Амина-кислота

4. Казематы

Мы начали собираться, чтобы двигаться дальше. Надевая сумку с оглушающим порошком себе на пояс, я вдруг понял интересную вещь и решил поделиться ей с Машей.

– Слушай, – сказал, – как это ни парадоксально, но связывавший нас тросик, который должен был осложнять нам жизнь, не раз нам помогал и даже спасал!

– Да? – удивилась Маша, – например, когда?

– Когда дрались с Горой, – сказал я, – когда ловили туманников. И вообще, он не давал потеряться нам в темноте. Что-то такое в этом было.

– Мне кажется, трудностей он доставлял больше, – скептически сказала Маша.

– Не без этого. Но это была как бы наглядная демонстрация того, что значит «работать в связке», слышала такое выражение?

– Может, и слышала, – пожала плечами Маша.

– Ну так вот! Эта связка дала нам возможность хорошо узнать друг друга и научиться доверять, потому что наши жизни зависели друг от друга. Знаешь, я даже немного скучаю по тросику… не по ошейникам, а именно по тросику, – сказал я.

– Хотел бы его вернуть? – с интересом посмотрела на меня Маша.

– Нет, ни в коем случае! – улыбнулся я, – но опыт был интересный, и его стоит проанализировать. Такой эксперимент по развитию взаимного доверия между людьми, которые не очень друг другу нравятся… нравились! – поправился я.

– Вообще-то, мы и до тросика уже нормально вместе действовали. Не в нём дело, – сказала Маша.

– Да? – я задумался, вспоминая все пройденные нами перипетии, – может быть? ты и права. Но мне всё же кажется, что он сыграл свою, и немаленькую роль.

Небольшая пещера, по которой мы шли от озера, была очень сырой. Вода капала с верхнего свода и буквально сочилась из стен. Под ногами было много луж, там, где воде некуда было убежать в какую-нибудь трещину.

Настроение у нас было приподнятое, даже несмотря на то, что мы находились непонятно где, и из этой дыры вообще могло не оказаться выхода. Но, зато, за нами сейчас никто не наблюдал, силы у нас были ничем не ограничены, к тому же в нашем распоряжении остались магические артефакты в виде кокона защиты и оружия.

– Знаешь, что? – вдруг остановилась резко Маша, – а ведь нам очень повезло! – потрясённо сказала она.

– Да, конечно! – согласился я, – что именно ты имеешь в виду?

– А ты с чем согласился? – подозрительно спросила Маша.

– То, что мы встретились? – подмигнул ей я.

– Я вообще не об этом, – Маша не оценила мой шутливый тон, – я серьёзно говорю. Помнишь «мотивацию», которую они применили ко мне, когда ты отказался идти дальше? Повезло, что они не включили её, когда мы сбежали!

– Да, – задумался я, – ты права… но причин может быть несколько. Они к тому моменту, как мы избавились от ошейников, ещё могли толком не знать, что случилось. Было вообще непонятно, живы мы или нет, ведь у нас получилось устроить там хаос и неразбериху. А потенциал они потом могли прикрутить на всякий случай. Возможно, у них есть какие-то правила на этот счёт. Когда происходит что-то непонятное, отключать игрокам магию. На всякий случай. А вот делать больно, это уже наказание. А для наказания нужен повод. Если бы мы не освободились от ошейников, возможно дело бы до этого и дошло. Но мы вовремя успели. Да они в неразберихе могли просто забыть про эту «мотивацию».

– Ну да, – согласилась Маша, – к тому же если нас не видно, совершенно непонятно, какой эффект она даёт. Ну, сделали нам больно, и что? Чем им поможет, если мы, неизвестно где, будем корчиться на полу? Бежать не будем, разве что.

– Именно! Чтобы использовать этот метод воздействия, желателен визуальный контакт с объектом. А его как раз и не было, – сказал я, – в общем, всё это в прошлом, и, надеюсь, никогда не повторится.

– Смотри! – вдруг сказала Маша и ткнула вперёд рукой.

Я посмотрел и тут же погасил свой светоч.

Впереди из-за поворота пещеры шёл слабый свет. А свет в пещере это… признак присутствия людей, как минимум. Мы с Машей обменялись многозначительными взглядами, которые были лучше слов. Не произнося ничего вслух, только по глазам мы поняли, что дальше идём тихо, соблюдая осторожность, и готовимся к бою.

Маша сняла с себя лук и, достав стрелу, наложила её на тетиву. Кивнув мне, осторожно направилась на свет.

Надо же, сделала всего один выстрел в жизни, а ведёт себя теперь как заправская лучница! Не слишком ли самоуверенно? Хотя какая мне разница? Пусть, если ей нравится. Всё равно у неё остаётся её мощный дар, так что если из лука выстрели неудачно, всегда есть другие способы остановить врагов. Да и стрелять в упор взрывающимися стрелами тоже много ума не надо. Главное не себе под ноги пальнуть, а в остальном нормально.

Глядя на неё, я тоже решил немного усилиться. Набрал горсть песка из поясной сумки. Мало ли что?

Мы осторожно приблизились к повороту и выглянули. Через пару десятков метров наша пещера примыкала к какому-то вполне рукотворному коридору. Мы тихонько подошли туда и прислушались. Было тихо, только редкая капель из пещеры нарушала почти звенящую тишину.

Перед нами был каменный коридор, где пещера, по которой мы пришли, являлась просто трещиной в стене. Порода треснула, разошлась и разорвала кладку, состоящую из больших слегка округлых камней.

На потолке шёл ряд светильников. Они висели через каждые метров тридцать… Не очень яркие, но один из них был как раз напротив трещины, поэтому именно в этом месте, было довольно светло. Сам коридор изгибался, и, возможно, даже шёл по кругу. По крайней мере, с нашей точки наблюдения, казалось, именно так.

Вдруг тишину нарушило какое-то шарканье и бормотанье. Мы и так вели себя тихо, но здесь вообще замерли и вжались в стену, ожидая, что будет.

Через некоторое время из-за изгиба коридора показался старик, ноги которого были вместо обуви обмотаны какими-то тряпками. Да и вся его одежда была сильно изношена и изорвана. Он, скособочившись, нёс ведро. Давалось ему это нелегко, груз был слишком тяжёлый для его возраста и здоровья. Однако он всё равно упрямо шёл вперёд, всё время что-то бормоча себе под нос.

Мы немного отступили назад, в тень пещеры, чтобы он нас не заметил. Когда он проходил мимо, до нас донёсся неприятный запах. Непонятно от чего пахло, то ли от него самого, то ли от ведра, которое он нёс.

Бормотание было слышно хорошо, но понять слова по-прежнему не получалось. Но эмоции в этом монологе присутствовали, как будто дедок доказывал кому-то что-то, стараясь быть очень убедительным.

Когда он прошёл мимо нашей пещеры, мы осторожно выглянули. Он продолжал всё так же шаркать по коридору ещё метров пятьдесят, потом подошёл к боковой стене, в которой тоже, видимо, была какая-то дыра или трещина, и вылил туда содержимое ведра. Пройдя ещё немного, он наклонился куда-то, наверное, в очередную трещину в стене, и что-то там зачерпнул своим ведром. Покрутив в нём жидкость, он вылил её туда же, куда и в первый раз.

Картина выглядела так, что дед принёс вылить какие-то помои, потом сполоснул ведро и теперь собирался идти обратно.

– Смотри! – шепнула Маша, – на нём ошейник!

И в самом деле! Я этого сразу не заметил, потому что на шее было намотано какое-то тряпьё. Но сквозь него в нескольких местах проглядывал точно такой же ошейник, какие мы и сами носили недавно. Только вот, без поводка.

Я и до этого думал, что с дедом нужно будет попытаться установить контакт, но увидев ошейник, понял, что сделать это нужно просто обязательно!

Когда дед направился в обратную сторону, я сделал шаг вперёд из тоннеля. Маша, после секундного колебания, последовала за мной. Мы стояли и ждали, когда он приблизится. Он нас заметил, это было понятно. Но вот только виду вообще не подал, разве что бормотать перестал. Он бы, наверное, так и прошёл мимо нас, если бы я не заговорил.

– День добрый! – как можно будничней сказал я.

– Убить меня хотите? – спросил дед.

– Нет, – удивился я его вопросу, – для этого не нужно было бы здороваться!

– Вежливость никто не отменял! – сказал дед, – так будете меня убивать? – и в голосе его послышалась надежда.

– Только если вы будете на этом очень настаивать! – сказал я.

– Настаивать не буду, желать себе смерти плохо, – серьёзно покачала головой дед, – но вот если бы вы сами…

– Я могу обдумать вашу просьбу, – кивнул я, – но мне нужно будет кое-что взамен!

– Не проблема! – усмехнулся дед, – всё, что смогу отдать, отдам, только вот, боюсь, вы будете разочарованы…

– Нам нужна информация, знания, – сказал я, – уж точно не ваши вещи и не ведро!

– Да! – вдруг сказала Маша, и сморщила нос. Ведро и сейчас продолжало источать зловоние, даже после того, как старик его ополоснул.

– Тоже не проблема, – расплылся старик в улыбке беззубым ртом, – что рассказать? Где родился, где женился, где учился? Что интересует?

– Не это, – сказал я, – нам нужно знать, что это за место, что вы здесь делаете и почему… в общем, всё, что касается текущего момента, а не вашего прошлого.

– Место? – старик тяжело вздохнул и, задрав подбородок, почесал его снизу, – поганое место! Я называю его «казематы».

– Тюрьма, что ли? – сдвинул я брови.

– Не только, – прищурился старик, – обычно это ещё и защищённое место в крепости… ну или на корабле, но в нашем случае крепость лучше подходит!

– Но и тюрьма, да? – решила уточнить Маша, которая, как и я, не поняла, опроверг старик значение этого слова или нет.

– И тюрьма тоже, – кивнул он.

– И кого же здесь содержат? – спросил я.

– И содержат, и охраняют! – сказал старик, – самое ценное, из того, что есть.

– При всём уважении, – вздохнул я, – а можно говорить не загадками, а просто рассказать нам, в чём дело?

– Можно, – удивился моей просьбе старик, – я вроде бы и рассказываю! Вы извините, я с людьми почти не разговариваю, не с кем просто, так что, может быть, что-то и неправильно делаю. Но вы спрашивайте, поправляйте меня, я секретов чужих хранить не собираюсь.

– Ну, давайте начнём по порядку, – кивнул я, поняв, что дед, в самом деле, ничуть не стремился нас запутать, а просто изъясняется, как умеет, – кому принадлежит это место? Кто хозяин? Кто здесь главный?

– Принадлежит Воланду, будь он проклят во веки вечные, де Морту! – спокойно сказал старик.

– А вы не боитесь так говорить? Вдруг мы от него пришли? – удивилась Маша.

– Наоборот, я надеюсь, что вы от него пришли и передадите ему то, что я сказал слово в слово… да вот только это вряд ли. Если бы вы были от него, то не задавали бы эти вопросы, – вздохнул старик.

– Ну, тут пятьдесят на пятьдесят. Мы потом тоже можем рассказать, кто мы и как здесь очутились, – сказал я, – конечно, если будет интересно.

– Не очень, честно говоря, – покачал головой старик, – единственное, чего я хочу, так это умереть, но без греха самоубийства. Очень боюсь на том свете расплаты за это… вы это, не забудьте, что убить-то меня обещали, ладно?

– Мы не забудем, но может быть, постараемся переубедить, – сказал я.

– Не получится! – уверенно сказал старик.

– Ладно, когда до этого дело дойдёт, тогда и узнаем, – сказал я, – а сейчас лучше продолжим разговор… кстати, а люди Воланда де Морта не могут сейчас сюда нагрянуть неожиданно? Не застанут нас здесь врасплох? Нам бы очень не хотелось с ними встречаться!

– Это вряд ли, – сказал старик, – могут, конечно, но обычно такого не происходит. Не ходит сюда никто. Во-первых, потому, что про это место почти никто не знает, потому как я говорил уже, что хранится здесь ценность великая для Воланда… – старик замолчал и задумался.

Мы с Машей переглянулись.

– А во-вторых? – спросил я.

– А во-вторых, – сказал дед, – приходят сюда изредка только пара человек, и то чтобы принести немного еды. И они только недавно были, так что появятся теперь нескоро… хотя, конечно, всякое может произойти и обещать вам, что сюда никто не явится, я тоже не могу. Не я здесь хозяин, не от меня это зависит.

– Понятно, – кивнул я, – значит место это особо секретное и особо защищённое. Только вот странно получается, что мы в это самое место спокойно пришли через пещеру.

– Ничего странного! – ворчливо сказал старик, – Воланд сначала эти казематы создал и дрожал над ними, как над самым большим сокровищем. А потом у них там наверху какая-то новая жизнь началась, они под землёй всё сильно перестраивать стали, пригнали каких-то магов, которые двигали саму земную твердь, чтобы построить там что-то… так мне рассказывали те, кто еду сюда таскает… в общем, двигали они, двигали, и додвигались, что не выдержала земля и пошла трещинами. И место это стало как решето! Всё в дырах. Воланд сначала испугался, и сам сюда прибежал, и людей каких-то пригнал, они тут всё облазали, но не смогли найти никакого сквозного прохода. На том и успокоились. И опять про это место все забыли. Люди так устроены, что привыкают ко всему. Вот как бывало в старые времена? Купил человек новую машину, дорогую, красивую! Поставил во дворе, и каждые пять минут к окну подбегает проверить, всё ли в порядке. Чуть пятнышко на ней появится, тут же с тряпочной бросается вытирать. А посмотрите на него через год? Будет он так о своей машине печься? Понятно, что она не только из салона, но ведь ей год всего, это же немного! Но нет, к окну уже не подбегает, каждое пятнышко тряпочкой не вытирает. Да и внутри мусор всё время забывает выбрасывать. Вещь считай та же, и служит ему также, и у окружающих уважение вызывает то же. Но его самого уже не так торкает. Привык, потому что! Вот и Воланд привык. Лежит тут у него что-то ценное, ничего с ним долго не случается, значит, всё в порядке. Потрескались стены? Но потолок же не упал, значит, пусть и дальше всё остаётся как есть. А поначалу чуть ли не каждый день сюда бегал проверять, всё ли в порядке. Теперь, похоже, верит, что ничего с этим местом случиться просто не может.

– Не нашли они проход, – хмыкнул я, – а как же мы тогда сюда попали?

– А это у вас нужно спросить! – хитро прищурившись, посмотрел на нас старик, – вы же попали, вам и отвечать как?

– Да мы и сами не знаем, – развела руки в стороны Маша.

– Ну, вообще-то, после того случая, ещё не раз что-то трещало и двигалось. Не так сильно, как в первый раз, но тоже заметно. Может быть, и поменялось что, в этих дырах. Проходы какие новые открылись или трещины… всякое ведь могло случиться, – вздохнул старик.

– Так, – кивнул я, – с этим более-менее разобрались, – хотелось сразу перейти к главной теме, насчёт того, что именно хранит здесь Воланд, но я решил немного растянуть удовольствие, и сначала выяснить всё остальное, чтобы подобраться к главному вопросу, уже зная весь контекст сложившейся ситуации, – а вы тогда здесь какую функцию выполняете? В чём ваша роль заключается? – спросил я.

– Моя-то? – усмехнулся старик, – я вроде как охранник здесь и смотритель, но на самом деле главный узник я здесь. Не потому, что ценный, а потому, что только я от всего этого и страдаю.

– Не очень понятно, – аккуратно сказал я, думая, как уточнить вопрос.

– Ну что непонятного? – удивился старик, – я охраняю здесь то, что спрятал Воланд. Но сам выйти отсюда никуда не могу, сижу в этом каменном мешке, почти на хлебе и воде, одет в рванину… ну вы сами всё видите, и единственное желание, которое у меня осталось, так это умереть!

– А почему именно умереть, а не получить свободу? – удивилась Маша.

– А что мне с ней делать? – удивился старик, – я уже развалина! Куда я пойду? Чем буду заниматься? Да и по скудным рассказам, которые до меня доходят, мир-то наверху уже крякнул совсем… некуда идти, особенно старому человеку. Да ещё и без магии…

– Без магии? – спросил я, – а что случилось с вашей магией?

Я понимал, что именно произошло, ведь на старике был ошейник. Но мне было интересно послушать его версию событий.

Предал меня мой друг, Воланд, будь он проклят во веки вечные, де Морт. Хотя теперь-то я понимаю, что не друг он мне никакой вовсе был. Пользовался просто мной, а потом взял, и украл мой дар. А вы небось знаете, что когда силу магическую почувствуешь, то терять её ох как больно! – сказал старик.

– Знаем! – ответили мы с Машей хором и хохотнули от такой неожиданной синхронности.

– Во! – вижу, что не понаслышке! – тут же обратил на нашу быструю реакцию внимание старик. Ну, так вот, отобрал он у меня мой магический дар, и себе присвоил! Точнее не себе, а одному из охранников своих, что находятся постоянно вокруг него и оберегают.

– А разве такое возможно? – удивлённо посмотрела на меня Маша.

– Ходят слухи, что вроде бы да, но здесь я думаю, дело не в этом, – сказал я.

– Ась? – не понял о чём мы дед, и озадаченно перевёл взгляд с меня на Машу и обратно.

– Вот что, уважаемый, – сказал я, есть у меня подозрение, что вас обманули. И дар до сих пор при вас, просто вы не можете им пользоваться. Но мы можем вам помочь вернуть его! По крайней мере, попробуем это сделать!

– Ась? – потрясённо сказал дед, и снова перевёл взгляд с меня на Машу и обратно.

– Агась! – улыбнулся я.

5. Узница

–Дед, зачем на тебя надели этот ошейник? – спросил я.

– Как зачем? – удивился дед, – чтобы никуда не убежал! Сказали, что взорвётся, если убегу.

– Да? – задумался я, потому что это вполне могло быть правдой. Мы же не знали всех возможностей этих ошейников. К тому же они могут быть разными и с разными функциями. Мне всё равно казалось, что здесь не всё чисто.

– Так почему же вас это должно было остановить, если вы всё равно хотите умереть? – удивилась Маша.

– Я не всегда хотел умереть, – вздохнул дед, – и как я уже говорил, я не хочу самоубиваться. Грех это! А если я сбегу, чтобы ошейник взорвался, так это самоубийство и будет. Мне нужно, чтобы это произошло естественным образом. Да и сбегать-то отсюда некуда!

– Скажи-ка, дед, а что произошло раньше, на тебя надели этот ошейник, или забрали дар? – спросил я.

– Почти одновременно! – сказал дед, – меня обманом усыпили, лишили чувств, а когда я очнулся, то был уже с этой штуковиной на шее. И Воланд сказал, что если я не буду ему служить, то он отберёт мой дар. Я служить ему отказался, ведь с какой стати-то, да? Да и думал, что невозможно дар отобрать… а он, в самом деле, отобрал! – и в глазах у деда блеснули слёзы.

– Ну, так что, попробуем дар вернуть? – спросил я.

– А чего же не попробовать? – тут же согласился дед, – терять мне всё равно нечего! Давайте, пробуйте! Что нужно делать? А если дар вернётся, то может я и Воланда грохнуть смогу! Это моя запасная мечта, после желания умереть.

– А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг не получится? – спросила Маша, внимательно на меня глядя, и, как будто желая мне что-то сказать.

Я понял, о чём она. Маша предлагала сначала расспросить деда до конца, а потом уже экспериментировать с ошейником, а то вдруг мы действительно чего-то не знаем, и дед в результате больше ничего не сможет нам рассказать?

– Только сначала давайте закончим наш разговор, – сказал я, – мы ещё не всё выяснили.

– Так спрашивайте! – равнодушно пожал плечами дед.

– Мы пока что не знаем, что такого ценного здесь находится, – сказал я, – что именно прячет Воланд?

– Не что, а кого! – сказал дед, – человека он здесь прячет!

– Человека? – удивился я, – так значит, вы здесь всё-таки не один сидите, в казематах-то этих, да?

– Теоретически не один, а практически один, – сказал дед, – нет от неё толку никакого!

– От неё? – ухватилась Маша за его слова.

– Ну да, от неё, – кивнул дед, – баба это… точнее, девица. Но она почитай, что труп. Ни бе, ни ме, ни кукареку!

– Мёртвая, что ли? – Маша приложила ладошку ко рту.

– Да нет, живая… – вздохнул дед, – вон, ведро из-под неё выносил. Раз гадит, значит живая. Закон жизни! – и он поднял указательный палец вверх.

– В коме, что ли? – предположил я, хотя с трудом представлял себе содержание человека в таком состоянии в этих казематах.

– Ну, можно и так сказать, – кивнул дед, – в коме. В постоянной отключке, короче. Как хотите, называйте.

– И зачем же Воланд её здесь держит? – спросил я.

– А вот этого никто не знает, – понизив голос, видимо, по привычке при обсуждении этой табуированной темы, сказал дед, – по крайней мере, я так думаю. Никто не знает, но для Воланда она очень важна почему-то. Так важна, что он может убить любого, кто хоть спрашивать об этом будет… эх, раньше еду сюда носила одна женщина хорошая… поварихой работала там, у Воланда. Так вот с ней можно было при случае немного поговорить, новости какие-нибудь узнать. Но потом пропала она, теперь другая ходит, да ещё и с охранником в капюшоне. Теперь не поговоришь вообще. Что интересно с той стало? – и дед задумался, видимо, вспоминая ту женщину.

– И как же она существует в бессознательном состоянии? Там что, медицинское оборудование, капельницы какие-то установлены? – спросил я, – человек ведь без специального ухода в коме долго не может находиться!

– Иди ты! – махнул на меня рукой старик, – распята голышом цепями на каменной стене! Вот и всё медицинское оборудование. Внизу ставлю ведро, чтобы то, что из неё выходит, выносить можно было. И кормлю один раз в день кашкой с ложечки. Вот и весь медицинский уход. Кашку она проглатывает, это фактически единственное, что может делать.

– Охренеть! – сказал я потрясённо, – если она ему так важна, то зачем же он с ней так поступает?

– Это у него надо спросить, – серьёзно сказал старик, – я, что могу, для неё делаю. Сначала жалко было девку, аж сердце каждый раз сжималось, когда её видел. Но потом привык, и теперь уже она для меня как часть жизни. Рутинная обязанность по уходу.

– А почему именно вас приставили за ней ухаживать, а не женщину какую-нибудь? – спросила Маша, которую видно тревожил сам факт, что беззащитная девушка находится под присмотром мужчины.

– Это же не просто присмотр, это же и для меня наказание за непокорность, – сказал дед, – тут же никто не думал сделать так, чтобы было как лучше. Тут наоборот. И меня наказали, и её тоже за что-то видимо. Наказать-то наказали, но жить она почему-то должна, пусть и вот так. А может быть, для Воланда именно так и надо. Может быть, для него это и есть идеальный вариант.

– А как вас зовут? – вдруг спросила Маша.

– Вам имя или прозвище? – спросил дед.

– Всё равно, как вам привычнее и удобнее, – сказал я.

– Я это, – немного смутился дед, – мне бы прозвище было лучше. Тут ведь какое дело… я же огненный маг! И вроде как сильный… был… – дед неожиданно загрустил, но тут же спохватился, – так вот, когда способность эта у меня проявилась… а ведь поначалу это же как цирк был, кто чего научился делать, всем тут же начинали показывать… это потом уже проблемы начались и всё в тартарары полетело… да… – и дед погрузился в свои мысли, видимо, вспоминая былую жизнь.

– Ну, вы огненный маг, – напомнил ему я, – и что?

– А то, – встрепенулся дед, – что молодёжь во дворе моего дома, когда об этом узнала, то дали мне прозвище: Фаер! Огонь значит по-английски… вроде бы…

– Ну да, – поддержал его я.

– Ну вот, мне это дюже понравилось тогда. Они-то надо мной шутили, даже издевались немного. Деда Фаером называть. Я понимал, но мне всё равно нравилось. Так и закрепилось. Если будете меня Фаер звать, буду благодарен. Меня уже давно так никто не называет, это напомнит мне о былых временах. А имя… да шут с ним, с именем! Оно осталось в прошлом, в старом мире, которого больше нет. А я дед Фаер!

– Фаер так Фаер, – сказал я, – как скажете, так и будет. Ваше имя, это ваше дело.

– И давайте на ты, а том когда вы мне выкаете, я почему-то неуютно себя чувствую, – сказал дед.

– Мы из уважения к возрасту! – попыталась оправдаться Маша.

– Да чего его уважать? – удивился дед, – возраст он и есть возраст. В общем, можете считать меня старым маразматиком, но говорите мне «ты Фаер».

Я подумал, что на самом деле деду то тыкал, то выкал, так и не определившись до конца как к нему обращаться. Но он сам расставил все точки.

– Ну, так что там с узницей, Фаер? История закончена или ещё нет? – спросил я.

Старик расплылся в улыбке из-за того, что я сразу же начал называть его, как он просит.