Vulgata

Соленый ветер, гонимый вольными океанскими волнами с шумом, завывал над небольшим поселением, аккуратно разместившимся среди скалистых фьордов. Весь небосклон затянуло темным тяжелым покрывалом могучих туч. Лишь молнии, знаменованные басовыми раскатами грома, время от времени освещали это местечко, получившее по призванию прозвище края света. В воздухе отчетливо слышался запах озона. Волны-бунтари обрушивались на истерзанные временем острые скалы-великаны, превращаясь в брызги белой пены.

Все жители поселения попрятались в своих маленьких уютных лачужках. Такая ненастная погода в этих местах отнюдь не была редкостью. Несмотря на это, многие жители не спешили покидать городишко под говорящим названием Гэйлтаун. Здесь не встретишь типичной для большого города суеты. Жизнь течет размеренно, даже гармонично. Найденные неподалеку залежи ценных камней и минералов, золота обеспечили весьма небедную жизнь городку, который успел стать заповедной зоной. Ведь буквально десять лет назад власти запретили бурение скважин, чтобы природа оставалась девственной и нетронутой в здешних краях.

По причине неблагоприятного климата туристы не спешили посещать этот захолустный уголок Земли. Лишь изредка можно повстречать на улочках или в баре Гэйлтауна золотоискателя или чудного ученого, изучающего флору и фауну.

Но даже такая отталкивающая погода не всегда может помешать чьим-то планам. В то время, как люди сидят на мягких диванах, укутавшись теплыми пледами, попивая горячий шоколад в своих жилищах, просматривая любимую передачу, фильм, или же под бокал насыщенного ароматного глинтвейна читают затянувший с головой роман, один из жителей так и остался стоять на улице. Да-да, прямо в шторм, под проливным дождем. Именно так начинается эта короткая, но от этого не менее интересная, история.

Он неуверенно шел по вымощенной мостовой и, минув центральную площадь, свернул с главной улицы. А держал свой путь к небольшой старой церквушке, которая располагалась на самой окраине городка. Редко посещаемая, совсем обветшалая она в полном одиночестве стояла будто отдельно от всего городка. Даже на подходе к церкви, заканчивалось асфальтное покрытие, переходя в грунтовую проселочную дорогу.

Но и ее размыло дождем и теперь она лишь отдалено напоминала настоящую дорогу.

Бедняге пришлось прокладывать свой путь по самой грязи, утопая по щиколотку в глине. Ну все же лучше, чем лезть через колючие кусты шиповника или повернуть назад, как он делал уже много раз, откладывая задуманное на потом. И вот, наконец, он решил окончательно и бесповоротно достичь своей цели.

Но, чем ближе он подходил к церкви, тем острее возникало желание повернуть вспять, руки тряслись, а иссохшие губы жалко глотали воздух. Подойдя к дверям, мужчина не смог сразу войти. Если бы вы взглянули на него со стороны, вы бы сразу поняли, что он сильно боится. Но не стоит сразу же вешать ярлыки, ибо если не ведаешь страха, то не сможешь вступить с ним в бой и победить его, став на голову выше.

Мужчине на вид было лет пятьдесят, но друзья и близкие знали, что ему не было и сорока. Худое пожелтевшее лицо, впалые скулы, бесцветные глаза в широких глазницах, почти всегда смотрящие в пол, будто чего-то стыдясь. Старенький пуховик смотрелся весьма нелепо и мешковато на худом, будто вытянутом теле. Сгорбленность придавала этому ансамблю еще более нелепый вид. Длинные худые пальцы теребили старую черную шапку, будто ища в ней новые дыры, коих и так было немало. Низ брюк и ботинки были облеплены глиной.

Мужчина долгое время не решался войти. В попытке сделать шаг к двери, он простоял более десяти минут. Он уже промок насквозь, но, казалось, вовсе не замечал капризов погоды.

Но вот, все-таки ноги сделали несколько неуверенных шагов по небольшой лестнице. Белые от напряжения костяшки пальцев неуверенно и робко постучали в массивную дубовую дверь. Еще через пять минут повторив манипуляцию, мужчина услышал шаги внутри помещения. А еще через несколько секунд дверь со скрипом приоткрылась.

– Это ты, Хорнст? А я-то думаю, кому в такую погоду дома не сидится. – говорящий не спешил открывать дверь полностью и пускать внутрь непрошеного гостя. – Иди домой. Нечего тебе тут делать в такую погоду.

– Отец Густав… Простите меня, что давно не посещал церковь и что явился в столь неподходящий момент. – говорил бедняга тихо и неуверенно, было слышно, как от холода стучат зубы. – Мне… Я бы хотел… Ну… это… Исповедоваться.

– Ох… Ладно, заходи. Все равно вечер уже испорчен.

И вот теперь, при должном освещении, мужчина, с которым мы уже успели познакомиться, мог увидеть собеседника полностью. Человек небольшого роста с сильно выпирающим животиком, быстрыми глазами, по лисьи хитрыми, и по кошачьи плавными движениям. Сейчас он натягивал на себя мантию, всем видом показывая, что мужчина посетит сию обитель не вовремя. Подойдя к нему ближе, Хорнст учуял весьма стойкий запах Лондонского джина, так популярного в этих местах.

Было понятно, что пастор уже начал расслабляться, а Хорнст ему помешал. Но церковный служитель понимал, что не мог отказать прихожанину, иначе можно было потерять авторитет всего городка. Ему оставалось лишь смериться и побыстрее закончить этот прием, чтобы продолжить… Эммм… Коротать время.

– Ну что, говори, сын мой. – начал Исповедь отец Густав, зайдя в конфессионал.

– Понимаете… Кхх…Ну это…Хм…– Хорнст не знал, как начать. Голос его дрожал. Ему было трудно. Он очень долго собирался с мыслями, но все же продолжил. – Я хочу признаться… Но мне трудно об этом говорить.

– Не бойся и не переживай. Выскажи, все что тебя гнетет, все, что таит твоя душа. Освободи сердце и разум.

– Я хочу признаться, что я пьяница и слабак! Все, что я делаю – это пью и играю в кости, пропивая весь свой, и без того скромный и даже скудный, заработок. Я внушил себе, что у меня тяжелая жизнь. Я постоянно ищу причины чтобы выпить и потеряться в этом ужасном мире. Да, у меня было много черных полос. Но моя жена справляется с этим, справляется с детьми, которых я почти не вижу, терпит меня. А я не могу справиться. Я хочу вырваться из этой ловушки, но не способен без сторонней помощи. Это словно яд, который проник в мой организм. Я знаю, что это отравляет меня, уничтожает изнутри. Но я слаб, пастор Густав, очень слаб. И я уже не волен помочь себе сам, поэтому набрался наглости и пришел к вам.

– Вот, что я скажу тебе… Все мы не безгрешны. То, что ты признаешь свои пороки, уже большой шаг вперед. Но ты уже глубоко увяз в этом болоте. Тебе будет очень сложно выкарабкаться. Что ты делаешь со своей жизнью? С жизнью своей жены, сына, дочери? Ты должен быть мужчиной. А ты слабак и обуза для своей семьи. Противно, что по земле ходят такие тунеядцы. – в голосе звучали нескрываемы нотки желчи и презрения.

– Я полностью согласен с вами. Мне нет прощенья. Вы не понимаете, как это тяжело. Это будто болезнь. Я весь день жду вечера, только бы выпить, а бывает, что употребляю с самого раннего утра. А как только мои губы касаются алкоголя, остановиться уже попросту невозможно. Я хочу научиться себя контролировать, хочу стать настоящим мужем и отцом. Меня это гложет. Я хочу изгнать этого монстра из своей жизни. Он мне противен и мерзок.

– Ты – пьяница. Если хочешь что-то сделать, то дай жене и детям жить спокойно. Зачем ты пришел сюда и тратишь мое время? Чем я могу тебе помочь?

– Но я думал, Господь…

– Ты еще способен думать? Ну тогда может сам додумаешься, что тебе делать? Не маленький уже. А теперь уходи. И приходи на общие службы, а не когда у меня время отдыха. Ты меня понял?

– Да, отец Густав. Простите.

– Бог простит. Иди. Я спешу.

Хорнст, еще более задумчивый, еще более прежнего понурив голову снова вошел в дождь.

А мы вернемся к отцу Густаву, он же Густав Теймен де Врис, уроженец Голландии, переехавший Гэйлтаун несколько лет назад, хоть сильно этому и противился. Ему нравилась жизнь в большом городе, а его отправили сюда, “в эту клоаку”, как он сам выражался. А все из-за того, что, будучи одним из самых молодых Пастеров в столичном городе, его заметили в ночном клубе в окружении непристойных дев и с некоторым веществом в кармане. Его удалось спасти от тюремного срока, но дело получило такой резонанс, что единственным выходом было отправить в маленький отдаленный городишко Туманного Альбиона для “исправления”.

Но, скажу я вам по секрету, исправлением это нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Немного пробыв в Гэйлтауне, он осознал, что здесь есть свои плюсы. Многие местные считали его чуть ли не святым, уважали, почитали. Здесь он стал настоящей звездой, всеми узнаваемый. Ему нравилось быть властным, чувствовать свое превосходство. Рано или поздно, он бы потерялся в большом городе, стал бы одним из звеньев цепи, был бы под постоянным присмотром. А здесь, он сам себе хозяин. Именно поэтому он отвечал отказом от приглашений его на новые должности в более крупные города. Уж поверьте, он был далеко не глуп умел просчитывать прибыль.

И вот, как только бедолага Хорнст покинул сию обитель, Густав снял мантию, с наигранной небрежностью бросив ее на спинку скамейки, а сам отправился в свою комнату, которая располагалась на втором этаже.

На небольшом журнальном столике уже томился стакан золотистого виски. Рядом стояла уже початая бутылка джина. Не прошло и нескольких секунд, как содержимое стакана уже грело нутро пастора. А спустя еще мгновенье комнату заполнил горьковатый аромат сигаретного дыма, от чего глаза у хозяина комнаты начали игриво поблескивать.

Вновь наполнив емкость жидкостью, поигрывая стаканом в руках, он взял новенький телефон и позвонил, жадно и ехидно при этом улыбаясь.

– Привет… Да… Я закончил… Да так, бедолага один заходил… Мы сегодня встретимся? … Да надоели эти простофили и бестолочи… Нет, ты – другое дело… Ты не такой… Давай при встрече, дорогуша… Я заеду… Ага, подойди к черному входу. Буду через пятнадцать-двадцать минут… Не скучай! Чао!

Положив трубку, уже в приподнятом настроении, Густав принялся собираться со всей тщательностью галантного кавалера. Накрахмаленная рубашка, фирменные брюки, начищенные до блеска броги и дорогой французский парфюм, заменили ему мантию и запах ладана.

Если бы была возможность, то и машину он выбрал бы достойную. Но местная погода не давала такой возможности. Поэтому вместо стильного спорт кара, от которых он просто тащился, он сел в поддержанный вездесущий Шевроле Блейзер. И медленно покатил по вязкой глине Гэйлтауна в сторону центра городка.

Сидя в роскошном кожаном салоне внедорожника, ему было трудно полностью ощутить капризы погоды. В отличие от нашего знакомца Хорнста Вернера, которому пришлось вновь вступить в вязкую жижу и оказаться под пронизывающим холодным ветром. За время, пока он был в церкви, дорогу размыло еще больше, а дождь только усилился, и теперь падал крупными частыми каплями на Хорнста.

Поход в церковь не смог помочь ему, а только усугубил положение. Хорнст будто поедал себя изнутри. Он был сам себе отвратителен, но в тоже время он жалел себя. Углубленный своими мыслями, он даже не заметил, как мимо него промчался черный внедорожник, обрызгав его глиной. Он так и шел наедине со своими суждениями до самого города, то и дело теребя пару сотен, что удалось заработать на прошлой неделе в старых шахтах на нелегальной подработке.

– Эй! Вернер! – голос доносился с остановки. Хорнст сразу распознал в нем своего коллегу – собутыльника Майкла. – Сегодня день зарплаты! Пойдем к нам! У нас уже поляна накрыта! Ахаххаах! Пропустим по паре стаканов и двинемся в бар! Говорят, им завезли новую партию джина. Эй! ТЫ ЧТО, ОГЛОХ! Вернер!

Но Хорнст, который уже собирался откликнуться, пообещав себе пропустить по одной со старым товарищем, отказался от этой затеи. Он знал, что одной точно не ограничится. И поэтому, крепко сжал заработок, сделал вид, что не слышит и двинулся домой. Хотя думал о стакане джина с тех пор как подошел к церкви.

Но! Он хотел, чтобы этот самый хмурый дождливый день стал поворотным в его жизни. Он хотел снова стать тем, за кого выходила замуж его жена. Он хотел, наконец, покончить с Хорнстом – пьяницей! И это желание поселилось у него глубоко в душе крепким стержнем, который не сломить… Но, на долго ли…

Тем временем темный Шевроле Блейзер подкатил к единственному бару в городе. У входа небольшими группками стояли местные жители. Дождь уже закончился, и теперь можно было отставить стаканы джина и выйти подышать освежающим морским воздухом, да выкурить сигаретку, другую в компании старых друзей, немного посплетничать и поделиться последними новостями.

Внедорожник не стал тормозить возле горожан, а завернул на темную узкую улочку позади бара. Из машины вышли двое: первым был водитель – знакомый нам Густав де Врис, с пассажирского сиденья вылез высокий худощавый юноша. Энергичным шагом они направились к черному входу бара.

Молодой человек постучал в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем за дверью послышались шаги.

– Кто там?

– Это я. Открывай. – ответил мужчина.

– А, вечер добрый, Густав. – поприветствовал пастора хозяин бара. Полноватый бородатый мужчина в кухонном фартуке. – Заходите. Извини, что так долго не открывал. Сегодня аншлаг.

– Да я уж понял. Видел толпу у входа.

– Вам как всегда?

– Да, не хочу светится перед людьми. – сказал он и аккуратно протянул хозяину купюру.

Хозяин повел их через кухню в закрытую комнату с большими диванами, массивным стеклянным столом. В которой и расположились оба гостя.

– Сегодня привезли свежую партию джина из Лондона. Принести?

– Нет, пожалуй, мы начнем с мартини. Осталось? – ответил Густав, переглянувшись со своим спутником.

– Да, для тебя у меня всегда припасено пару бутылок.

– Ну и на стол организуй что-нибудь перекусить.

– Думаю, свежие морепродукты будут кстати. Ребятам удалось наловить немного перед бурей.

– В самый раз. И еще… Сделай так, чтобы нас никто не беспокоил. Мы хотим побыть наедине. А эти маргиналы будут мешать.

– Без проблем. Все организуем.

Не прошло и несколько минут, как стол уже был сервирован. Как только принесли морепродукты, Молодой человек, сопровождавший пастора, закрыл дверь изнутри. Разлив мартини по бокалам, они выпили немного, предвкушая хороший вечер. Наконец-то можно расслабиться и отдохнуть, окунувшись в мир безмятежности и удовольствия.

Хельга Вернер была сегодня не в лучшем расположении духа, ведь сегодня была зарплата у ее мужа Хорнста. Это означало лишь одно – очередной запой на несколько дней. Она уже привыкла одна заботиться о детях: сыне Питере и дочке Анне. Но в эти дни Хорнст напивался сильнее прежнего и шатался по дому, не давая сделать никаких дел. Она почти никогда не скандалила, особенно при детях. Много раз уже думала о разводе, но боялась лишить детей отца, которого, не смотря ни на что, они очень любили. Но в тоже время она осознавала, что рано или поздно сорвется, ведь всякому терпению есть предел. И поэтому, когда она увидела идущего в конце улицы мужа, поспешила умыкнуть на задний двор.

– Анна, я развешивать белье. – бросила она дочери, стараясь прошмыгнуть незаметной и не выдать своих чувств.

– Папа идет?

– Эээ… Не знаю.

– Я уже не такая маленькая! Мне уже двенадцать лет. Я изучила тебя. Я постараюсь уложить его спать.

– Спасибо дочка. – сказала женщина и быстро ушла, так как не хотела показывать дочери как от горестной обиды у нее навернулись слезы.

На то, чтобы развесить белье ушло несколько минут. С одной стороны, она не хотела видеть мужа пьяным, а с другой, не могла оставить дочь один на один с ним.

Она решилась зайти. Уже по дороге на кухню, она услышала звяканье бутылок и перешептывания отца и дочери.

А когда зашла на кухню, увидела Хорнста грязного с головы до ног и подумала, что тот опять валялся не ведомо где. Но что-то было в нем не так. Он не шатался, а стоял и разбирал пакеты. На столе уже стояли бутылки молока, которые она издалека приняла за джин.

– Ой! Хельга! Напугала ты. Не подкрадывайся так. Я хотел что-то сказать. Я очень виноват перед тобой и детьми. Я много раз тебе обещал, что брошу пить. Но на этот раз я твердо решил. Это тебе. Я больше не хочу ничего говорить. Прошу только доверится мне и помочь. Спасибо тебе за терпение.

Мужчина вручил ей букет ландышей и корзинку с брусникой – ее любимыми ягодами.

Хельга приняла подарок и осталась стоять на месте точно застывшая, не всилах пошевелится и вымолвить хоть слово…

– А где Питер? – спросил отец семейства.

– Ушел с друзьями смотреть футбол. – ответила Анна.

– Сегодня нет никакого футбола. Я бы знал.

В этот самый момент отворилась входная дверь. И в комнату зашел Питер, так похожий на своего отца – высокий, худой с бесцветными светлыми глазами. Он держался за руку, с его кулака на пол падали капельки крови.

– Что случилось, сын? – спросил Хорнст.

– Ничего особенного. Какой-то тип пытался лапать меня в баре. Он получил по заслугам. А это что? – спросил он, указывая на стол.

– Это будущий праздничный ужин, который мы вместе приготовим. Иди умойся. Анна поможет обработать руку.

Следующий день встретил жителей Гэйлтауна неожиданно хорошей солнечной погодой и легким бризом. Люди тянулись на воскресную службу. Среди них шло и все семейство Вернеров. Они улыбались и смеялись, держась за руки.

Люди уже толпились у входа, но двери церквушки были заперты.

– Отойдите! Свалите в стороны, простофили! – кричал отец Густав, пробираясь сквозь толпу. Одной рукой он держал саквояж, другой прикрывал левую часть лица. – Вы все никчемные! Я проваливаю из этой дыры! Чтоб сгнил ваш никчемный городишко! Пошли вы все!

Невооруженным глазом можно было заметить огромный синяк под его глазом.

Хорнст заметил, как его сын опустил голову, притворившись будто нашел что-то интересное в маленьких камушках под ногами. Вернеру старшему все стало понятно.

Послышался рев мотора. Черный Шевроле Блейзер покатил прочь из Гэйлтауна.

– Ну и хорошо, что он свалил. Не нравился он мне. – к семье Вернеров подошел огромного роста темнокожий мужчина. Это был Майкл – собутыльник Хорнста, когда-то бывший лучшим другом семейства и крестным Анны. – Слушай, Хорнст, может просьба не подходящая, но не мог бы ты провести службу. Ведь до этого Густава ты был служителем, пока по блату не засунули на эту должность этого урода. Люди просят тебя.

– Да, Майкл… Хорошо… Я сделаю это… Ради своей семьи и всех жителей Гэйлтауна… Возрадуемся новому дню в нашем славном городке!

…Конец…

Post scriptum…

«Ибо возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвышен.»

От Луки 14:11