scarabaeus

Глава 1

СТРАХ

«Не выключайте меня! — кричал Адам во сне, отмахиваясь от химер. — Я не хочу слушать музыку сфер!».

Мокрый и дрожащий он присел на краю кровати и вгляделся в густую темноту, словно искал в ней того, кто смог бы его успокоить.

(Вопрос из темноты):

— Жить будешь?

Адам ответил не раздумывая:

— Буду… Ещё как буду.

Его рука нащупала на тумбочке пачку с последней сигаретой. Адам закурил, несмотря на бешеный темп, которым жило его молодое испуганное сердце. Вчера он напился до беспамятства. И позавчера крепко выпил. В общем, три дня беспробудного запоя по случаю годовщины со дня свадьбы, и как наказание — неминуемая абстиненция с беспричинной тревогой и отчётливым страхом сиюминутной смерти.

Без шуток: он действительно боялся, что вот-вот умрёт. Сердце не выдержит, в мозгу лопнет сосуд… Да всё что угодно может случится с ним сейчас. Он не готов умереть в двадцать семь лет. Он только начинает жить и понимать тайные смыслы жизни. Он по-настоящему боялся смерти, и потому потушил сигарету.

В темноте смутным силуэтом пошевелилась его жена. Его Ева. Вот она вскарабкалась верхом на упавшего навзничь Адама и недвусмысленно дала понять, что хочет, хочет даже во сне.

— Ты меня точно угробишь, — простонал Адам, чувствуя твёрдость и жажду в своём безразличном к сердечным мукам похотливом паху. — Что творит, что творит чертовка…

Адам опасался за своё переполненное до краёв сердце, готовое остановиться или разорваться в его груди, но вместе с тем не смел отказать ей, гибкой и горячей, задававшей темп для обоих. И вот, после недолгих потуг и усилий с её стороны, оно случилось. Яркая вспышка под звон колокольчиков в ушах. Последний сладкий всплеск. Последняя волна удовольствия. Отчаянные толчки следуют один за другим в унисон её бёдрам, заполняя всю её сияющей радостью, стремительным счастьем, липкой любовью из сдавленных криков и мокрых объятий.

Кончено.

Адам замер, ощутив, как отвратительно захлебнулось его сердце, переполненное до краёв. «Только бы не расплескать!» — заклинал Адам, стиснув руками тугой зад жены. Предсмертный холодок полз от груди к лицу. «Интересно, — успел подумать Адам, — чего больше в такой ответственный момент, когда умираешь: боли или удовольствия? Или одно скрадывается другим?». Кое-кто сравнивает секс со смертью. Ерунда какая-то. Мысли Адама пытались извернуться, но его воображение само рисовало неминуемую для всех непроглядную тьму, сырость земли, тесноту заточения в гробу и хлад могилы: паводки по весне, капель с крышки гроба, сочащаяся сквозь подгнивающее дерево, падающая на лоб мертвеца, в зашитый нитками рот… Брр! Не лучше ли в печь, в топку, так для страховки, на всякий случай, чтобы не очнуться в могиле по примеру героев Эдгара По? Вот и Гоголь, поговаривают, очнулся в гробу и стал терзать ногтями крышку, покуда не задохнулся под землёй, перевернувшись набок — таким его и нашли, когда перезахоранивали. Чего боялся, бедняга, при жизни, то и получил. Сплошной мрак, жирные пиявки под носом, копошение белых червей… Адам поморщился, подавив в себе приступ тошноты. Уж лучше заживо сгореть в печи крематория, нежели отдаться на съедение червям. В топку, и всех делов! «Меня уже не станет, — размышлял Адам. — Только тело останется. А что есть такое «Я»? Уши, голова и туловка? Где прячется моя душа?». Адам зажмурил глаза: страшно смотреть в чёрное беззвёздное небо. Небытие. Одно для всех. Смерть, как приключение, от которого никому не отвертеться. Старение, как программа, которую можно отключить. В детстве Адам наивно полагал, что рождение в качестве награды за данную ему жизнь даровало ему бессмертие. Теперь же знание смерти, знание неминуемого конца тяготило его душу и тревожило его беспокойное сердце. Двадцать семь лет! Адам открыл глаза, не в силах сносить гримасы химер.

— Рожи кривляются, — произнёс он вслух.

— Какие рожи? — спросила жена. — Где рожи?

— В моей голове, — пояснил Адам. — Вот закрываю глаза и вижу рожи. Одни сменяются другими, а завтра они проявятся в каждом рисунке на обоях, на ковре, на одеяле дюжиной гримас… Они пыжатся, плямкают и шамкают.

— Я тебя не понимаю.

— С моё попьёшь, тогда поймёшь.

— Пить надо меньше, — резонно заметила Ева, отвернувшись к стене. — Выпей реланиума. Только не похмеляйся больше.

— Звони в «скорую», — с раздражением попросил Адам. — Своим звони.

— Не нужна тебе «скорая», — с не меньшим раздражением возразила жена. — В первый раз что ли? Ведь сам себя накручиваешь.

Адам признался:

— Я сейчас умру.

Ева лишь усмехнулась:

— Ты ещё меня переживёшь!

В этот момент Адам почти ненавидел свою жену, с которой прожил всего один год. Сколько раз со дня свадьбы он её ненавидел? «Много, — признался себе Адам. — Много-много раз». И демонстративно повернулся к жене спиной. Пусть винит себя за то, что знала и ничего не сделала. Завтра она его не добудится, не дозовётся, прикоснётся к уже охладевшему телу и закричит от ужаса, от осознания собственной глупости. Он её предупреждал, просил, а она ничего не сделала. Приедет «скорая» и констатирует смерть. «Сердечная недостаточность», — скажут ей после вскрытия её же коллеги врачи. Потом, на кладбище, она изведёт себя стенаниями и упрёками, что знала и ничего не сделала…

Утром, как ни в чём не бывало, Адам очнулся с тяжёлой головой и воспоминаем обиды на жену. Адам продолжал жить. За окном уютно шелестел дождь. На стене висела картина маслом с видом на Ключевской вулкан. Ева хозяйничала на кухне, готовила завтрак на двоих. На тумбочке перед Адамом стояла бутылка пива, предусмотрительно оставленная Евой со вчерашнего дня. «Я тебя люблю, — расплылся в довольной ухмылке Адам. — Ева, ты прелесть». Жестокое похмелье давало о себе знать и после первых глотков живительного пива, но всё же отступало с каждым последующим глотком, избавляющим от ночных кошмаров и тревожных предчувствий.

— Полегчало? — полюбопытствовала за завтраком жена.

— Надеюсь, — ответил ей Адам, с трудом проглатывая омлет. — Жаль пиво кончилось.

— Тебе хватит, — отрезала Ева. — Кто вчера умирал? Кто просил вызвать «скорую»?

— Всё, молчи, — прервал её Адам, бросив на стол вилку. — Спасибо.

— На здоровье, — сказала Ева, хрустнув красным наливным яблоком. Адам с прискорбием покосился на пустую пивную бутылку, тяжело вздохнул и погладил себя по груди, где покалывало его молодое сердце.

— Ты бы хотела жить вечно? — спросил он вдруг жену.

— Не-а, — ответила Ева, убрав ноготком мизинца белую яблочную крошку с чёрной щеки. — Некоторые мудрецы думают, что вечная жизнь скорее наказание, чем благо. Если вдуматься, они правы.

— Словоблудие, — не согласился с ней Адам. — Диалектика умников, мечтающих о бессмертии. Они себя обманывают. Все хотят жить вечно.

— Я не хочу жить вечно, — возразила Ева.

— Почему? — допытывался Адам.

— Представь себе: ты живёшь, а все твои близкие, все твои друзья умирают один за другим.

И подумав, Ева добавила:

— Вечная жизнь — это вечное одиночество.

Адам выслушал жену не без удивления, никак не ожидая от неё столь прозорливого и вместе с тем простого комментария.

— А я хочу жить вечно, — настаивал Адам на своём. — Хочу быть вечно молодым, вот как сейчас в двадцать семь лет. Мужчина в полном соку. И я бы нашёл, чем занять себя в вечности. Я бы не скучал, не сомневайся. Учёные говорят, что старение надо приостанавливать, как вредоносную программу. Почему бы её вообще не выключить? Зачем нам знать о сырости узких могил и точащих бренное тело червях, которые копошатся в теле, в нём и зародившись. Смерть в жизни. Не помню, в «Гамлете», кажется… Король в червяка, червяк в рыбу, рыба на завтрак бедного рыбака. Все мы смертью повязаны. Не хочу. Жить хочу до смерти. А потери и одиночество пережить можно, когда у тебя в союзниках время, помноженное на самое себя, то есть на вечность, а время, как известно, лучший лекарь. Дар рождения изначально заслуживает бессмертия.

— На вот, скушай яблочко, — перебила Ева, протянув Адаму райский плод. — Съешь его и проживёшь много-много лет. Тысячу лет. Вечность, если ты того так сильно хочешь.

Адам покосился на изящную змейку, вытатуированную на красивом шоколадном плече Евы, и произнёс:

— Очень символично.

Но яблоко взял и даже откусил немножко. Выдающийся кадык Адама заметно дрогнул, словно в его горле и впрямь застрял кусок яблока.

— Ну? — спросила Ева, глядя на Адама в упор. — Прошло?

— Что прошло? — не понял Адам.

— Твоё сердце, — сказала жена. — Оно ведь перестало колоть?

Адам прислушался к себе: сердце его, в самом деле, не кололо и никоим образом не давало знать о недавнем недомогании.

— Перестало, — признал Адам, привычно погладив себя по груди.

— То—то же, — улыбнулась Ева, озорно встряхнув чёрными кудряшками своих воздушных волос. — Я никогда тебя не обманываю.

— Дай бог, — улыбнулся Адам в ответ.

Иногда Адаму казалось, что его жена обладает даром телепатии или, на худой конец, крайне обострённой интуицией, особенно когда она вот так загадочно прищуривала свои огненные карие глаза. За год совместной жизни он лишь укрепился в своём убеждении.

В двадцать шесть лет, устав от случайных случек и настроив себя на размеренный образ жизни, Адам женился на смазливой, компактной и гибкой во всех отношениях восемнадцатилетней барышне по имени Ева — очень смешливой и обаятельной негритянке, студентке медицинского училища. Разумеется, их редкие имена в знакомстве и дальнейшем сближении сыграли далеко не последнюю роль.

Адам любил фантазировать о совместном с женой будущем. Вот у них рождается первенец: пухлый и здоровенький мальчик без признаков порока сердца (Адам сильно переживал по этому поводу, зная о своей плохой наследственности). Ещё через пару лет Ева родит ему прелестнейших девочек-двойняшек. Мокрые пелёнки, бессонные ночи, «родная кровь», вкус грудного молока, которое Адам обязательно попробует, воскресные пикники у озера, хруст роликовых коньков (кто быстрее: Адам-отец или Адам-сын?), учебники арифметики (как приятно обнаружить искомое число!), спорт с сыном, общая с ним коллекция музыкальных дисков («Он так на тебя похож»), прыщики у дочерей и верность жене… Целая жизнь, уместившаяся в одном предложении. «Как мало времени у нас, — с грустью констатировал Адам, — и так жалко утраченного прошлого». Потом сын женится, да и дочери повыскакивают замуж (Адам-дедушка спрячется за высоким свадебным тортом и даст волю слезам, глотая их пополам с приторным пуншем). Как прекрасны дочери в белых платьях невест! Сын снимет торжество на видеокамеру, чтобы смотреть запись в те редкие моменты, когда семья собирается в родительском доме на новогодние праздники. Адам-дедушка будет сентиментальным, станет плакать по пустякам и распускать нюни уже на первых аккордах «Времён года» Вивальди или на детских мультиках, когда один кот, к примеру, изойдёт ручьями слёз, проникнувшись острой материнской любовью к утёнку, которого перед тем хотел живьём сварить в кастрюле. А потом Адам умрёт в окружении детей и внуков. Ева переживёт его на год… Вся жизнь, уместившаяся в одном абзаце.

— Посмотрим диск с нашей свадьбой? — предложила Ева под вечер.

— Давай, посмотрим, — согласился Адам, безуспешно сбивая неумолимую жажду холодным квасом. Ева загрузила диск в лоток проигрывателя и нажала кнопку пуска. Началась запись, приправленная торжественной музыкой, смонтированная и разбавленная радужными титрами. Адам давно заметил, что все воспоминания, зафиксированные на камеру, теряют какое-то очарование внезапности, когда вспоминаешь то, чего в записи нет. Так он вспомнил молодого человека с видеокамерой, по ту сторону экрана, который чуть не подрался с другим оператором с чужой свадьбы, не поделив с ним лучшие места для съёмки на улице. Адам помнил и колдуна, местную знаменитость, также не попавшего в объектив камеры. Он возник ниоткуда. Ему тут же налили стакан водки и дали денежку. Встряхнув пепельно-чёрными космами, колдун пожелал молодожёнам счастья и попросил вторично наполнить стакан. О потусторонней силе колдуна ходили легенды. Колдуна боялись, пуская слухи о силе его проклятий тем, кто пожадничал и отказал ему в выпивке. Но и о силе его благословения говорили не меньше, аргументируя слухи конкретными примерами счастливых браков тех, кто не обидел старика. Отец Евы (наш пострел везде поспел) вручил колдуну непочатую бутылку дорогой водки, возможно для этого случая специально и припасённую, после чего колдун присоединился к другой свадьбе. Ничего такого на диске не было. И казус с бокалом оператор снял не сначала, увлёкшись лицами всех-всех-всех гостей. Когда Ева выпила шампанское и бросила свой бокал о землю, тот не разбился, а отскочил, будто резиновый, вернувшись аккурат в правую руку Евы. Потом невеста кидала через плечо букет в толпу незамужних девушек. Букет угодил в самый эпицентр протянутых к небу рук, и когда толпа девушек расступилась, любопытным взорам собравшейся публики предстала маленькая старушка настоящий божий одуванчик. Все засмеялись и зааплодировали великовозрастной счастливице, смущённой курьёзным обстоятельством, сулившим ей скорого жениха.

— У нас есть сигареты? — спросил у жены Адам.

— Ты вчера все скурил, — сказала Ева, не отрывая глаз от экрана телевизора. — Смотри—смотри, каравай кусаем!

Ева—невеста нагнулась к караваю, чтобы надкусить его, и нечаянно дунула через нос на мелкую соль, потешно пыхнувшую ей в лицо.

— Ой! — взвизгнула Ева, закрыв лицо руками. — Неловко как вышло.

Наблюдая за Евой-женой, наблюдавшей, в свою очередь, за Евой-невестой, Адам невольно анализировал минувший со дня свадьбы год, пролетевший для него незаметно. Стало ли в их отношениях с Евой больше любви? «С её стороны, пожалуй, — отвечал на свои вопросы Адам. — Она привязалась ко мне, привыкла, узнала меня в быту». А как же сам Адам? Что стало с его любовью? «Она никуда не делась, — стараясь себе не врать, размышлял Адам. — Просто любовь стала честнее по отношению к самой себе. Без иллюзий и выдумок. Любовь стала нормой». Взвешивая все «за» и «против» относительно того, кто в молодом союзе вёл себя искреннее и ответственнее, как того требует институт семьи, Адам вынужден был оставить первенство за Евой, хоть она и моложе его. Она стойко сносила все его капризы, перемены в настроении, раздражительность и тягу к спиртному. Ева почти смирилась с главным недостатком Адама — намечающийся алкоголизм (издержки холостяцкой жизни, когда Адам напивался в слюни и приводил к себе очередную девушку лишь за тем, чтобы не оставаться дома одному). Он мог не пить месяц, другой, но потом неизменно срывался и на неделю уходил в запой. К пьянству Адама Ева не имела никакого отношения. «Определённо! — честно признавался Адам. — Всё моё пьянство от каких-то нелепых страхов и внутренней неудовлетворённости самим собой». Алкоголь, в подавляющем большинстве случаев, и являлся основной причиной конфликтов, порой весьма серьёзных, возникавших время от времени между молодожёнами. И всякий раз, выходя из запоя, Адам обещал завязать с пьянством окончательно (обещал, главным образом, себе). В редкие минуты покаяния Адам поражался терпению жены, чьи недостатки, по сравнению с его, казались пустяшными и по-детски несущественными. Себе самому Адам пообещал с самого начала, что с Евой он не расстанется никогда. Если люди встречают друг друга с таким трудом, то почему они так легко расстаются друг с другом? «По нынешней статистике каждая вторая пара разводится, — сокрушался Адам. — Я не хочу, чтобы мы считались вторыми. Мы будем первыми всегда. Мы проживём до глубокой старости, нарожаем кучу детей и умрём в один день». Если не так, то зачем весь этот ритуал со свадьбой? К чему тогда все эти траты, долгие приготовления и дальние родственники, приехавшие на торжество, бог знает, с какого лукоморья? «Халявные деньги, — усмехнулся про себя Адам. — Большинство, наверно, так и поступают».

Когда на экране телевизора после официальной части пьяные в дым родственники и гости, споившие в итоге и самого оператора, чья камера кочевала из рук в руки и даже пару раз упала, пустились в непрерывный пляс, Адам незаметно задремал на диване. Он видел себя, стоящего на холме с видеокамерой в руках у подножия пробудившегося после многолетней спячки пузатого вулкана. Сделав наезд объектива на ближайший панельный дом, в одном из зажжённых окон Адам увидел тёмнокожую девушку, скрестившую на груди руки. В девушке Адам безошибочно угадал свою жену. Она ждала его. Ждала своего Адама, а он всё никак не шёл домой, увлечённый съёмками природы. В кратере вулкана сверкнули огненные брызги. Поток лавы перелился через край и потёк вниз к панельному дому, где ждала своего Адама ничего не знавшая о вулкане Ева. Адам бросил видеокамеру и наперегонки со стремительной лавой побежал с холма домой, чтобы спасти жену. Неожиданно он уткнулся во что-то гладкое и круглое. То был шар, величиною с панельный дом. Повинуясь интуитивному чутью, Адам попробовал сдвинуть шар с места. Безумная затея удалась. «Надо закрыть течь, — мелькнуло в голове Адама. — Заткну кратер громадным шаром и остановлю лаву». Катить шар на вершину урчащего вулкана оказалось делом не сложным, но шар постоянно скатывался вниз, едва достигнув краёв кратера. Адам не отчаивался и не оставлял попыток, закатывая шар наверх. Постепенно он слился с шаром в одно целое. Он погрузился во чрево гигантского шара и раскалил его добела, раскалил до прозрачного состояния. Шар сделался стеклянным. Адам бежал наверх внутри стеклянного шара. Он, собственно, стал стеклянным шаром, воздвигая на вершину вулкана самого себя. Адам скатывался и поднимался снова. Скатывался и поднимался снова. Скатывался и поднимался… Снова и снова. Из-за частого трения стекло обратилось в жидкую радужную субстанцию. Стеклянный шар превратился в мыльный пузырь. И когда Адам с тысячной попытки накрыл таки кратер вулкана собой, мыльный пузырь лопнул. Адам хрюкнул, вздрогнул и очнулся от дрёмы. Ева сидела рядом с ним на диване и с ностальгической улыбкой просматривала свадебный фотоальбом. Фильм кончился. Адам угрюмо вспомнил про пустую пачку на тумбочке в спальне, сходил в туалет, прошёлся туда-сюда по квартире и решительно открыл шкаф, сняв с вешалки белоснежный вязаный свитер.

— Я за сигаретами, — пояснил он, заметив в глазах жены немой вопрос.

— Я с тобой, — сказала Ева, подскочив с дивана. Зная упрямый характер жены, Адам не стал возражать. «Думает, я за пивом, — усмехнулся он, залезая в джинсы. — Хочет сама убедиться, что куплю сигареты, а не пиво». Ева натянула брюки и наспех накрасилась.

— Идём? — поторопил её Адам.

— Идём, — отозвалась Ева, потерев у зеркала пухлыми губами.

Город успел погрузиться в вечернюю влажную синеву и вспухнуть разноцветьем витринных огней. Продуктовый магазин располагался в трёх минутах ходьбы от дома. По пути Адам заглянул в киоск печати, где приобрёл традиционный для себя лотерейный билет, который покупал каждую неделю вот уже третий год подряд, ничего, впрочем, до сих пор не выиграв. В магазине Ева не отходила от мужа ни на шаг, дабы он украдкой от неё не купил горячительного. Адам взял с полки две бутыли с квасом, кое-что из продуктов по совету жены и с недовольным видом уязвлённой свободы поплёлся к кассе за блоком сигарет. Обратно супруги шли молча каждый под своим зонтом. «Порой она просто невыносима, — возмущался Адам, чуть отстав с покупками от жены. — Её упрямство и контроль меня добивают. Если захочу напиться, то напьюсь, и никто меня не остановит». Когда Ева перепрыгнула грязную лужу на обочине и собралась перейти дорогу, из-за угла на бешеной скорости вылетел чёрный автомобиль. Адам успел схватить жену за руку и рвануть её прочь с дороги. Автомобиль неожиданно вильнул к обочине и с ног до головы окатил супругов водой из лужи. Ева так и застыла на месте, оторопев от ледяных брызг. Чёрный автомобиль сбавил скорость, как если бы его водитель любовался результатом содеянного. Адам растерянно моргал глазами и громко фыркал, стараясь осознать произошедшее. Автомобиль между тем весело посигналил супругам. Ощутив в животе жжение закипающей ярости, Адам всё сообразил, побросал покупки, схватил с земли так кстати подвернувшийся под руку булыжник и метнул его в сторону автомобиля. Булыжник удачно угодил в заднее стекло, разбив его на миллион белых-белых осколков. Чёрный автомобиль резко затормозил и замер на месте. Из салона вылезли двое: двухметровый водитель и его лысый пассажир в очках. Оценив нанесённый автомобилю ущерб, они переглянулись и не спеша направились к супругам. Адам стушевался, но лишь на мгновение — он посмотрел на мокрую жену, на мокрого себя, и прежний гнев вновь обуял его душу, подавив чувство страха.

— Ты что, падла, бессмертный? — ехидно спросил двухметровый водитель, нависнув над Адамом.

— Смотри куда едешь, скотина! — крикнул Адам, сжав кулаки и приготовившись к неравной схватке.

— Вы это специально сделали, — встряла между ними Ева. — Специально въехали в лужу, чтобы нас обрызгать!

— Весело вам, да? — заводился Адам, намереваясь ударить верзилу под выгодно выпирающую вперёд челюсть. — Развлечения у вас такие?

— Чего ты с ними возишься? — сказал лысый, быстро приставив к груди Адама травматический пистолет. — Только время зря теряем.

Через секунду прозвучал выстрел в упор. Пуля вонзилась в самое сердце Адама. Как подкошенный, он рухнул на асфальт. Ева вскрикнула и кинулась к мужу. Двухметровый водитель и лысый стрелок в очках поспешили сесть в автомобиль, и под оглушительный визг буксующих шин сорвались с места. Раскрытый зонт Евы прощально запрыгал по мокрому асфальту вслед за чёрным автомобилем. Красное пятно крови, как жуткий громадный паук, ползло по белоснежной груди Адама. Ева упала на колени и принялась тормошить мужа, взывая к небесам и господу.

— Нет!!! — взмолилась Ева, взяв в руки тяжёлую голову мужа. — Не умирай, прошу! Пожалуйста, не оставляй меня! Господи, не дай ему умереть! Господи, не отнимай его у меня! Я всё сделаю, господи, только не забирай его сейчас! Молю тебя… Адам, очнись! Не оставляй меня! Адам, пожалуйста. Так не честно!

— Тише-тише, — вдруг прошептал Адам, пошевелившись в руках Евы. — Башку оторвёшь

2. ЧУДО

Врачи, сделавшие сложную операцию на сердце Адама, со знанием дела заявили, что подобный исход в стрельбе на дороге, иначе как чудом назвать нельзя. Другим чудом Адам посчитал и автокатастрофу с участием чёрного автомобиля, покинувшего место гнусного преступления, на запредельной скорости вылетевшего с узкого моста и рухнувшего в пропасть (оба пассажира также разлетелись по частям в радиусе ста метров). Как бы то ни было, пулю вынули, а сам Адам быстро пошёл на поправку. Более того, сердечные недомогания и кардиофобия остались для Адама в прошлом — обновлённое сердце заработало с удвоенной силой, будто его подменили врачи на операционном столе. Лёжа в больничной палате, Адам много думал о себе, о Еве, многое в своей жизни переосмыслил, и всё произошедшее расценил, как знак свыше. Получив второй шанс, он бросил пить, бросил курить и занялся лёгкой атлетикой. Отныне он следовал трём основным принципам здорового образа жизни: чёткий распорядок дня, правильное питание и крепкий восьмичасовой сон. Даже мысли Адама, в основе своей отличавшиеся глубоким пессимизмом и застарелыми страхами, преобразились через призму добродушного отношения к себе и окружающим.

— Знаешь, ты стал совсем другим человеком, — заметила как-то Ева.

— Знаю, — сказал Адам. — И как тебе твой новый муж?

— Я от него в восторге! — сходу ответила Ева. — О таком подарке судьбы я не смела и мечтать.

Просыпался Адам в семь утра, выпивал стакан свежего молока и отправлялся на пробежку по району. Из еды Адам отдавал предпочтение овощным и рыбным блюдам, пил свежевыжатые фруктовые соки, томатный сок и много-много самой обыкновенной воды. Вечером Адам уходил на спортивную площадку во дворе дома или в спортзал «разогнать кровь и размять кости». Три раза в неделю он с Евой посещал любительскую секцию по волейболу, где отличился в ловкости и скорости чуть ли не с первого дня занятий. Адаму и этого показалось мало, и он попробовал себя в парашютном спорте, совершив ряд удачных прыжков и преодолев в себе давний страх высоты. О своей прошлой жизни Адам вспоминал с ужасом, не понимая себя прежнего, словно того Адама взаправду убили в дождливый вечер выстрелом в упор. Никогда обновлённый Адам не чувствовал себя в столь великолепной форме. Он подолгу гляделся в зеркало и увиденным оставался вполне довольным. Светлые коротко подстриженные волосы, овальное скуластое лицо, стального цвета ясные глаза, мужественный с ямкой подбородок, белозубая улыбка… Чем не писаный красавец? Высокий рост, осанистая худощавость, длинные руки, крепкие ноги и общая плавность телодвижений, низкий голос и заразительный смех делали Адама в глазах женщин весьма привлекательным мужчиной. Кроме того, он выглядел моложе своих лет. «У меня лучший в мире муж, — любовно приговаривала Ева. — Глаз да глаз нужен, чтоб не увели». В отношениях между супругами произошли очевидные изменения в лучшую сторону, когда оба партнёра стали понимать друг друга с полуслова, уважать друг друга и ценить каждую минуту, проведённую вместе. «Всё, не могу больше: ты меня измотал! — задыхалась Ева в жарких объятиях ненасытного Адама. — Право, второй медовый месяц я не переживу… Как? Опять!?» Судьба и здесь не осталась в долгу, после стольких стараний и ожиданий подарив супругам радостную весть. Через девять месяцев Адам в первый раз взял в руки завёрнутого в пелёнки и в голубое одеяло новорождённого сына, названного в его честь. С возникновением во вселенной Адама младшего для Адама старшего началась по-настоящему новая — полная приятных забот жизнь. Свою привязанность к сыну, свою пронзительную любовь к нему, Адам ощутил в первый же вечер, когда Ева пеленала ребёнка — увидев, как сынишка беспомощно сучит крохотными ручками и ножками, путаясь в пелёнках и маминых руках, Адам украдкой смахнул скупую мужскую слезу. С ролью отца новоиспечённый папаша справлялся на ура. Он легко смирился с бессонными ночами, связанными с капризами и постоянным плачем ребёнка. Адам ничем не брезговал и во всём помогал жене, вплоть до стирки сотен грязных пелёнок. Часто он сам купал сына в ванночке, быстро пеленал его и занимался присыпками. С каждым днём любовь и привязанность к ребёнку крепла в Адаме и множилась, наполняя его душу восторгом и жаждой жизни.