Крылатые 2. Наверх

Уже по дороге в школу (там лететь-то от моего дома — буквально десять секунд свиста ветра в ушах, и вот я уже у навеса служебного выхода из столовой, нашей школьной неофициальной курилки) вспомнил, что обещал Владу разжиться для него кедами взамен засвеченных в ночном бою. Воровать не хорошо, но придется. А пока — утренняя сигарета, и я делаю шаг под навес. Народ спокойно реагирует, будто-бы сам тоже сюда по воздуху прилетел. Нет, явно что-то успокаивающее Демиург Платоныч распылил в атмосфере.

В курилке у нас все равны, нет ни старших ни младших. Вопрос кто кого угощает тоже решается без всякого давления, сегодня ты мне — завтра я тебе. Смысл хранить пачку дома, рискуя быть спаленным родителями? Раздай ее сегодня до конца уроков, завтра все будут угощать тебя. Учителя в перемены с этой стороны школу не обходят. Негласный уговор — они делают вид что не знают про курилку, мы же не курим в туалетах. Всех всё устраивает.

Угощаю страждущих купленной вчера в райкоме «Герцеговиной Флор». Восемьдесят копеек, это даже круче «Космоса», зато без проблем со всем этим «мальчик, а тебе не рано» от продавцов.

— Двиглов блатной стал, я смотрю. — какой-то девятиклассник смотрит на меня, буровя взглядом.

— Ага. Прикинь, повезло? — простодушно киваю я. На такое он и не находит что ответить.

— Сегодня дежурным восьмой «А» — как бы невзначай сообщает еще один подошедший. — Анна.

Это стратегически важная информация, кстати. Подниматься в классы принято с правого крыла, там дежурный педагог в окружении девочек своего класса проверяет сменку и наличие дневника, ну и фейс-контроль. Кто по каким-то причинам подозревает, что проверку не пройдет, те прорываются с левого крыла, через дежурных мальчишек.

Если ты старше по возрасту чем дежурный класс — тебе вяло обозначат сопротивление, мол пытались но не смогли. А если равен по возрасту или младше — то отпихнут вполне законно. Так что мне, семикласснику, только в правое крыло. Дневник есть, на ногах аккуратные чешки, так что проблем нет.

— Двига, учил? — спрашивает проходящий мимо Восходов.

Чего там еще надо учить? Традиционно я делал дома только то, что требовалось писать. Алгебра, геометрия, русский. Контурные карты по географии и истории в той жизни не вел, но сейчас решил что пригодится, и закупил их недавно в книжном. Немки и всякие ботанички тоже что-то требовали делать дома, но на них забивали все, даже отличники. Спрашиваю, что надо было учить.

— «Тучку» Лермонтова.

Вот те раз, блин. Мне подставляться нельзя, я сейчас буду под пристальным вниманием всех педагогов.

Суетливо достаю из рюкзачка хрестоматию. Ура, стихотворение там есть. Торопливо набиваю его текстом в чат звездочки, с пометкой «надо по учебе». Слышу довольное ржание и комментарии.

Леха Котов, только сейчас осознавший, какой неслыханный чит пришел с этой связью, просто в восторге, но я напоминаю ему, что тут общаемся строго по делу.

— Игорь, ты у нас еще на больничном-же?

— Так и знал, что дело ты мне по любому найдешь. Я на завод лечу кстати, могу молока на всех, кому надо, набрать.

— Начинай работать по операции ЭКС. Львович нам рамки жесткие поставил. Подумай, где искать в первую очередь.

Игорь.

ЭКС — это экспроприация у экспроприаторов, термин из глубины веков. Говорят, даже сам Иосиф Виссарионович в молодости для дела революции ограбил Тифлисский Банк. Вот и Львович одной из первоочередных задач спустил нам такой вот план на ЭКС. Звездочка должна в течении месяца передать вполне серьезную сумму на баланс батальона.

Зачем? Первоочередная цель — печатный орган. Рассказывать, рекламировать. Именно для этого, для статьи в журнале, мы вчера и фотосессию снимали. Журнал — дело архисложное. Мало того, что в СССР действует цензура, и каждую статью или фотографию придется согласовывать, нам нужна своя типография, печататься в центральных — не вариант. Засаботируют, сорвут все сроки. Борьба-то за умы и популярность предстоит нешуточная.

Теоретически мы можем покупать для своей деятельности оргтехнику. Зарабатывать как объединению нам можно только после того, как отчитаемся за год о проделанной работе по основному фронту, тогда сможем официально и такие покупки делать. Сейчас же — только на пожертвования и взносы. И как насобирать взносы на целую типографию?

А еще предстоит крутой ремонт, практически стройка. На школьных завтраках так не сэкономить. Вот за такими мыслями и опускаюсь перед проходной завода, получив (надеюсь в последний раз) временный пропуск.

В отделе кадров уже ждут, спустя десять минут главный энергетик, Петр Николаевич Андреев, пожав мне руку, вручает пропуска на всю нашу могучую кучку, пачку талонов на молоко (за вредность производства) и отправляет с табелем получать спецовки. В принципе, Спицина уже изготовила нам стильную и пригодную для не очень пыльной работы форму, в которой я и щеголяю, но и эти комбинезоны пригодятся, особенно при ремонте. Сейчас и отнесу их на этот чердак общаги, еще вчера комендант, довольно перекрестившись, отдал нам ключ от входа на чердак. Ему хлопот меньше.

— Так что, шкафчики в раздевалке не нужны?

— Не-а, уже вот в такой форме будем прилетать, как на мне сейчас.

Энергетик понимает. Спецовки выдают тоже хорошие, и мы не дураки чтобы отказываться. На дачу или в гараж пристроим, по закону имеем право.

— Пока у вас неделя стажировки, вот эти белые каски носите. Потом сдадите технику безопасности в полном объеме, дам желтые. Без них вижу на площадке — премию срезаю.

— Петр Николаевич, еще вопрос. Заводская свалка.

— Что там?

— Там, получается, только отходы, правильно? Можно там что-то полезное для нашей деятельности искать?

Эх, поспешил Влад, без торгов трудоустроился, а надо было сразу, пока на завод из райкома давят, все плюшки себе выторговывать. Теперь вот выступаю в роли просящего. Объясняю что хочу.

— Иди к заму по эксплуатации. Он нормальный, бумажку вам подпишет, чтобы охрана не дергалась. Только что берете, будете у него визировать. Если вывозить что-то решите, то к начальнику ВОХРа.

Да нет проблем. Нормальные они тут все, это с партийный руководством выпрашивать каждую закорючку приходится. а здесь мужики дело делают. Зам без всяких византийских намеков диктует текст заявления от лица председателя районного отделения общественной организации, и я ставлю закорючку за Дэна. А что, документов о создании объединения еще нет? А меня это волнует? В смысле, что не волнует совершенно. Визирует, хлопает печатью. По отчетам там ничего ценного нет, а если вы, ребята, серьезно займетесь, то и не будет, правильно?

В ожидании когда откроется палатка с молоком, решаю прошвырнуться по заводской свалке уже официально.

Влад.

Чердак отличный, но треугольная крыша без слома крадет больше половины площади, да и ходить по доскам, являющимся потолком третьего этажа жилых помещений долго нам не дадут. Будут жалобы на шум, и скоро нас отсюда попросят.

— Записывай, командир, что нужно. — начинаю прикидывать я. — Бетон — так… Площадь… Тут сто двадцать, два крыла по примерно сорок. Двести квадратов, сантиметров по пятнадцать. Тридцать пять кубов, это семь машин примерно.

— Охренеть.

— А ты думал просто пару мешков на станции тиснуть? Стройка — это всегда дорого. Далее. Пруток. По хорошему — двенадцать миллиметров, но и восьмерка на худой конец может подойти. Метраж… Шестиметровые замучаемся искать и привозить, будем четверку вязать. А, нам же Игорь сварку обещал изобрести, так что варить. Шаг сантиметров двадцать… В общем, грузовик такой арматуры нужен. Проволока… Ах да, сварка же.

— На крышу доски — пятерка? — командир тоже в свое время заказывал себе строительство дома, и кое-что понимает.

— Ага. Пять на пятнадцать, естественной влажности. Три с половиной метра. И таких нам… Если класть по ГОСТу, через каждые 60 сантиметров…

Мастерство не пропьешь, сразу говорю в кубометрах. Гвозди, саморезы… Листы кровельного железа. В общем, такой объем нам не купить и не украсть, в райкоме тоже с этими хотелками пошлют.

— Твою же мааать… — Дэн садится на какой-то старый диван. — Может так оставим?

— Не вариант. — выношу беспощадный строительный вердикт. — Обогревать зимой — теплопотери бешеные будут, чердак-же служит демпфером между теплыми этажами и улицей. Тут влага выступать везде будет, замерзать на щелях, потом сырость, вниз потечет.

— А если поэтапно строить?

— Конечно поэтапно, иначе никак. Смотри. Главное — залить бетонную плиту. Все, считай пол дела будет сделано. С плитой, если дождь, то вниз вода не пойдет. Ну рубероид кинем, все равно под доски тоже будет нужен.

— Еще и рубероид — чертыхается командир.

— Зато потом можем спокойно эту крышу разобрать, и хоть полгода тут копошится. До холодов. Сейчас арматурой уже можно заниматься, спокойно вяжем ее, вот сюда просунуть можно.

— Не спокойно, Влад, не спокойно. Спокойно — только ближайшие пару недель, слышишь, внизу долбят?

— Ага. Что это?

— Капремонт идет, жильцов на третьем этаже нет. Мне Чибисов из горкома сказал, что через две недели закончат. Тогда тут все только на цыпочках можно будет ходить.

— Мда. Долгострой у нас будет, и намучаемся, если все тихо делать. А блатные не помогут с материалами?

— Думаю, помогут. Но сам понимаешь, что именно «помогут». То есть, как говорится, деньги в кассу — культуру в массы. Ну и цена, разумеется, не по прейскуранту из «Стройтоваров» получится.

В слуховом окне, которое является окном только по названию (стекла кто-то запасливый из него свистнул) появляется Рома, который уже прочитал предварительную смету в чате.

— Ибо знаю я заботы ваши и нужды ваши. — нараспев цитирует он по памяти фразу из Писания.

— Немного самонадеянно, мне кажется. — иронизирует Дэн. — Или ты ЭКС придумал?

— Не ЭКС, но по материалам наметки есть. Вспомнил просто.

— Не томи.

— Вам сегодня в школе про металлолом объявили уже?

— Ну да. Хороший подвод нам зарисоваться, кстати. Соревнование между школами и все такое. Я фотик готовлю.

— Я точно помню что нам, в пятую школу, откуда-то привезут целый грузовик арматуры. Типа шефская помощь, наверное, у кого-то папа или мама в какой-то такой конторе работают, вот и сгрузят нам под это дело. Я хорошо запомнил, потому что прямо после Дня Победы драка будет прямо на школьной площадке, какая-то гопота с Жуковского начнет отношения выяснять и сильно этой арматурой друг друга покоцает.

— Ну хоть один пунктик сможем закрыть. — облегченно вздыхает командир. — Помню, этот хлам потом полгода вывести со всех школ не могли, у нас пройти невозможно было. Половину стадиона школьного мы тоже завалили в трудовом порыве. Пришлось на уроках труда еще неделю перекладывать компактнее. Так что у Евгения Ивановича наверняка смогу выпросить вообще все, что там пионеры натаскают. Городское хозяйство отдаст по себестоимости, то есть даром, и еще спасибо скажет, потому что куда его девать и само не представляет.

Я киваю понятливо. Нет у нас в районе мощностей по переплавке, а другие районы помогать не обязаны. Ну и хорошо. С арматурой можно будет начинать потихоньку. Да, подмазать какое-нибудь автохозяйство, для того чтобы все это сюда привезти, придется, но это уже мы потянем из зарплат. Игорь тоже наверняка что-то на свалке заводской найдет, в общем, тут главное — начать.

— Тоже посмотрю что у нас в школе притащат. Барахла много, шутка-ли, три дня таскали.

— Как три дня? — хором спрашивают у меня Дэн и Ромка.

— А что такого? — не понимаю я.

— Какие еще нахрен три дня? Суббота, седьмое. Субботник. После уроков таскаем металлолом. И все.

Ромка подтверждает. У них в пятой школе тоже один день это мероприятие. Запрашивает Спицину, та тоже говорит про один день в своей школе.

— Не знаю что там у вас, а у нас три дня. Пятницу и субботу после уроков, воскресенье — целый день. И санкции за неявку были просто драконовские, и сейчас предупредили.

— Да бред какой-то. Это же не картошка, это металлолом. Как такое возможно? Что-то неслыханное. Это не «бряк-бряк»? — намекает Ромка на последствия нашего вмешательства.

— Нет. И в «той жизни» тоже помню, что три дня было.

Игорь.

Набрал хлама столько, что еле дотащил до дома. Неплохая торцевая фреза нашлась, не до конца убитые диски на болгарку, пара метров хорошего стального профиля (которые я прямо там, свеженайденной фрезой и разрезал до удобных габаритов). Мотки алюминиевой и медной проволоки. Латунная труба и совершенно рабочий кран, даже прокладку не надо менять. Есть еще хороший рулон стальной сетки, но это или вдвоем тащить, или рубить ее на фрагменты, подумаю на досуге.

Тиски нашел поворотные хорошие, правда без подвижной губки, но это не проблема. Уже завтра собираюсь зайти в ремонтно-механический цех, заводить полезные знакомства. Отольют мне губки и нарежут в них резьбу, а то и договорюсь что эти водрузят на верстак, а мне отдадут целые (винный магазин работает с часу). Так что тиски я тоже оставил здесь, завалив какими-то подгнившими досками.

Смола вчера пришел-таки ко мне домой. Смешной он. Постоянно зыркал по сторонам, на предложение пройти на кухню, почифирять (я имел в виду только чай с сахаром, если что) — только уселся на кортах прямо в прихожей. Шепотом назвал адрес ювелира.

И вот я стою перед домом по названному адресу. Тимофей Юрьевич живет на Советском проезде, на втором этаже, квартира вон там. Прямо под окнами детская площадка, вполне приличная. Рычажные качели, песочница и горка, огорожена вкопанными автомобильными покрышками. Там скучает какой-то мужичок с Беломором и мелкой шавкой на привязи.

Увидев, захотел было пристроится рядом, но вовремя вспомнил, какой сейчас год на дворе. Нет же домофонов и камер. Сразу в подъезде кидаю в авоську кеды, надев на ноги стоптанные тапки. Все, я тутошний, если кто увидит. Вот, в соседний подъезд к другу бегал, уроки переписывать. А авоську вот сюда, за мусоропровод.

Иду наверх. Так, а это что у нас? Ладно, я все равно хотел подняться выше.

— Стой, боец. — уверенный голос раздается из закутка, куда выходят двери в том числе и квартиры ювелира. Монтер на табуретке деловито ковыряется в щитке.

— Стою. — А чего не постоять, мне самому интересно.

— Из какой квартиры?

Ну это азбука конспирации, меня этим не взять. Все заранее высчитано и осмотрено.

— Двадцать восьмая, а что?

— Утром телефон работал?

— И утром и час назад.

— Свободен.

Вприпрыжку, как и положено школьнику с шилом в известном месте, скачу выше. Так, а мне везет. Вот на четвертом та самая двадцать восьмая квартира, и не только в ней, но и на всех квартирах площадки вообще нет никого. Работают все, только-только обед кончился.

Замочек ерундовый, и приложив ладошку, даю сгусток НМЧ, который просто отводит язычок, даже ригеля нет. Хлопаю дверью, чтобы успокоить бдительность мужика с табуреткой. Что это не монтер и не электрик я понял сразу, просветив его чемоданчик. Медвежатник он, причем с очень крутым набором за двойным дном.

Это что, нас опередили? Слежу в интерфейс за этим телом. Да, соскочив с табуретки, опять полез к двери. На улице тявкает собачка. Визгливо и громко, в тишине пустого этажа прям ужи режет. Ого. А лжемонтер опять на табуретке. Получается, этот собаковод на шухере стоит? Гавканьем предупреждает коллегу о зашедших в подъезд, и он, оторвавшись от взлома, снова изображает телефониста. Понаблюдаю за ним еще.

Вот и открыл дверь, быстро заскакивает в квартиру. И никаких метаний, прямо от двери начинает все внимательно осматривать. Это кража не по принципу «схватил первое попавшееся и наутек», это капитальный шмон на пару часов. Наверняка кто-то еще и за ювелиром на рабочем месте наблюдает.

Описываю расклады текстом в интерфейс, пусть Ромка подключается, или командир. А я пока вот что сделаю.

Удобная советская привычка, видимо от коммунального прошлого хозяев — телефон на тумбочке в прихожей. Прикинув, набираю известный мне номер.

— Здорово, малой. Что, опять щемить пытаются? — слышно, что Коша еще спал. Даже завидно стало, так сладко он бормочет спросоня.

— Нет, с эти все норм. Ты это… Золотаря, что на Площади в ювелирном работает — знаешь?

— И чего?

— Да тут какие-то гастролеры квартиру его обносят, я и решил поинтересоваться, это нормально или как.

— Стой там, сейчас мы будем! — орет он. Уважаю профессионализм. Никакой раскачки, никаких уточнений.