Чтобы быть живым, нужно умереть для мира

Часть I

На дворе стоял далекий 1985 год. Первое сентября. Я зашел в класс и уселся на заднюю парту среднего ряда. Передо мной сидели двое новеньких – Андрей Андреенко и Василий Васькин. Прошу заметить, что это отнюдь не вымысел в подборке мной имен со схожими фамилиями, а действительность.

Познакомившись с новыми мальчиками, я счел Андрея скучным и неинтересным, а вот с Васькиным в дальнейшем, гуляя, проводил свободное время, всячески подшучивая над ним. Детские забавы, состоящие из прогулок на природе и стройках, подходя к своему завершению, оканчивались для Васькина тем, что я его выводил из себя вроде бы безобидными обязательствами. К примеру, когда он был непоколебим к моим попыткам вывести его из эмоционального равновесия, стоило мне его назвать лысым кукушонком, он останавливался, параллельно растянув губы так, что уголки не задирались, и со сжатыми кулаками начинал на меня надвигаться. Слегка нарушив мое личностное пространство, вполголоса, остановившись, сквозь гримасу произносил: «Слушай, знаешь, ну все!», прибавив после каждого произнесенного слова многозначительную паузу, наталкивая на размышления о серьезности его дальнейших действий. Но, вопреки ожиданиям, Василий лишь топал ногой, разворачивался и уходил.

Василий был конопат, с квадратным лицом и вдобавок коренаст. Школьный костюм сидел на нем, кстати, неплохо, не хватало только галстука, чтобы скомплектовать в себе образ будущего начальника.

Однажды на уроке литературы учебник у всего класса был раскрыт на месте фото памятника Ленину во весь рост, указывающему пальцем в светлое будущее, и соответствующей тематикой текста. Я по-прежнему сидел в среднем ряду, но ближе к доске, и соседом по парте на сей раз у меня был Василий.

Выбрав удачный момент, когда учительница была занята, я достал из кармана пиджака бутылек с зеленкой, который принес с собой в школу как предмет аптечки, и брызнул на фото Ленина в учебник «Родной речи» своему соседу. Васькин растянул губы, что-то пробормотал и поднял левую руку, потом облокотил ее на правую, лежащую на парте.

Поняв, что он хочет съябедничать, я привстал со стула и стал тянуть руку, сотрясая ей в нетерпении высказаться. Учительница жестом подняла меня со стула, и я выпалил:

– А Васькин вот что сделал! – И указал пальцем в его учебник.

Анна Егоровна – так звали учительницу – подошла и, увидев расплывчатое зеленое пятно на облике вождя пролетариата, сказала:

– Васькин, вон из класса!

Василий медленно встал, так же медленно повернулся на меня с уже знакомой вам гримасой и, произнеся в мой адрес сквозь зубы: «Собака!», вышел в коридор. От всего произошедшего мне стало смешно, и я, не сдержавшись, прыснул, после чего Анна Егоровна попросила удалиться и меня.

Когда Василий увидел меня выходящим из класса, дабы скрасить его одиночество, он приблизился ко мне со сжатыми кулаками и произнес:

– Слушай, знаешь, ну всё!

Толкнул ногой и, развернувшись, отошел на незначительное расстояние, а вдогонку услышал от меня язвительное: «Васькин!» – с акцентом на букву «и».

Но за все мои проделки он меня прощал, как только встречался глазами с моей беззаботной улыбкой. Мы вновь гуляли и болтали в меру интересов, на которых соприкасались наши личности. Но Васькин был слишком обстоятельным, чтобы я воспринимал его всерьез, и нет-нет он уходил домой раздосадованный после моей очередной шутки.

Еще у меня был друг – Миша Аноп, с ним мы познакомились ранее, еще в первом классе.

Вот как это было. Я, как и все дети, проходя в помещение и видя еще незнакомых ребят, остановил взор на выделяющемся из толпы мальчике с большими задумчивыми глазами. Весь его вид источал благородство. И я загорелся желанием с ним подружиться. Я подошел к нему и представился. Он охотно сделал обратный жест. Тогда я себе и представить не мог, что наша дружба продлится долгие годы. Кстати, ему тоже доставляло удовольствие допекать Василия.

После же нас троих самыми последними приняли в пионеры, и то я не прочел торжественной клятвы, но об этом далее…

Несмотря на то что я был девятилетним мальчиком, в классе я прослыл антисоветчиком. Одной из причин этого послужил рисунок гроба на всю доску с надписью на нем фамилии генерального секретаря, ушедшего на тот момент в мир иной, и это Черненко.

У меня сохранилось фото нашего класса, где все с галстуками (пионерскими) и лишь трое ранее упомянутых без него. Принимать в пионеры нас водили в кинотеатр «Искра», что и ныне расположен в г. Владивостоке, но реконструирован и являет собой торговый центр.

Как Мишу приняли в пионеры, я не помню, когда же Василий читал торжественную клятву со сцены в микрофон перед значительной аудиторией, состоящей не только из детей, но и из взрослых, я, стоя сзади, уколол его раскрытым пионерским значком в задницу, после чего он айкнул на весь зал. Анна Егоровна быстро повязала ему галстук.

После этого настала моя очередь. Но я никак не мог успокоиться после озорства и рассмеялся в микрофон. Анна Егоровна, чтобы не было чего похуже, быстро повязала мне галстук, и я отправился восвояси.

В одиннадцать лет я исписал двенадцатилистовую тетрадь поэмой «О Васькине» – задорную юмореску.

В двенадцать же лет мы с Михаилом вдвоем часто гуляли вместе и придумывали разные смешные истории про нашего одноклассника Василия, пересказывали друг другу в устной форме и смеялись.

А однажды Михаилу пришла в голову идея, что он будет писать фантастические рассказы о межпланетных путешествиях Василия, а я добавил: «Я тоже буду писать про него!» Мы, каждый исписав по двенадцатилистовой тетради, дали друг другу почитать.

Через некоторое время мы уже обменивались стопками черновых. А через четыре года у меня дома стояли две шестидесятисантиметровых стопки рукописей. Я стал давать свои сочинения знакомым, в том числе и взрослым.

Моей маме очень нравились мои сочинения, и она, прочтя, с нетерпением ждала продолжения.

К сожалению, рукописи у меня не сохранились, и я попытаюсь что-то приукрасить, что-то воссоздать и представить вашему вниманию…

В комнате мерно постукивал маятник старинных часов, не нарушая тишины, а, напротив, сливаясь с ней, потому что не создавалось помех возникшей беседе.

– Васенька, подойди! – произнес прикованный к кровати старик своему внуку.

– Что, дедушка? – подойдя к умирающему, спросил внук.

– Я хочу открыть тебе страшную тайну: я, Терентий Измайлович Васькин, прилетел на Землю с далекой Соберказы, системы Грейбудри, что в созвездии Ядовитого Паука, отсюда не видать.

– Что-что, дедушка? – изумился внук, не соглашаясь с услышанным в силу несовершенности восприимчивости звуковых колебаний слуховыми каналами.

– Да-да, Васенька, ты, дорогой, не ослышался, твой дед – инопланетянин.

– А бабушка? – вырвалось у Василия.

– Твоя покойная бабушка, Клавдия Тимофеевна, имеет земные корни, а теперь живет на Луне, я ее туда отправил, чтобы увеличить срок жизни (ее) в пятьсот раз. – С этими словами дед видоизменился, позеленел, осунулся, и глаза в оправе век стали абсолютно круглыми. Он бодро встал с кровати и, подойдя к внуку, положил зеленые кисти рук ему на плечи и, надавив, принудительно усадил на стоящее за спиной того кресло.

– В земной трансформации мое тело износилось и готово к смерти, до Соберказы мне не добраться, а преодолеть такое незначительное расстояние, как от Земли до Луны я могу посредством телепортации. Мой вид не предусматривает долгого нахождения в вашей атмосфере, а, как ты видишь, я принял свой истинный облик, все остальное я расскажу тебе, явившись во сне на второй день нашего прощания.

– Подожди, дедушка! – собравшись с силами, молвил Василий.

– Скоро мы с тобой свидимся. И с бабушкой. Она, кстати, ничуть не изменилась. А похоронили мы вместо нее кабанью тушку, которая, по моим подсчетам, совпала с массой ее тела, и я придал свинине облик твоей бабушки.

С этими словами дедушка достал у себя из орбиты правый глаз и на глазах у оторопевшего внука раздавил его в ладони. Последовала вспышка, как при сгорании магния, и дедушка-инопланетянин растворился в пространстве, оставив вместо себя аккуратно стоящие тапочки.

Минуло два дня, скоро должны были приехать из командировки оба его родителя, работающие на одном предприятии в одной конторе. Васькин наложил несколько кусочков камбалы в тарелку своему питомцу – коту Уть-Уть, и тот на запах из зала прошмыгнул на кухню, вкратце благодарно шаркнув головой и боком туловища хозяину о ногу. Вмиг оказавшись подле лохани, урча стал расправляться с трапезой. Василий сделал заданные уроки под не мешающие ему песни Высоцкого, раздающиеся негромко из винилового проигрывателя, и на словах из динамика: «Кто сказал, что Земля умерла, нет, она почернела от горя…» – распахнул окно в своей комнате и, высунувшись по пояс в проем, увидел в палисаднике, расположенном прямо под его окнами (а жил он на втором этаже двенадцатиэтажки), проклюнувшиеся сквозь почки листики саженцев кустарника, удачно перезимовавших и вот теперь на исходе апреля показавших свои индикаторы отхождения от зимней спячки в виде характерного окраса весенней листвы, насыщенной хлорофиллом. Один из кустов – в ассоциации мышления Васькина – напомнил ему карликовую яблоньку, где вместо фруктов ветви были облеплены «малочисленным народцем» – воробьями. И «яблоки» менялись местами, чирикали, дрались. Птичий галдеж настолько заворожил Василия, что он представил себя одним из них, только со своим разумом, явившимся во впредь упомянутую компанию, чтобы поведать им, что он человек, живет своей жизнью и что в помыслах не имеет намерений никак им навредить, поэтому они совершенно зря разлетаются, лишь завидев его на подступах к своим шумным мероприятиям.

Тут мимо аккуратно смонтированного заборчика, обрамляющего палисадник, вслед за кошкой пробежал большой дворовой пес Гургурей, но вскоре завершил свое преследование, потому что та забралась на дерево и оттуда взирала на преследователя, то и дело встающего на задние лапы не в силах смириться с тем, что хоть на зубок не попробовал вкуса кошачьей шерсти.

– Гургурей, нельзя! – выкрикнул в окно Василий. Они были знакомы, и мальчик не раз подкармливал бродягу.

Пес повернулся и, увидев в окне знакомое лицо, приветливо завилял хвостом. Гургурей стал носить данное прозвище благодаря Василию. Тот обожал нарекать братьев наших меньших не по шаблону, а всякими замысловатыми именами, которые не перекликались не только с русским языком, но, по-моему, и со всеми остальными, которые выдумывал сам, а когда делился этим с детворой, те принимали их на ура.

Гургурей был размером со взрослую овчарку, но имел при этом бледно-рыжий окрас и висячие большие уши. Он любил Василия и неоднократно при встрече с ним гулял, пока не встречал себе подобных особей, на этом их общение прекращалось.

Вася коснулся ногами пола комнаты, в которой только что висел на подоконнике, и, мимоходом взглянув на часы, засобирался в школу, ни на минуту не забывая о последнем своем разговоре с дедом, его исчезновении, о том, что в грядущую ночь он должен был ему поведать, и, наконец, о том, что же он по этому поводу скажет родителям, которые в грядущую пятницу должны будут вернуться из Находки из командировки. Василий собрал портфель, попил чая с халвой, переоделся в школьный костюм и, миновав пределы многоквартирного дома, устремился к близстоящей школе. Переполнявшие голову мысли о том, что он наполовину инопланетного происхождения, придавали ему уверенности, а предстоящая ночь сулила встречи с неведомым.

Миновал день, наступил поздний вечер, Василий захотел спать.

Он лег под одеяло и закрыл глаза. Лишь только началось погружение в сон, перед ним появилась картина: пустой зал, заполненный непонятным свечением, и силуэт его деда, приближающегося к нему. Когда тот подошел близко и они поприветствовали друг друга, дед сказал:

– Межпланетный космический корабль, на котором я прилетел на Землю, переходит, внук, тебе, он находится в выдвижном ящике трельяжа и состоит из сплава металлов, которых нет на Земле. Даже утраченному людьми булату не сравниться с ним по прочности, не одна сотня напильников обречена сточиться об сей сплав, они даже на йоту не сточат фтальвидатник – так именуется корпус космического аппарата. А увеличить его (корабль) можно кодовым словом «бл-дюк» и так же уменьшить. Но только не вздумай это делать дома, иначе все бетонное сооружение разделится на куски. В общем, уйдешь с ним в лес, найдешь просторную поляну и увеличишь его. После же произнесешь кодовое слово «улай», и в корабле появится достаточное для входа овальное отверстие. Как только ты в него зайдешь, скважина сузится и исчезнет. В корабле находится преобразователь кислорода, двигатель работает на вакууме и черпает его из космоса, перегреву не подлежит. Тебе лишь стоит вслух произнести координаты желаемого путешествия, и аппарат в мгновенье ока очутится в заданном уголке Вселенной. Для безопасности я даю тебе оружие – лизер, преобразующий фотоны света звезд в испепеляющий для объекта луч. Возьми. – И дед протянул Василию странный светящийся шарик. – Как с ним обращаться, разберешься сам.

Василий принял оружие и проснулся. Когда привстал с кровати, обнаружил лежащий под рукой лизер.

«И откуда дед взял, что я хочу быть путешественником, да еще и межпланетным? – мелькнула в голове нашего героя мысль. – Но что же мне сказать родителям по поводу исчезновения деда?»

И вдруг увидел на дедовом диване замороженную свиную тушу, которая на глазах стала видоизменяться, и вскоре перед его взором возникло бездыханное тело его деда.

Приехали родители. Василий соврал им, что дед умер. Не буду утруждать читателя дальнейшей подготовкой к погребению и самими похоронами. А перейду сразу к тому, как инопланетный дедушка на расстоянии от Луны до Земли транспортировал живого поросенка в идентичное подобие своего внука, но с программой как у биоробота выполнять привычные функции Василия, чтобы ни в школе, ни дома, ни где-либо еще не заметили подмены.

Обрадованный тем, что все сложилось подобным образом, Василий не стал дожидаться, когда родители зайдут в его комнату, сунул в карман лизер и космический корабль и, хлопнув входной дверью, скатился по перилам на первый этаж. Покинув дом, он поднялся на близстоящую сопку, где обычно с друзьями жег костры, и, достав из кармана космический корабль, напоминающий шкатулку, поставил посреди поляны и произнес кодовое слово, которое для большей загадочности именовал волшебным.

Аппарат в мгновенье ока увеличился до размеров двухэтажного дома, и Василий, подойдя к нему, произнес второе волшебное слово, чтобы открылась дверь. И тут же посреди блестящего куска металла появилось овальное отверстие, в которое без труда и проник наш герой. Разъем исчез.

Василий оказался в детской комнате своей квартиры, подле него стоял пульт управления с табло, на котором виднелся перечень обитаемых планет, до которых он мог добраться в мгновенье ока, минуя расстояние, через специальные коридоры в пространстве.

«Как хороший дед, он все предусмотрел, даже отсек с пультом управления сделал в виде моей детской комнаты», – мелькнуло в голове у Василия.

Он, немного помешкав, выбрал планету для своего первого путешествия. По-дедовому она называлась Микюкля, и, произнеся название вслух, почувствовал небольшой толчок… Дверь в корабле открылась, и наш путешественник вышел на залитую лучами местного светила поляну. Приглядевшись, он увидел, что среди синей травы на тонких стебельках вместо лапок из земли произрастают небольшие птицы, размером с наших голубей. И вдруг на глазах у Василия одно такое создание изо всех сил забило в воздухе крыльями и оторвалось от стебля ввысь. Оказалось, птица не одинока, вместе с ней в небе кружило приличное количество пернатых. Василий подошел к одному из растущих на стебельке и спросил:

– Кто вы?

На это птица ответила ему человеческим голосом:

– Мы маркуды – цветкоптицы, растем, пока желание к полету не победит страх перед смертью, ведь если мы отрываемся от стебля, то к вечеру умираем, но зато проводим остаток жизни в головокружительном полете! – С этими словами цветкоптица забила крыльями и, оторвавшись от стебля, взвилась в местное небо, освещаемое двойной звездой, напоминающей неразделенные клетки в процессе деления.

Тут наш герой увидел, как к его ногам с небес упало одно из таких крылатых созданий. Оно было мертво. Затем еще одно и еще. Вечерело. Светило слишком быстро начало прятаться за гору, обдав все вокруг голубоватым свечением. Тут взгляд нашего героя остановился на одной цветкоптице, которая и не собиралась взлетать.

– А почему ты не взлетаешь? – вырвалось у Василия.

– Я очень боюсь смерти и поэтому сменил уже десяток поколений. И у нашего народа слыву мудрецом, который много повидал на своем веку. Но что я видел на своем стебле, если так и не решился посмотреть на мир с высоты птичьего полета, а значит, никакой я не мудрец, каковым меня все считают, а просто трус!

– Ну, ладно, не убивайся ты так. Хочешь летать вместе со мной в разные закутки Вселенной?

– Но как это возможно? – спросила цветкоптица, которую, как выяснилось, зовут Смудбоусом.

Василий вынес из космического корабля цветочный горшок, который стоял в его комнате, так искусно оформленной его дедом, чтобы напоминать внуку о Земле, и, окопав цветкоптицу, пересадил ее в горшок и, занеся в космический корабль, поставил на журнальный столик.

Смудбоус оказался очень интересным собеседником, и Василий, обследовав свой космический аппарат и разобравшись в его широких возможностях, при помощи робота-помощника, которым являлся второй отсек в корабле, сконструировал гусеницы с платформой, на которые установил цветочный горшочек с Смудбоусом (Смудо – такое простое имя цветкоптице дал Василий), и задал ритм управлять платформой силой мысли. На удивление, гусеницы двигались довольно быстро. Мальчик принялся изучать корабль и его возможности. Он даже разобрался, как во время путешествия из одной галактики в другую можно продлить время, дабы космический аппарат не доставлял на следующую планету так быстро. А в третьем отсеке висело чудо-зеркало, взглянув в которое можно увидеть свое будущее в запечатленных моментах отражений, стоящих друг за другом по мере своего удаления в будущее и так до самой смерти, но из-за того, что каждое грядущее отражение загораживает впереди стоящее, ничего невозможно разобрать. Это изобретение принадлежит деду Васькина – Терентию Измайловичу, носящему такую же фамилию. Но как уже узнает из очередного ночного видения наш герой, настоящее имя деда – Фискул Тудмейк.

Между тем корабль, который Василий нарек «Эстронедой Васькинедой», совершил посадку на планету Фокипию. Наш герой не стал будить своего нового пернатого друга, который, нахохлившись, спал на своем стебельке, а, произнеся волшебное слово, вышел из «Эстронеды Васькинеды» в лесу, где на деревьях повсеместно росли удивительные листья – рыжие не от местной осени, а в силу входящей в состав древесного обмундирования меди. Наш герой двинулся навстречу восходящему светилу, которое тут же мысленно, как первопроходец, нарек Свизлубулой. Долго ли он шел, коротко ли, продираясь через колючий кустарник, но оказался перед скалой, в которой прямо перед ним виднелось достаточное для прохода в пещеру отверстие.

Василий замешкался, но вдруг из отверстия в скале ему навстречу вышел инопланетянин трехметрового роста. Его морщинистое лицо и седая борода создавали впечатление весьма почтенного возраста. Одет он был в черную шкуру какого-то животного, держался довольно бодро. И, не размышляя, что же ему делать дальше, подхватил нашего героя под мышку, скрылся с ним в недрах пещеры, путь через которую лежал в абсолютной темноте, лишь под сводами то там, то здесь мерцали синие точки, похожие как на светлячков, так и на звезды. Наконец впереди появился свет, напоминающий пламя большого костра, и выяснилось, что так оно и было: посреди зала, выдолбленного в пещере с неровными стенами и сводом, полыхал большой костер, а рядом лежали заготовленные на поддержание огня бревна. Старик бросил нашего героя на расстеленные повсюду шкуры и, поднеся блестящую при свете костра цепь на конце с кандалами, закрепил ее у Василия на правой ноге и звякнул защелкой.

А сам начал исполнять никогда не виданный мальчиком ранее ритуальный танец, неистово прыгая вокруг костра. Васькин, напуганный, сидел на корточках и пытался расстегнуть на лодыжке замок, но конструкция была не земная, и нашему путешественнику не удавалось освободиться. Когда незнакомец закончил ритуал, он выхватил подобие земного ножа и, приблизившись к Васькину, воткнул ему его под сердце. Тот вскрикнул от внезапной боли, а затем отключился от потери крови и остановки сердечной мышцы. Когда старик вынул у бездыханного Василия сердце, положил его в колбу с какой-то жидкостью. Оно, оказавшись в новой среде, стало биться, несмотря на перерезанные артерии. А Василию между тем старик влил в грудь какую-то розовую жидкость и приложил руку к ране, которая мгновенно заросла. И наш герой открыл глаза.

– Что ты со мной сделал? – испуганно выкрикнул он, не подозревая, что тот поймет.

– Миркунсий, – представился незнакомец. – Ты уже третий землянин, которого мне доставляет Фискул, мой названый брат с планеты Соберказа.

– Но ведь так зовут моего деда, и он именно оттуда, – сказал Василий.

– Никакой он тебе не дед. Он просто принял облик твоего деда, которого доставил мне прежде тебя на 15 земных лет, а еще раньше – и твою бабушку, которым я, как и тебе, извлек сердца и влил вместо них розовую жидкость – кунуккулу, которая не растекается, подобно крови, а, подобно огненным всполохам, только циклично вспыхивает и исчезает… вспыхивает и исчезает, вытесняя таким образом кровь и заставляя ее притекать обратно. На этой планете все происходит своим чередом, не ускоряясь, напротив – замедляясь, но время проходит почти неощутимо для течения жизни, и оттого процесс старения в сотни раз длиннее, чем на вашей Земле. Твой дед, бабушка и ты должны будете умереть. Вскоре я убью вас, так и не дав вам попрощаться. Не оттого, что я такой изверг, просто мои чары должны подействовать лишь при соблюдении определенных правил, вы все должны быть без сердец и оставаться живыми, ваши сердца бьющимися должны быть скормлены чудовищу – Симере, который имеет семь ног и, соответственно, передвигается на семереньках. И наконец, вы должны быть умертвлены в одно время на этом ритуальном костре, не видя друг друга, но так, чтобы не лишать вас зрения. Но и это решаемо. Когда заходит наше светило, наступает абсолютная тьма, даже огонь в пещере становится невидимым, а поэтому неспособным освещать. Даже насекомые кузмис, которых ты видел, когда я нес тебя сквозь грот, вроде ваших светлячков, становятся бесцветными. Но пламя, несмотря на то что невидимо, не перестает сжигать вещество. И в этом ритуальном костре я сожгу вас, лишь зайдет наше светило. А сожгу я вас на ощупь, но ничего, справлюсь.

– А для чего тебе нас убивать? – спросил Василий, размышляя, как ему выкрутиться из создавшейся ситуации.

На это Миркунсий ответил:

– Тогда я и мой брат (названый) Фискул сможем жить, как галактики, миллионами световых лет, мы владеем древней магией, способной подчинить себе целые кочи.

– А что такое коча?

– Вы думаете, что Вселенная одна и состоит из галактик, на самом же деле вселенных, подобно атомам, пруд пруди, и они составляют из себя так называемые кочи, но и коча еще не предел составным звеньям гигантских частиц, для которых наши тела элементарнее в звеньях нисхождения атомарной массы тех частиц, в которых будут уместными единицы нейтрино.

Чужак закончил и стремительно удалился вон.

Василий нащупал в кармане лизер и испепелил свои оковы при помощи него. Затем, достав из костра горящую палку и поднявшись на ноги, побежал к выходу, но по пути наткнулся на ответвление в пещере, в котором тоже, как и в месте, где был пленником Василий, полыхал костер. На привязи был его дед. Не теряя ни минуты, наш герой вызволил его из-под оков и поторопил за собой. Вскоре беглецы достигли еще одной расщелины в скале, в которой томилась бабушка Василия. Луч лизера испепелил и ее оковы. И вот они, уже втроем выбравшись из пещеры, – что дед, что бабушка – отправились за внуком, как за вожатым, к космическому аппарату «Эстронеда Васькинеда», как нарек корабль Василий.

Оказавшись внутри корабля, все трое отдышались, и дед сказал внуку: