- -
- 100%
- +
Глава 1
Тёплый океанский ветер шевелил занавески, а лунный свет серебрил пол в комнате. Эмма безмятежно спала под убаюкивающий шелест волн, пока ее спокойствие не нарушил звонок телефона, разрезающий тишину их бунгало.
— Джей… — пробормотала она, нащупывая телефон на тумбочке.
Молодой человек, Джереми Рикмор, даже не шевельнулся — после вечерней тренировки и массажа он спал как убитый.
— Джулз, — сонно протянула девушка, — сейчас три утра. Ты забыл о времени?
На другом конце провода раздалось тяжёлое дыхание, потом сдавленный, почти надрывный шёпот:
— Эмс… я не знаю, как тебе сказать… Дедушка… он в больнице.
Эмма подскочила и села в кровати, стянув со своего молодого человека простыню. Джереми, мирно спящий на соседней подушке, простонал и сморщился.
— Что? Как это случилось? Что произошло? — нервно затараторила она.
— Он попал в аварию. — Джулиан говорил отрывисто, голос срывался. — Я не знал. Мы вчера разговаривали. Вечером. Он заканчивал свои дела, собирался ехать домой.
— Как? — не могла поверить Эмма, по щекам потекли слезы. — Этого просто не может быть. Это все сон. Всего лишь сон, — перешла на крик девушка, чем вызвала недовольное ворчание Джереми.
— Ты издеваешься? — возмутился он, не обращая внимания на ее всхлипы и вздрагивания.
Повернувшись на бок, Рикмор укрыл голову подушкой и снова провалился в глубокий сон.
Эмма закрыла глаза, пытаясь прогнать накатившую панику. Дедушка. Ее любимый дедушка, который буквально вырастил их с Джулианом. Который забирал их из школы, водил на футбол, покупал любимое мороженое и научил всему, что они знают о жизни.
— Джулиан… С ним все в порядке? Он… он жив?
— Я не знаю всех деталей, Эмс. Мне позвонили из полиции. Он в больнице, в критическом состоянии. Я сейчас еду туда.
Девушка вскочила с кровати, нащупала в темноте халатик и дрожащими руками накинула его на плечи. Холодный пол оборвал остатки сна, вернув в жестокую реальность. Она вышла из комнаты и проследовала в гардеробную, чтобы одеться и собрать вещи.
— Он в больнице святого Луки. Я просто не мог не позвонить тебе. Я думал, ты захочешь знать.
— Черт, конечно я хочу знать. Я… Я сейчас же соберусь, и мы приедем. Я не хочу быть здесь, пока… Я не прощу себе, если с ним что-то случится, а я даже не смогу быть рядом, чтобы попрощаться.
— Но…
— Я сейчас же еду в аэропорт и первым рейсом вылетаю.
— Я буду ждать тебя в больнице. Все будет хорошо, Эмс. Все будет в порядке.
Брат повесил трубку, оставляя Эмму наедине со своими мыслями. Она наскоро покидала в сумку самое необходимое и вернулась в комнату.
— Джей…
— Мхм.
— Эй… Тебе нужно проснуться, — всхлипнула она, — ты нужен мне.
— Тсс! — Джереми шикнул, не открывая глаз. — Отстань, черт возьми. — Мужчина недовольно пробурчал еще что-то себе под нос, переворачиваясь на другой бок и глубже ныряя под подушку.
Эмма проигнорировала его ворчание и снова попыталась его разбудить.
— Да что тебе нужно? — Он приподнялся, лицо исказилось раздражением.
— Джей… мой дедушка. Он… он попал в аварию. Нам нужно вернуться в Эмберн.
— Какой к чертям Эмберн? О чем ты говоришь?
— Мне позвонил Джулиан. Дедушка в больнице, в критическом состоянии, — ее голос дрожал, выдавая страх и растерянность.
— И что ты собираешься делать? — Он зевнул. — Ты всё равно ничем не поможешь. Дождись утра, позвони ещё раз.
Она застыла, медленно обернувшись.
— Ты серьёзно?
— Эмма, — он потёр глаза, а потом посмотрел на нее так, будто говорил с капризным ребёнком, — мне нужно выспаться. Мне нужен отдых. И восстановление. И я не собираюсь бросать все и лететь в Эмберн, только потому, что твой дедушка сломал руку. Или поцарапал лоб.
— Мой дедушка в больнице...
— Что дальше? — Рикмор нахмурился. — Ты не врач. Ты ничем не можешь помочь!
— Джереми! — вскрикнула она, и ее губы задрожали.
В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь раздражение от прерванного сна. Он сел в постели, потянулся и зевнул, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие.
— Послушай, Эмма, я понимаю, тебе тяжело. Но я не врач, не волшебник и никак не могу повлиять на ситуацию. Зачем мне тащиться в эту дыру, чтобы сидеть в больнице и смотреть, как твой дед лежит на койке, опутанный проводами?
Эмма не могла поверить своим ушам. Она молча смотрела на него, а слезы беззвучно текли по ее щекам. Дедушка был для нее больше, чем просто родственник. Он был ее опорой, другом, наставником. Мысль о том, что с ним могло случиться что-то ужасное, разрывала ее изнутри. Но Джереми как будто не понимал, как страшно и больно ей было в этот момент. Неужели он всегда был таким — эгоистичным, заносчивым, высокомерным? Где тот мужчина, с которым она познакомилась каких-то два года назад? Может, ей все это показалось, и она искаженно восприняла его слова?
Она больше не сказала ни слова. Быстро выбежала из спальни, схватила сумку и, на ходу набирая номер такси, покинула бунгало, оставляя за спиной часть своей жизни. В голове пульсировала только одна мысль: добраться вовремя.
Всю дорогу до аэропорта Эмма смотрела в окно, не проронив ни слова. Таксист пытался завести разговор, но наткнувшись на стену безразличия, оставил попытки и включил музыку.
Городские огни размывались в пелене слез, но девушка не отрывала взгляда от мелькающих за окном пейзажей, отчаянно желая ускорить время. Каждая минута казалась вечностью, каждая секунда — невыносимым испытанием. Она снова и снова прокручивала в голове последние слова Джереми, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, хоть какую-то надежду на то, что ей все это показалось.
В аэропорту все казалось размытым и нереальным. Регистрация, досмотр, зал ожидания — все пролетело как в тумане. Заняв свое место в самолете, Эмма закрыла глаза, стараясь успокоиться. Она вцепилась в подлокотники, будто от этого зависела скорость полёта. Соседка — пожилая женщина в соломенной шляпе — осторожно предложила ей воды, но Эмма лишь покачала головой. Слёзы подступали снова и снова, но она стискивала зубы. Не сейчас. Не здесь.
Приземлившись в Эмберне, она сразу же направилась в больницу. Город встретил ее колючим ветром и запахом дыма. Но это мало ее волновало. Она набросила на себя куртку, застегнулась и поспешила усесться в такси, которое заблаговременно вызвала еще в аэропорту.
Джулиан ждал ее у входа. Его лицо было бледным и измученным.
— Он все еще в операционной, Эмс, — сказал он, обнимая сестру, — врачи делают все возможное.
Мир вокруг Эммы перестал существовать. Сердце сжалось от боли, а слезы непрекращающимися потоками лились по щекам. Ей оставалось только ждать и надеяться на чудо.
— Он… он приходил в себя?
— Нет. Шансы очень невелики. И…
— Нет. Нет. Так не должно быть.
— Эмма…
— Я не хочу в это верить, Джулз. Он не может умереть. Не может оставить нас одних. Не может оставить бабушку. Он ведь… — Эмма запнулась, не в силах произнести это вслух.
Джулиан крепче обнял ее, позволяя выплакаться в свое плечо. Он понимал ее боль, разделял ее страх. Они оба выросли под крылом дедушки, чувствовали его любовь и заботу. Теперь же эта надежная опора дрогнула, грозя обрушить весь их мир.
— Идем. Я хочу быть рядом, когда он придет в себя.
Каждый шаг отдавался гулким эхом в оглушающей тишине коридоров. Эмма чувствовала, как ее ноги наливаются свинцом, а в голове пульсирует одна лишь мысль: «Только бы он смог выкарабкаться».
Комната ожидания обдала ее волной пронизывающего холода. Стены давили своей стерильной белизной, а часы на стене отсчитывали секунды, тянувшиеся мучительно долго. Эмма не могла усидеть на месте. Она то ходила из угла в угол, то садилась, нервно перебирая пальцами, то снова вскакивала и подходила к двери, прислушиваясь к каждому шороху. Джулиан сидел неподвижно, устремив взгляд в одну точку. Он казался каменным изваянием, хранящим в себе бурю эмоций.
Часы растянулись на целые месяцы. Девушка продолжала мерить коридор шагами, когда из операционной вышел врач и, глядя на брата и сестру, тяжело вздохнул. Все стало понятно без слов.
Мир Эммы сузился до лица врача, на котором отражалось сочувствие, а, возможно, и жалость. Она не хотела этого, не сейчас, не когда надежда еще теплилась где-то глубоко внутри. Джулиан крепко сжал ее руку, словно разделяя с ней боль, которую она еще не успела осознать.
— Мы сделали все, что могли, — произнес врач, и эти слова прозвучали как приговор. Время остановилось. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног, и лишь рука брата удерживала ее от падения в бездну отчаяния.
Тишина, повисшая в воздухе, давила, словно тяжелый камень. Эмма смотрела на врача, пытаясь найти в его взгляде хоть искру надежды, но видела лишь неизбежность. Неизбежность потери, неизбежность боли, неизбежность конца. Она словно замерла во времени, наблюдая за происходящим со стороны, как будто это был сон, кошмарный сон, от которого невозможно проснуться.
Сквозь пелену слез Эмма увидела, как врач протягивает ей платок. Дальше — все как в тумане.
Она не помнила, как оказалась в реанимации. В палате было холодно и стерильно. Он лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. Эмма подошла к нему, взяла его руку в свою — такая холодная и безжизненная. Слезы снова хлынули из глаз, но она не отпускала его ладонь ни на секунду, надеясь согреть ее своим теплом, вернуть его к жизни.
Она вспомнила его улыбку, его шутки, его поддержку. Он всегда был рядом, ее лучшим другом, ее опорой. И вот теперь… пустота.
Джулиан стоял рядом, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Эмма готова была поклясться, что впервые видит его слезы. Он всегда был сильным. Для нее. Он всегда брал на себя роль бесстрашного старшего брата, готового защитить свою семью. Так воспитал его дедушка.
Она помнила, как дедушка учил ее кататься на велосипеде, как он терпеливо бежал рядом, держа ее за сиденье, пока она не обрела уверенность. Она помнила его рассказы перед сном, его мудрые советы, его заразительный смех. Он всегда был рядом, поддерживал ее в любых начинаниях, верил в нее, даже когда она сама в себя не верила. Он был ее героем, ее наставником, ее миром.
Вдруг раздался писк аппарата, и сердце Эммы замерло. Линия искривилась. Буквально на пару секунд. Девушка посмотрела на брата, ища в его глазах хоть какую-то надежду, но увидела лишь отчаяние.
Чуда не произошло.
Она хотела что-то сказать, но слова застряли, превратившись в невнятное мычание. В голове гудело, а перед глазами плясали темные пятна. Реальность медленно уплывала, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди. Тишина в палате казалась оглушительной, прерываемая лишь их всхлипываниями и периодическими сигналами аппарата жизнеобеспечения, который теперь был бессмыслен.
Они покинули больницу, держась за руки, и посмотрели на небо. Эмма почувствовала легкое дуновение ветра, и ей показалось, что это дедушка прощается с ними, посылая им свою любовь и поддержку.
Глава 2
Эмма не помнила, как они организовали похороны. Она механически выполняла все действия, которые требовались от нее, словно следуя какому-то протоколу. Казалось, что она смотрит фильм о чужой жизни, где главная героиня, поразительно похожая на нее, переживает невообразимую утрату. Гости приходили и уходили, произносили слова соболезнования, но их голоса звучали приглушенно, словно доносились издалека. Эмма кивала в ответ, принимала объятия, но не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты.
Дождь моросил с самого утра, словно небо оплакивало дедушку вместе с ними.
Эмма стояла у свежей могилы, сжимая в руках помятый платок. Ее светлые волосы, обычно золотящиеся на свету, сегодня выглядели какими-то безжизненно серыми, а искорки ее голубых глаз погасли. Она не плакала. Слезы, казалось, иссякли, уступив место оцепенению. Она просто смотрела на то, как ее душу закапывают в землю. Ветер шевелил чёрные зонты, голоса священника и приглушённые рыдания сливались в один далёкий гул.
Из транса ее вывел низкий хриплый голос.
— Эмма? — произнес мужчина.
Она обернулась — перед ней стоял друг Джулиана, Николас Барнс, по совместительству защитник футбольного клуба Эмберн, который принадлежал дедушке. Высокий, широкоплечий, он выглядел неуместно сильным и живым на фоне серого кладбища. Его чернильно-синие глаза были полны искренней боли.
— Ник…
— Мне очень жаль. Прими мои самые искренние соболезнования.
Эмма коротко кивнула.
— Твой дед был очень хорошим человеком. Нам всем будет его не хватать.
— Спасибо, Нико. Нашей семье очень важно, что ты здесь с нами сегодня, — ее слова звучали как заранее отрепетированная и записанная речь, — особенно Джулзу. Кэти сказала, что ты очень помог. Мы в долгу перед тобой.
— Пустяки. Для чего еще нужны друзья?!
Николас слегка наклонил голову, его взгляд, обычно угрюмый и недовольный, сейчас был притушен печалью. Он выглядел уставшим, будто бремя последних дней давило на него непосильной ношей.
— Я знаю, сейчас тебе нелегко, — тихо проговорил он, — но твой дед не хотел бы, чтобы ты так горевала. Он любил вас обоих, и я уверен, он мечтал видеть вас с Джулианом счастливыми, несмотря ни на что.
— Да, он был таким, — Эмма сглотнула комок, подступивший к горлу, и слабо улыбнулась в ответ.
Николас сделал шаг и оказался совсем близко. Они оба молчали, не зная, что еще сказать. В воздухе повисла неловкость. Эмма чувствовала себя уязвимой под пристальным, хоть и сочувствующим, взглядом мужчины. Не дожидаясь разрешения, он обвил девушку руками и прижал к своей груди — она всхлипнула.
Ее тело дрожало в его объятиях. Девушка не ожидала этого жеста, но почему-то именно сейчас ей это было нужно. Тепло, исходившее от Николаса, словно маяк в бушующем море, давало ей мимолетное ощущение безопасности. Она уткнулась лицом в его пиджак, вдыхая запах одеколона и чего-то еще, неизвестного, мужского и успокаивающего. Слезы неконтролируемо хлынули из глаз, обжигая кожу.
Николас молча гладил ее по спине, позволяя выплакаться. Он не говорил ничего, не задавал вопросов, просто был рядом, надежной опорой в момент, когда весь мир, казалось, рушился. Его молчаливая поддержка была гораздо ценнее любых слов утешения. Постепенно рыдания стали тише, сменившись тихими всхлипами.
Мужчина первым нарушил тишину:
— Где Рикмор?
— Ри…Джереми? — неуверенно переспросила Эмма, — Джереми не смог приехать. Он…
Она не нашлась, что соврать. В его синих глазах читалось понимание — любое оправдание звучало бы неубедительно. Ник слишком хорошо знал Джереми, знал его приоритеты — они каждый день встречались на поле, в раздевалке, иногда пересекались на мероприятиях. За два с небольшим года, которые они играли за один клуб, Барнс успел понять, что из себя представлял их капитан.
— Как обычно — нашлись дела поважнее.
— Нико…
— Извини. Не стоило этого говорить.
— Верно. Не стоило… — голос Эммы дрогнул. — Но ты прав. Он даже не позвонил.
Николас смотрел на Эмму, и в его глазах что-то изменилось.
Он хотел добавить, что лучше бы Рикмору оставаться там, где он находится, но вовремя себя одернул — слова только принесли бы боль Эмме, Джереми же они никак не навредят. Девушка глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.
Она сделала шаг назад, отстраняясь от Барнса. Теребя платок, она смотрела куда-то сквозь мужчину и думала о чем-то своем. Эмма осознавала, что Ник на все сто процентов прав, но ей не хотелось думать об этом сейчас. Девушка чувствовала, как глаза снова наливаются слезами. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. Ей хотелось кричать, хотелось выплакаться.
Вместо этого Эмма слабо улыбнулась. В ее улыбке читалась обида, непонимание и какая-то детская растерянность.
— Я хочу, чтобы ты знала — я рядом, если буду нужен. Звони. В любое время. Ты можешь обратиться ко мне, если тебе понадобится моя помощь или поддержка. Я здесь. И я всегда готов побыть жилеткой для твоих слез.
Ее сердце сжалось от этих слов. В горле встал ком, мешая говорить. Она смотрела на Ника, не моргая, ища в его глазах хоть намек на неискренность, но видела лишь тепло и сочувствие.
— Спасибо, Нико, — прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. — Это много значит для меня.
Тишину нарушил звук уведомления. Эмма невольно вздрогнула, ожидая увидеть имя Джереми на экране телефона, но это было оповещение о новом теге в Твиттер. Разочарование накатило новой волной.
Она судорожно схватила телефон, словно это могло изменить ситуацию. В ленте новостей мелькали лица, события, чужие жизни, но ни единого слова от него. Казалось, весь мир живет своей жизнью, в то время как ее собственная замерла в ожидании.
Ник мягко коснулся ее плеча, от чего Эмма мигом пришла в себя. Сдержанно улыбнувшись в ответ на его доброту, девушка снова поблагодарила его и, подойдя к свежей могиле, стала прощаться с дедушкой. Рядом тут же возник Джулиан и, взяв сестру за руку, сжал ее, демонстрируя, что она не одна.
Глава 3
Три дня.
Неделя.
Десять дней.
Джереми так и не позвонил.
Хуже — он даже не брал трубку, оставляя Эмму один на один со своим горем. С каждым днем она все чаще задумывалась о природе их отношений, о том, любят ли они вообще друг друга и стоит ли им сохранять то, что они строили последние два года.
Погода тоже насмехалась над ее печалью. Солнце светило так ярко, что от него рябило в глазах. Эмма сидела на террасе дедушкиного дома и сжимала в руках кружку чая, к которому даже не притронулась. Ветер шевелил страницы старого фотоальбома, лежащего рядом: дедушка на рыбалке, дедушка с ней и Джулианом возле Биг Бэна, дедушка, смеющийся так, будто знал какой-то великий секрет.
Из-за спины раздался скрип двери. Бабушка Мария присела рядом, завернувшись в потертый плед. Её морщинистые пальцы осторожно прикрыли руку внучки.
— Никак не можешь расстаться с его альбомом?
— Не могу. Не сейчас. Слишком рано.
— Знаю, родная. — Бабушка вздохнула. — Он так же смотрел фотографии, когда не стало твоей мамы. Ты так на него похожа.
Эмма прижала ладонь к пожелтевшему снимку, где дедушка обнимал ее и Джулиана, еще совсем маленьких. На его лице — та самая улыбка, полная тепла и тихой мудрости.
— Он всегда знал, что сказать, — прошептала она. — Даже когда слов не хватало.
Бабушка кивнула, ее глаза блестели.
— А ты уверена, что слова нужны? Иногда просто быть рядом — уже достаточно.
Эмма опустила взгляд. В памяти всплыли объятия Николаса, его молчаливая поддержка. И — резкий контраст — ледяные слова Джереми в ночь автокатастрофы.
Ветер перевернул страницу альбома. Новый снимок: Эмма и Рикмор на открытии сезона, его рука небрежно лежит на ее талии, улыбка — идеальная, отрепетированная для прессы. Ничего общего с тем, как смеялся дедушка.
— Он даже не приехал на похороны, — выдохнула она.
Бабушка ничего не ответила. Да и не нужно было. Тишина между ними говорила красноречивее любых фраз.
Эмма сглотнула образовавшийся в горле ком, проводя пальцем по фотографии.
— Он никогда не говорил этого прямо, но… он ведь не любил Джереми, да?
Бабушка вздохнула, и в ее глазах мелькнуло что-то понимающее.
— Не то чтобы не любил. Он просто… видел его насквозь. Твой дед был слишком мудр, чтобы открыто вмешиваться. Но ты же знаешь — он редко ошибался в людях.
— Да, поэтому у меня никогда не было ухажеров в старшей школе, — рассмеялась девушка, — он знал, что у них на уме, и оберегал мое неокрепшее сердце.
Пожилая женщина улыбнулась — загадочно, словно храня какую-то тайну.
— Ну, он не был так категоричен, когда дело касалось одного молодого человека.
— И кого же? — Эмма подняла глаза на бабушку, но та лишь пожала плечами и поспешила вернуться в дом, оставляя внучку теряться в догадках.
Девушка продолжила листать альбом, вспоминая разные события своей жизни, пока не долистала до последнего снимка, который дедушка тайком сделал, когда Джулиан с Ником играли в шахматы, а Эмма и Кэти заливисто хохотали на заднем плане.
На обороте фотографии дрожащим почерком было написано: «27.01.2021. Главное — чтобы рядом были те, кто придёт без звонка».
Сердце пропустило удар.
Глава 4
Неделю спустя Эмма сидела в кабинете адвоката — их с братом пригласили на слушание завещания. Бабушка не претендовала на совместно нажитое имущество, зная, что внуки и так ее не обидят, поэтому они с дедушкой приняли совместное решение передать все наследство напрямую Джулиану и его сестре.
Адвокат, сухощавый мужчина в безупречном костюме, окинул их взглядом поверх очков. В кабинете пахло старой кожей и дорогим парфюмом, что создавало атмосферу сдержанной торжественности. Эмма нервно теребила серебряный браслет с подвеской в виде мячика на запястье, ощущая, как внутри нарастает непонятное беспокойство. Джулиан сидел рядом, скрестив руки на груди и устремив взгляд в окно.
— Добрый день, мистер Рейнольдс! Мисс Рейнольдс, — нотариус слегка сжал руку Эммы и коротко кивнул, — сегодня мы собрались здесь для того, чтобы заслушать завещание вашего дедушки, ныне покойного мистера Оливера Рейнольдса.
Эмма нервно сглотнула, ощущая, как в горле пересохло. Она перевела взгляд на своего брата, сидящего рядом. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но она чувствовала исходящее от него напряжение. Нотариус откашлялся и распечатал конверт, в котором лежало несколько листов формата А4.
— Сегодня, тринадцатого июня, в десять часов и тридцать минут, мы приступаем к слушанию завещания. Есть ли у кого-то из присутствующих возражения?
Тишина повисла в воздухе, казалось, даже тиканье часов затихло в ожидании.
— В таком случае, — продолжил нотариус, — я начну. "Я, Оливер Рейнольдс, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещаю…"
Голос нотариуса звучал ровно и бесстрастно, зачитывая длинный перечень имущества, акций, счетов и недвижимости. Эмма слушала рассеянно, пытаясь унять дрожь в руках.
— Мистеру Джулиану Рейнольдсу я оставляю свой дом, находящийся по адресу…, — в один момент все стало слишком реальным. С каждым словом, произнесенным поверенным дедушки, Эмма все больше осознавала, что это теперь ее жизнь. И ее дедушки больше нет. Она больше не приедет к нему в гости, он больше не напоит ее своим лучшим фирменным чаем, рецепт которого не знает даже бабушка, они больше не будут играть в шахматы в новогоднюю ночь за просмотром Гарри Поттера, она больше не расскажет ему о своих успехах и проблемах. Его больше нет.
— Мисс Эмме Рейнольдс я оставляю свой загородный дом, — адвокат кашлянул, — а также стоящий в гараже Ягуар 1965 года, — тот самый, который дедушка всегда называл опасной игрушкой и за руль которого никогда не позволял садиться именно внучке.
Девушка смотрела прямо перед собой, а по щекам текли слезы.
Его больше нет.
Наконец, нотариус поднял глаза от текста и, громко кашлянув, привлек внимание брата и сестры:
— И последнее. Согласно воле мистера Рейнольдса, доля его акций в футбольном клубе Эмберн делится поровну между его внуками, Джулианом Рейнольдсом и Эммой Рейнольдс. По сорок пять процентов соответственно.
Нотариус замолчал, словно ожидая чего-то. На его лице появилось странное выражение:
— Однако, — произнес он, — есть одно дополнение.
Эмма вздрогнула, не понимая, что может быть еще. Она взглянула на Джулиана. Тот казался ошеломленным не меньше ее.
— Акции перейдут к вам только в том случае, — нотариус откашлялся, — если вы оба согласитесь не продавать клуб сторонним лицам.
В комнате повисла тишина. Эмма переваривала услышанное. Совместное управление футбольным клубом? Джулиан, которого дедушка готовил к этому буквально с детства, будет просто в восторге. Ее и саму эта мысль пугала. Она, получившая степень бакалавра истории искусств, от скуки работающая на полставки в местной газете, и футбольный клуб ее дедушки, были слишком далеки друг от друга. Это звучало как начало плохой комедии.
— У вас есть неделя, чтобы принять решение, — заключил нотариус, собирая бумаги. — В противном случае акции будут проданы, а вырученные средства пойдут на благотворительность.
— Мы принимаем условия, — безапелляционно заявил брат.
— Джулз… — собиралась возмутиться девушка, но, прочитав в глазах брата ответ, согласно кивнула. Отказ означал бы предательство памяти дедушки. — Мы принимаем условия завещания и соглашаемся с каждым пунктом.
— Ваш дед оставил письмо для каждого из вас. Личное.