариваюсь с шантажистами, и никогда не договаривался. А одного моего слова достаточно чтобы…
— И не договаривайтесь. — простодушно перебивает Львович. — Потому что шантаж — это уголовное преступление. Распространение порочащих сведений и все такое. Может, Вы хотели сказать, что не договариваетесь с теми, кто Вам угрожает? А чем мы Вам угрожаем, не напомните? Тем, что не вылечим Вашу внучку, да?
При упоминании о внучке глаза старика опять слегка затуманиваются, но только на мгновение. Он внимательно следит за каждым словом этого нахального пионера.
— Моя внучка будет вылечена. — весомо, неостановимо как летящий к Земле астероид, произносит наш собеседник, тяжело роняя слова. Но Полозову это как-то побоку. Ух, подготовочка у человека…
— Будет. И наш список будет Вам выполнен. Тут нет ничего незаконного.
— Я повторяю… — Он окончательно решил нас задавить своим возрастом, авторитетом и должностью.
— Незачем, уверяю Вас. Я прекрасно помню о чем мы говорили. — И нахальный пионер продолжает накидывать факты, с которыми спорить невозможно, при этом продолжая смотреть прямо в лицо старика, не замечая сведенных бровей и метающих искры глаз.
— Первое. В круг наших профессиональных обязанностей лечение смертельно больных не входит. У нас вообще профессии еще нет, мы дети. И лечить, кстати, мы не имеем ни малейшего права. Нет ни соответствующего образования ни допуска. — Я вижу, что третий секретарь что-то хочет сказать, но Львович ему не дает и продолжает:
— Второе. А кто возьмется ДОКАЗАТЬ суду, что мы можем провести такое лечение? Посмотрите на Лену. У нее скальпеля с ланцетами и зажимами из пальцев не растут, в глазах рентгенов нет. Ее даже санитаркой в классе не утвердили. Ну знаете, такие девочки, ходят с сумочкой в которой марля и зеленка, и проверяют, у всех ли уши и руки помыты. С чего вы решили, что она может кого-то хоть от насморка вылечить? Ах, с ее приходом Вике полегчало? Ну так болезнь по синусоиде идет, временные ремиссии всегда возможны.
Видно, что у мужчины и на это есть аргумент, и он уже открывает рот, решив наконец-то взять утраченный было приоритет в дискуссии, но опять не успевает.
— И третье. Возможно, Вы думаете, что удастся вчинить Спициной бездействие или оставление в опасности? Напомню, что ответственность за подобное в нашем УК наступает с 16 лет, до которых Лене еще два полных года.
Мне, кстати, во время этого разговора, заняться совершенно нечем. Нам даже чаю не предложили, стол перед нами вызывающе пуст, и я просто хлопаю глазами. Львович сказал молчать — я и молчу.
— Ну, если дело ДОЙДЕТ до суда… — многозначительно и веско роняет мужчина, дав нам время понять смысл сказанного, мы же сопляки малолетние, вдруг чего не понимаем. — …то возможно, суд расценит это как убийство, а за него ответственность наступает с 14 лет. Кроме того…
—… так можно оценить бездействие Лены в отношении еще восьми детей, находящихся в онкологии на Каширском шоссе. — с готовностью подхватывает Полозов. — И которые умрут. Впрочем, умрут семеро, одного она вылечит. Вместо Вашей внучки.
Игорь.
«Мне в Бельдяшки нельзя, я женат» — повторял я про себя запомнившуюся фразу из комедии. Но было не до смеха. Криминально-блатной мир моего района не любит, когда школьники работают наводчиками у ментов. Категорически не любят, вплоть до того, что какой нибудь стремящийся, желая доказать свою верность всем этим ауешным традициям, может просто ткнуть мне шилом в почку при случае, забыв спросить мнение об этом каких-то Кота с Бульдогом. Странный заповедник уголовных понятий в общем-то благополучном и малокриминальном мире Ближнего Подмосковья.
Если нами собираются усилить патрульные группы, то надо попросится максимально далеко от Лесной. Где-нибудь в Расторгуево, там меня никто не знает. А Владу, наверное, тоже спокойнее будет, если искать криминал он станет помогать здесь. И никаких добровольных усаживаний в милицейский бобик, разумеется, местная братва видеть не должна.
Поэтому, как только Ромка мне брякнул по интерфейсу, мол сейчас к тебе приедут из отдела, я не стал дожидаться, и стартовал прямо из окна своего второго этажа. Но не в отдел, а за гаражи. Надо местных приблатненных долбоклюев предупредить, что скоро кипеж начнется. Мне пустячок а им приятно, глядишь, и у меня информаторы в этом мире появятся.