- -
- 100%
- +
– Я думала ты вообще Конго! – крикнула она. – Ахринеть!
– Привет. – Будимир осовело подошёл к ней через всю дорогу и неуклюже обнял её. Терпеливые машины, наблюдавшие сцену с умилением, всё же начали подбибикивать – Будимир оттащил Варю на панель.
– Куда идёшь? – спросила она, жуя жвачку (её младенческое лицо было как бы покрыто смутной коркой).
– Я? Да… туда! – Он махнул рукой куда-то в сторону куполов.
– Я тоже! – Варя подхватила его под руку, как цеплючая сестрёнка, и они вместе пошли по этому тощему переулку.
Неловко, Будимир переставлял ноги и не знал, что чувствовать (строго говоря, видел он её первый раз). На всякий случай – осторожно спросил:
– Как дела?..
– Не знаю. – Она сразу насупилась. – Странный вопрос. Вот что на него отвечать – а, дядь? Это ж всё ваще – это ж ощущать надо!..
– Действительно… – Будимир во всей полноте ощутил бессмысленность этого (да и любого другого) вопроса. – Тогда – что ты делаешь?
– На работу устроилась. Вебкам-моделью.
– Чего? – Будимир выдернул руку брезгливо.
Варвара удивлённо боднула головой:
– Ты ж сам меня отправил. Уговаривал ещё: когда на тебя смотрят, ты типа существуешь… – Она поправила вещмешок. – Ты не помнишь, да?
– Да помню я… – промямлил Будимир (совсем неубедительно).
Шаги, шаги – нарастающий собор, простодушно-красное «ПРОДУКТЫ 24». Будимир подумал купить воды, – но в кармане (в нагрудном, в куртке) только десятка на квартиру.
– А на этой… работе… – проговорил он, избока взглядывая на Варю, – как оно вообще?
– Да чё вообще – кабзда, они там дружелюбные!.. А какой у них чай – просто ваймэ!! Ещё там тётечка на администрации есть, прям расцеловать её хочется, такая она прямо – Женщина!.. А так… Ну запираемся в комнате, комп включаем… Некоторые просто поболтать хотят, одиноко им, наверное… Комплиментики пишут, приятно. А если даже и… Ну ты же сам говорил, что это типа виртуальной тантры и обет я не нарушаю!
– Какой обет?
– Непальский наш. – Варвара улыбнулась треугольно и закопалась в вещмешке. – Хочешь воды?
Будимир молча взял бутылку и отпил, Варя тоже хлебнула (не касаясь горлышка, на ходу). А за дорогой – Измайловский собор в своём гжельном великолепии (по-настоящему сиять он будет ночью): поджав подбородки, звёздные купола взирали свысока – как барельефы строго пудрятся, как топчутся колонны, обрастая кверху виноградом, как жирные ангелочки плетут свой хоровод. Будимир взял Варю за руку (он почему-то чувствовал ответственность), посмотрел по сторонам – и побежал со всех ног мимо перехода.
– А что мы делали в Непале? – прокричал он в процессе.
– На байке ездили, фриганили, ошивались по монастырям, на этот, как его… на Эверест ходили, да. Буденька, ты всё забыл?
(– Вообще – ты скрывался от Интерпола.)
Под ногами снова вырос тротуар.
– Я типа жёсткий чел, да? – Не отпуская руки, Будимир задиристо глянул на звёздную шапку.
– Ага. – Варвара смотрела, полная восторга (на храм).
Будимир кашляну́л и сказал с крутой хрипотцой:
– Лучше бы им оставить тут проход для нас…
– А тут как раз через рынок!
Она выпустила руку и пошла впереди – Будимир медленно провёл ладонью по заборным шишкам.
Рынок был какой-то пластиковый, вместо тыкв и черешни – сплошная одежда: и всё те же самые лица, что в электричке (только сделали вид, что азиаты). Увязая шагами, Будимир шёл за Вариным затылком и чувствовал себя крутым (хрипотца не отступала), но вдруг вспомнил невыносимую ложбинку от носа до губ – и нахмурился.
– А Аврору ты на концерт не звал? – спросила Варя, идя меж безлицых (маски, маски – белые, синие) и разглядывая наливные прилавки сланцев.
– Какой ещё концерт?
– Лёня в «Ионотеке» сегодня выступает. Ну я сама-то не пойду, я просто на «Фейсбуке» сторис видела.
(– Будимир, не тупи.)
– А… – Он засмотрелся на платье в турецких огурцах, а огуречные фракталы – засмотрелись на него. – Ну Аврора, кажется, болеет… – Будимир фальшиво закашлялся (люди в масках оглянулись как по щелчку).
Рыночье забрало направо, – а они шли дальше: к дряблому дому, к чернеющей арке – из которой тянуло свежестью впополам с тухлым яйцом.
– Ты её видел? – спросила Варя, меняясь голосом (эхо разметало звук).
– Ага. На вокзале встречал. – И шаги – как в пещере, как в космосе.
– И как она?
– Мы особо не разговаривали.
Они проследовали к перилам Фонтанки: в двух шагах – элегантной дугой был накинут пеший мостик (а обернуться – там голый постамент, на который можно встать Александром II).
– Ну. Мне туда, – кивнул Будимир (не без намёка) на мостик.
Варвара улыбнулась. Два зуба глянули шепеляво:
– Мне тоже.
Ч
Всё обман, всё мечта, всё не то, чем
кажется.
Н.В. Гоголь. Невский проспект
– Да чтоб ты!.. – Будимир отошёл на середину моста и вцепился в перила. – Издевательство!.. Бесконечное, сука, издевательство… – Он свесился к воде.
– Будик, ну ты чего? – Варвара ласково прислонилась.
– Варь, закрой уши, а? Я сейчас ругаться буду.
Варвара послушно закрыла уши ладошками. Будимир отвернул её в другую сторону и закинул ногу через зелёный заборчик.
(– Ты куда намылился?)
– В Данию! Может, хоть там этот блядский цирк закончится!
(– Тоже мне, принц датский нашёлся! А утопиться здесь – всё равно не утопишься.)
(У Будимира был второй юношеский по плаванию (честно-честно).)
– Ладно бы ещё всё было по-настоящему!! – проорал он, сидя на заборе, как на кривом железном коне.
(– Тебе больше нравилось жить и не подозревать, что ты герой романа?)
Вода бурчала внизу, трубы торчали вдали, хмурое сообщество домов смотрело пытливо – далеко уползала безрадостная перспектива.
– В идеале бы, конечно, быть настоящим… – Он покачал ногой над бездной и обернулся на Измайловскую шапку. – А то как-то это всё не по-людски…
Равновесие вдруг ускользнуло – Будимир повалился, но Варя вовремя дёрнула его за рыжий рукав (и опять – ушки под ладошки).
(– А ты что хотел – как в «Матрице»? Съел таблетку – и пошёл мир спасать? Мне лет семь было, когда я смотрел третью часть, а я уже думал, какая это лажа!)
– Господи Иисусе Христе!..
(– Он, если что, топиться не заповедовал.)
– Он просто не был героем романа!
(– И свою чашу, тем не менее, выпил. Будимир, не дури. Возвращайся лучше на орбиту.)
В тупом безразличии, Будимир перекинул ногу обратно и немного посидел на заборе. Варвара осторожно приоткрыла одно ушко.
– Ты куришь? – спросил Будимир.
– Не-а, – Варвара два раза хлопнула своими голубыми-голубыми глазами (и третий – чтоб наверняка). – А ты?
– Не знаю.
Он спрыгнул на асфальт, и они ушли с этого дурацкого моста.
ЧШ
Стану опять про баб говорить.
Аввакум. Житие протопопа Аввакума
– А с кем ты на мосту разговаривал? – спросила Варя запросто.
– С духом Фонтанки.
– Интересно!..
Прочь от зелёной мантии реставрации – они перешли горбатый мост.
Варвара вдруг как-то нахмурилась:
– Я думаю, они контролируют нас через купола и прививки.
– Что??
– Ну. Чуваки из матрицы.
(– У неё паранойя – не обращай внимания.)
Ленивой походкой Крюков канал плёлся в сторону колокольни-свечи, пароход, набитый туристами, полз с занудной экскурсией, какая-то женщина в норке свесила удочку с набережной, а навстречу – ехал на велике киргиз из службы доставки.
(– Слушай, Будимир, у нас линия расследования совсем провисает. Ты не мог бы расспросить хоть немного?)
– Извините пожалуйста! – Будимир вышел киргизу поперёк и расставил руки. – Вы не знаете, кто иконы украл??
Кое-как объехав его, киргиз ещё долго оглядывался (какой шайтан попутал?) с квадратными глазами.
(– Я про Варю.)
– Ты точно в порядке? – Варвара осмотрела его с бабушкиным скепсисом.
– Да! Конечно! – Он дёрнул плечом нервно. – Тысячу раз!
– Это твоя старая шизуха?
– В смысле – старая?
– Ну как в Камбодже. Что всё вокруг неправда, «Шоу Трумана», и типа того. – Варя прибавила, с каким-то даже восторгом: – Я как вспомню иногда – как мы ходили, прятались от всех… У меня мозг вскрывался просто!
Шли по шатающимся глыбам набережной: Будимир раза три бросил на Варю сканирующий взгляд (он не очень хотел говорить, в чём дело).
– У нас просто иконы спёрли, а на их место повесили свои. – (Но в последний момент передумал.) – Ты не знаешь, кто бы это мог быть?
– Кришнаиты, – сказала Варя (как всеми забитую очевидность).
Будимир хотел было спросить почему, но она хлопнула по руке:
– Кабзда! Да это же Семимостье!
Варвара побежала к мосту со стеллочками, а Будимир догнал её неторопливо и остановился у низеньких перил:
– Что ты сказала?
Это был обыкновенный перекрёсток каналов: на все четыре стороны – они ползли подделкой под Венецию.
– Ну ты ваще! Отсюда сразу семь мостов видно, тут счастье загадывают! – сказала Варя. – Дай руку.
Он подал. Варя зажмурилась и зашептала одними губами (её дымные волосы оплетал эфир). Будимир водил взглядом по сторонам, – но как он ни считал, у него получалось ровно восемь мостов.
(– Предполагается, что на одном из мостов ты всё-таки стоишь.)
– А с тем навесным – их вообще девять…
(– Хорош считать – желание загадывай. Неужто ничего не хочешь?)
– Разве что сдохнуть. Ты закончила?
Варя открыла глаза и несколько раз кивнула. Они пошли.
– Ну и чего ты там загадала? – спросил Будимир.
– Голову вылечить.
– Разве паранойя не делает жизнь интереснее?
– Ну я нормальной хочу быть. Чтоб дом, дети, а не астралы эти все.
Высокомерно хмыкнув, Будимир поплёл шаги дальше.
Окружение было сделано достаточно убедительно: милый старичок мечтательно поставил локоть на перила (из электричкинских), заспанный панк с мелкой девушкой фотографируются (а их Будимир видел у Лиговки), на скамейке – те же бабки в носочке и в грибочке: семки щёлкают, про политику говорят. А, там, за тихою водою – небесно-голубая колокольня тает кверху – только голову задирай! – с колоннами и барочными финтифлюшками.
– Подожди, – вспомнил Будимир, оглядываясь на Варю. – Но ты сказала, что иконы стырили кришнаиты. На кой ляд им это делать?
– Не знаю. Эти шакалы до сих пор в мои сны проникают.
(Одно время Варвара зависала с кришнаитами – ещё до знакомства с Будимиром. В какой-то момент от них отделился парень, который что-то там съел, поразглядывал сирень и узнал, что он Христос (потом он передумал и узнал, что он Будда (потом он снова передумал и узнал, что он Кришна (потом он остановился на Наполеоне (потом счёл, что это мелко и узнал, что он Люцифер (а потом опять передумал и снова стал Христос))))) – он соорудил маленькую секту: сидели на даче, медитировали на ковёр, предавались аскезе и молились. Варвара отирала ему ноги миром. Потом решила, что это стрёмно всё – и убежала.
С тех пор Варя к кришнаитам была как-то не очень.)
Внезапно – решительно – вдруг: Будимир остановился посреди дороги и вцепился в подбородок – в гениальнейшей догадке.
– А сама ты случаем… – проговорил он нерасторопно, – не кришнаитка?..
– Ну как. Вот тогда, с Лёней, – было дело, да. Я ж рассказывала.
Будимир победоносно скрестил руки на груди:
– Ты арестована!!
Варвара поглядела на него полсекунды, потом ещё секунду, – потом не выдержала и рассмеялась: её щёки превратились в детсадовские яблочки.
(– Нет, Будимир, это не так работает.)
– Тогда я вообще ничего не понимаю! – проговорил Будимир, сунул руки в карманы, и крупно задумался.
ЧШШ
Общение с людьми, которые не ведают
истины и интересуются лишь объек-
тами этого мира, есть ад.
Нираламба Упанишада. 19
Им поперёк прошла подозрительная девушка (в широкополой шляпе с розовым бантиком) – с газетой под мышкой, нагло дымя мундштуком. Будимир проводил её взглядом, пытаясь припомнить где её видел, – и надбавил шагу. Варя едва поспевала рядом, как будто ещё чуть-чуть – и улетит.
– «Петербургская косметика», – Варвара прочитала. – Интересна-а-а!
Будимир глянул лениво: это была самая неинтересная вывеска на свете.
Варя тут же прибавила:
– Я тут недавно камень нашла. Капец, красивый!
Крюков канал – (если что) – продолжался. Шагов через восемь, Варя ткнула пальцем:
– Смотри какие красавчики!
Дорогу перекрыли бессчётные голуби (скорее сизые менты): от первого же шага – они вспорхнули веником. Варя чуть не завизжала от восторга – Будимир повёл вопросительной бровью.
Брусчатка сделалась плиткой, стеклянный мост навис над головами на ниточках – он соединял новую Мариинку и старую – позеленевшую от досады.
– Уже театры?.. Ахринеть! – Варя подхихикнула: – Не понимаю я нелепости больших городов, не понима-аю!.. – Будимир покосился недоумённо. – Это Аврора так говорит. – Она уставилась под ноги и покивала. – Так что как-то вот так…
У театра курили солидные гардеробщики с метрдотельскими эполетами, а сверху кто-то разодрал облака и солнцем залупил – по окнам, по во́лнам, по глазам! Варя с Будимиром перебежали жуткую дорогу – и уставились на виолончелиста с футляром, который переходил её медленно: со вкусом: безмятежно
– «Оптика», – прочитала Варя ещё. – Набережная Крюкова канала три…
Тут вырос новодельный серый дом с понтами: Варя засмотрелась на него (и волосы – дым, и ямочки – дым, и слова её – дым):
– Так удивительно всё, так интересно!..
– Ты можешь, пожалуйста, помолчать?? – Будимир судорогой остановился, и только потом понял, как громко сказал.
Варя смолкла. Слышно было корабельную экскурсию:
– А справа от нас – великолепный представитель…
– Извини, – потупилась Варя (и обиделась – со знанием дела).
Будимир – не глядя – зашагал.
Уголком по мостам. Справа – (панорамою) – Исакий врезан над ползущими домами.
В молчаливом созерцании – встали на мостик. Облокотились.
– Ты знаешь, к чему арбузы снятся? – Варвара повернула лицо (такая бессмысленно полная жизнью).
Будимир задержал дыхание и отсчитал пять секунд.
– Ну? – сказал он.
– Если просто арбузы – приятствие, если ешь – печальное приключение.
– Какая хуйня!! – не выдержал Будимир. – В жизни арбузы не снились!
– А мне часто… Будешь банан?
– Нет, спасибо.
Сама Варя банан есть не стала, а достала резинку и ухватила чёлку в хвост-ананас.
Будимир молча кивнул и пошёл.
– Ты где эту дрянь вообще вычитала? – спросил он строго
– В гадальной книге. – Варя поравнялась. – Старая-престарая – тыща восемьсот что-то там. Ты в антикварке спёр и мне подарил.
– Да я, блин, джентльмен…
Справа потянулось поджарое здание в кирпичном мундире, а за каналом – матёрые корпуса, бумажные гирлянды, деловитые утки и ветки – мочат ножки в водице. Как-то сразу – всё задышало еле теплящейся осенью.
– Нагулялалася́!.. Ну всё – на работу пора. – Варя встала возле моста с мелкой решёткой и дверкой для сотрудников.
– А. Ладно… – Удивлённо, Будимир остановился тоже (как-то привык, что рядом Варя болтается). – А ты разве… не на дому?
– Не-а. У нас на Новой Голландии студия.
– Ну тогда покедова.
– До встречи!
Будимир косо обнял Варвару и расслышал сладкий запах её роскошных волос: он похлопал её по спине (по-братански) и как-то случайно, сам не заметя, – подставил в её протянутую ладошку свой локоть.
Он резко отдёрнулся и пошёл – не оборачиваясь, заплетаясь от злости.
ЧШШШ
Как ты можешь смотреть на Неву,
Как ты смеешь всходить на мосты?
А.А. Ахматова
(– Эй! Ну чего ты злишься?)
– Думаешь, я не заметил, как ты ей мой локоть подсунул??
(– Мне нужен был конфликт.)
– А Аврора тоже конфликт?
(– Понимаешь – без этого напряжения просто нечего было бы рассказывать. И тебя, кстати, тоже не было бы.)
С стеклянным глупым кубом, выросла площадь Труда, дворец: и где-то за крышами – торчал забытый чёрный куполок. Будимир нырнул в Галерную, и увидел – решётка; прошёл дальше – решётка. Он собрался уже лезть, но наткнулся на назидательную надпись:
НЕ ССАТЬ
– Уж и поссать нельзя… – проговорил он, отходя.
(– Воспринимай это как скромную попытку ободрить! А вообще – вон там, через дорогу есть «Теремок», не обязательно ломиться с этой целью в особняк Румянцева.)
– Какой зануда меня пишет! – Будимир вернулся на скученную улицу: он не захотел идти по загончику из жести (строительные работы), а пошёл по обочине – машинам в лицо.
(– Я не зануда, просто объясняю, почему там забор. А так – ты мог и перелезть, там милый жёлтый дворик и ренессансный балкончик, – но по плану сцена с двориком у нас дальше.)
– Да лучше б я в тюрьме отсидел…
(– А ты сидел.)
С Невы ударило раздирающе-свежим ветром: Благовещенский мост – встречал Будимира.
– Прости, я не расслышал, – сказал он, заправляя футболку в джинсы.
(– Говорю – ты уже отсидел: в Индии, полгода. Тебе подкинули героин, но ты бежал из тюрьмы и пошёл торговать по-настоящему.)
– Чего-о-о???
По пыльному мосту, за руки, шли парень с девушкой, – от крика они разлетелись по сторонам. Будимир – на пьяных шагах – прошёл мимо.
(– Ну да. Потом ты уехал в Перу, и где-то в джунглях прошёл церемонию айяуаски: ты выпил десять чашек, – но тебя не взяло. Шаман сказал, что в жизни такого не видал, а ты, ненормальный русский валенок, вали-ка на четыре стороны. Тогда ты отправляешься добывать золото в Ла-Риконаде, но не утерпев до конца смены, грабишь надзирателей и бежишь.)
– Потрясающе!!
(– Затем покупаешь билет до Непала, там встречаешь Варвару, проезжаешь с ней всю Азию автостопом, во Вьетнаме её бросаешь, отправляешься в Москву, знакомишься с Волочаем, и вы вместе едете в Сибирь, заниматься работорговлей…)
– Тебе не кажется, что перебор? – Будимир весь ёжился от ветра.
(– …скрываясь от полиции, ты бежишь обратно в Перу, связываешься с колумбийским картелем, какая-то крупная сделка срывается, ты крадёшь чемодан с кокаином, на товарняках проезжаешь всю Южную Америку, устраиваешься на китобойное судно, пересекаешь Атлантику – и вот, ты в Питере.)
– Пишу иконки, чищу душонку… Балдёж, Автор, просто гениально! Ты предысторию собирался отдельной брошюрой издавать?
(– Я больше рассчитывал на флэшбеки.)
Мост всё не кончался – Будимир повернул к балкончику и уставился на Неву во всей широте. Поражённые, улетали облака-цеппелины, заворожённо – смотрелось бесстыже-голубое небо; а мальчишистые домики столпились как на выставку (попробуй угадай где что) – и злой коготь Лахты над ними. Нева – в запоздалых зубьях льда – шла спокойная: густая, статная, огромная (и солнце тонет в её пучине, в её мираже) – всё ширясь, ширясь, покуда не начнутся краны, трубы (а ночью зажигаются мосты и рыжие огни другого берега подтёками стекают). Что в эти серебристые волны ни брось – всё унесёт: в Финский залив, в Балтийское море, за Копенгаген, за Англию –раствориться в солёных валах океана…
Будимир равнодушно плюнул вниз. Харчок летел так долго, что он успел почувствовать себя дедом (груз приключений навалился на спину).
– Ну всё равно – в вебкам Варю как-то жёстко отдавать… – проговорил он, следя как харчок теряется в Неве.
(– И тем не менее, ты это сделал.)
– Я что – совсем мудак?
(– Получается, что так.)
Он задумчиво глядел в чалящиеся по чёрной воде льдинки (на самом деле – Нева, конечно, была зелёная):
– Даже прошлое мне не принадлежит…
(– Если бы не этот контур и обусловленность им, тебя бы вообще не существовало… Ну то есть, грубо говоря, – я могу наслать на тебя рой саранчи, но не могу заставить отважно отмахиваться.)
– А почему не бабочек?
Будимир отлип от пронзительно-свежей Невы и пошёл дальше – под ногами мелькнули разводные зубья: он почему-то вдруг вспомнил:
– Ты ещё что-то про схему говорил… или про план?
(– А, это… Ну смотри. Всё что ты видишь – мои декорации, схема. Твои действия – её искажение. А сам я тут – так – мимоходом, в скобках: что-нибудь уточнить, поправить, если ты пропустил. Пока не обращусь к тебе.)
– А Волочай? А Варвара?
(– Они тоже искажают, но ты больше – потому что я тебе позволил. Да, и ещё: у нас тут правило прецедента работает. Так что всё сказанное создаёт прецедент и остаётся в структуре романа.)
– То есть – что скажу, то и есть?
(– Ты или я. Это похоже на башню, которая висит в воздухе и растёт сама из себя. Всё разворачивается прямо сейчас, и кроме «сейчас» ничего нет. Я это недавно понял.)
– А я когда читал Шопенгауэра…
(– Да ладно! Ты читал?)
– Было дело. – Будимир шмыгнул. – В индийской тюрьме.
(– Ну вот – видишь? Теперь ты его читал.)
– И так любой бред можно? Типа всё правда?
(– Если потом не выяснится обратное.)
Мост кончился – Будимир занёс уже ногу над заборчиком, чтобы перебегать.
(– Неужели ты не хочешь посмотреть сфинксов?)
Будимир завис:
– Да не особо.
(– Ты тут больше проходить не будешь, а значит, никогда их не увидишь! Это совсем рядом – за мост и по набережной.)
Будимир глянул на другую сторону: дом с обглоданными колоннами и памятник в мохнатом парике – не слишком увлекали его душу; он повернулся и перебежал – сразу шесть полос моста (машины просто встали и таращились).
– А я мог не пойти к этим сфинксам? – Будимир расстегнул рыжую куртку (солнце подпекало) – нараспашку.
(– Конечно. Но я устроил всё так, чтобы ты, скорее всего, пошёл.)
– Но если физического тела у меня нет, а вся свобода в том, как именно я разыграю ту или иную твою сценку, – то где, собственно, я?..
(– Не знаю. Я у мамы раз сто спрашивал.)
– А она?
(– Ну, что-то в духе: «Ты – Будимир и идёшь к Сиду играть в Сегу, и вообще не загоняйся, парень».)
– Миленько.
Напротив Репинской академии – в исполинских шапках-вазах, устроились сфинксы: они были просто огромны (лапы – расплющат в два счёта). Раскосые, хитрые, они всё узнали – и лежат теперь, в гляделки играют: улыбаются своими инопланетными губами (их загадочное величие порядком портила отбитая рожа одного из них).
Рядом побирался ряженый Пётр I. Туристов было не особо, так что со скуки он забил маленькую кукурузную трубочку:
– Зело хорош табачок! – И подмигнул Будимиру.
Не обращая внимания, тот спустился к мраморной зябкой лавочке: вода мочит нижние ступеньки, низкорослые домишки парадно тянутся, Исаакиевская макушка хочет почесаться.
Будимир глянул на сфинкса (снизу), глянул на Неву (всю в зубьях):
– Встряли вы, парни… – проговорил.
Потом поднялся, перебежал дорогу, обогнул Репинку, напыщенную колоннами и помпой, – и двинулся по Пятой линии.
– А ты не думал о моральной стороне? – спросил Будимир.
(– В смысле?)
– Ну, что это не очень-то красиво людей из букв лепить, а потом над этим мучиться заставлять? Что не всем эти жёлтые дома нравятся?
За решёткой справа разостлался целый сад: и маленькие люди за мольбертами – безмятежные.
(– Думал.)
– И что придумал?
(– Написать об этом роман.)
С католическим кивком блеснула башня Андреевского собора (православного), покатился голый бульвар без листьев – острый, костлявый. Будимир перешёл дорогу и остановился у дома с круглым уголком:
– Ну. И где следующая сцена?
(– Чуть дальше. Третья арка слева, внутренний двор, четвёртый этаж.)
Будимир шёл: на скамейке – бабушка в резиновых сапогах читает, по тротуару – девушка на самокате едет (Будимир смутно догадывался, что это одна и та же женщина) – шёл мимо бисквитного дома со сказочной башней и шпилькой. Вдруг, слева показалась нужная арка, Будимир нырнул – первый жёлтый колодец, второй жёлтый колодец – и увидел над забитой в угол парадной – белое граффити: «Твоё».
– Ой, спасибочки! – едко бросил Будимир, ныряя в открытую дверь, и побежал по ступенькам.
(– Злиться-то зачем?)
ЧШМ
Если ты зол или обижен –
Дух времени от тебя убежит.
Бабангида
– «Сегу» не люблю просто.
Он поднялся ещё три пролёта. Звонок не успел даже крякнуть нормально, как Будимиру открыл – в очках, трениках и футболке с Тимуром Муцураевым: тощий как сухожилие, пророчески небритый, с пухлыми губами – Сид.