- -
- 100%
- +
– Павел говорит, я худею. Что силы уходят.
Она опустила голову.
– Это правда. Я не хочу, но когда я рядом с тобой, я невольно… тяну. Это как голод. Я не могу не пить. Но я пью не тебя, Егор. Я воду пью. Колодезную. Если я не буду пить её, я рассыплюсь, умру по-настоящему. А если буду пить только её – тебя не трону. Обещаю.
– А ночью? Во сне?
– Во сне я не контролирую. Поэтому ты должен меня будить. Сильно будить. Если надо – бей, щипай, кричи. Я не обижусь. Только… – она запнулась. – Только не целуй. Никогда больше. Обещай мне.
– Обещаю, – сказал Егор.
Он обнял её, прижал к себе. Холод её тела уже не пугал – стал привычным, почти родным.
– Я буду, – сказал он. – Буду будить. И бороться буду. Вместе с тобой.
– Спасибо, – прошептала она.
***
Вечером, когда солнце уже садилось, к ним зашла бабка Нюра. Вошла во двор, покосилась на Катерину, села на лавку, тяжело дыша.
– Игнат где? – спросила.
– В сарае, баб Нюр, – ответил Егор. – Позвать?
– Не надо. Я к тебе.
Она помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила:
– Павел был?
– Был.
– Рассказал?
– Рассказал.
– И что думаешь?
– Думаю, что Катя не такая. Она борется.
Бабка Нюра вздохнула.
– Молодой ты, Егор, глупый. Любовь у тебя в глазах, а разума нет. Но, может, оно и к лучшему. Потому что только любовь её и спасёт.
– А вы… вы верите, что можно спасти?
Старуха посмотрела на него долгим взглядом.
– Не знаю, – сказала она. – Я таких случаев не видала. Все, кто возвращался, пили живых и уходили обратно. А она… она другая. Может, потому что дитя носит. Может, потому что любит сильно. Не знаю.
Она поднялась, опираясь на клюку.
– Ты вот что, Егор. Если она ночью пойдёт к колодцу – не пускай. Любым способом не пускай. А если уйдёт – не ходи за ней. Потому что если ты за ней пойдёшь, обратно не вернёшься. Она тебя не удержит, а колодец заберёт.
– Понял.
– И Павлу скажи, пусть динамит готовит. Если что – будем колодец валить. Всей артелью.
Она ушла, шаркая по грязи, маленькая, сгорбленная, но удивительно прямая для своих лет.
***
Ночь опустилась на хутор быстро, как всегда весной. Стемнело, зажглись звёзды, и ерик зашумел громче, будто тоже готовился к чему-то.
Егор и Катерина лежали в постели, держась за руки. Она молчала, глядя в потолок. Он слушал её не-дыхание и ждал. На этот раз он приготовил верёвки – на всякий случай. Привязал её запястья к изголовью, не сильно, но крепко. Она не сопротивлялась, только посмотрела благодарно.
– Егор, – сказала она вдруг.
– А?
– Если я не проснусь… если уйду… ты не вини себя. Ты сделал всё, что мог.
– Не говори так, – он сжал её руку. – Не смей. Ты проснёшься. Я тебя разбужу.
Она не ответила. Только повернула голову и посмотрела на него. В темноте глаза её светились слабым, голубоватым светом.
– Я люблю тебя, – сказала она. – Помни это.
– И я тебя.
Она закрыла глаза. И через минуту началось.
Сначала дрожь пальцев. Потом глубокий, булькающий вздох. Потом она села на кровати, не открывая глаз, и рванулась вперёд. Верёвки натянулись, впились в запястья.
– Катя! – Егор схватил её за плечи. – Катя, очнись!
Она не слышала. Тянулась к выходу, сильная, несмотря на свою худобу, и тащила его за собой.
– Не пущу! – закричал он, обхватив её. – Слышишь? Не пущу!
Она замерла. Глаза открылись – пустые, чёрные, без зрачков. Смотрели сквозь него. Потом моргнула раз, другой, и чёрная пелена схлынула, уступив место обычным, карим, родным.
– Егор… – прошептала она. – Опять?
– Опять, – ответил он, прижимая её к себе. – Но я удержал.
Она всхлипнула, уткнулась лицом ему в грудь.
– Спасибо… спасибо тебе…
– Спи, – сказал он. – Я рядом.
За окном шумела ночь, и вода в колодце поднималась всё выше, чёрная, густая, готовая принять новую жертву. Но в маленькой хате на Сухарной горел свет, и двое людей боролись с тьмой – каждый по-своему, но вместе.
А Павел в эту ночь не спал. Сидел у окна, смотрел на стекло, слушал тишину. И ждал стука.
Подушечками пальцев. По стеклу.
Тихого. Ритмичного.
Который не прекращался двадцать лет.
Глава четвёртая с половиной. День
Утро выдалось такое, что Егор проснулся не от петухов – от солнца. Оно лезло в щели ставен жёлтыми, тёплыми пальцами, шарило по половицам, по стенам, по иконам в углу, и пыль в его лучах танцевала медленно, как в церкви. За окном уже вовсю орали воробьи, где-то скрипела колодезная журавль – соседка тащила воду, – и пахло так, как пахнет только в конце апреля, когда земля уже прогрелась, но ещё не высохла: сырой чернозём, прошлогодняя листва, чуть дымок от протопленной с вечера печи.
Егор полежал немного, глядя в потолок. Рядом, на кровати, спала Катерина. Спала по-настоящему – не тем странным, неживым сном, когда она просто останавливалась, а обычным человеческим сном: щека прижата к подушке, губы чуть приоткрыты, волосы разметались по наволочке. Она дышала. Ровно, спокойно, и от этого дыхания грудь её поднималась и опускалась, и это было так обыкновенно, так правильно, что у Егора защипало в глазах.
Он не стал её будить. Осторожно выпростал руку из-под одеяла, сел, натянул штаны, рубаху. Босиком прошлёпал в горницу, где отец уже возился у печи.
– Чего рано? – спросил Игнат, не оборачиваясь.
– Не спится, – ответил Егор. – Солнце разбудило.
– Ну и правильно. Делов нынче много. Крыша у сарая течёт, вчерась глядел – дыра. Надо залатать, пока дожди не пришли.
– Залатаю, батя.
Егор умылся из рукомойника, вытерся рушником, сел за стол. Отец поставил перед ним чугунок с кашей, налил молока. Ели молча – по-мужски, быстро, без разговоров. Только Игнат изредка поглядывал в сторону комнаты, где спала Катерина, и вздыхал.
– Спит ещё? – спросил он.
– Спит, – ответил Егор. – Пусть спит. Ей отдыхать надо.
– Ну-ну, – отец покивал, встал, собрал посуду. – Я во двор. Курям задам, потом за сеном схожу. А ты крышей займись.
– Займусь.
Игнат вышел, прикрыв за собой дверь. Егор допил молоко, поставил кружку, прошёл в комнату. Катерина лежала всё так же – щека в подушку, волосы по подушке. Он постоял, глядя на неё, потом наклонился, поцеловал в висок. Кожа была прохладной, но не ледяной – как у человека, который только что встал из-под одеяла. И пахло от неё не колодцем – хлебом, молоком, тем самым, прежним, живым.
– Просыпайся, – шепнул он. – Солнце уже высоко.
Она пошевелилась, поморщилась, как кошка, которая не хочет просыпаться, потом открыла глаза. Карие, тёплые, сонные.
– Егор? – голос был хриплым, спросонья.
– Я. Вставай, завтрак на столе.
Она улыбнулась – той улыбкой, от которой у него всегда теплело внутри, – и потянулась. Долго, сладко, хрустнув костями. Потом села, поправила волосы.
– А который час?
– Уже около восьми.
– Ой, – она всплеснула руками. – Проспала. А батя?
– Уже покормил, во дворе.
– Ну вот, – Катерина нахмурилась, но тут же рассмеялась. – Старый, а всё сам. Ладно, встаю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.