Безумный бог

Все зависит от меня, разумеется. Решительно все. Кому жить. Кому умереть. Что есть и что будет. Представьте, что я наблюдаю сверху, зависнув в небесах, как обычно смертные представляют нас, богов. Внизу раскинулось огромное море и беспрестанно бьется о скалы Побережья Мечей, где возвышается на черном базальтовом постаменте крепость мирского невежества под названием Кэндлкип. Стоит мне дыхнуть, и бастион вероломства тут же рухнет; я мог бы превратить в пыль известковый раствор, скрепляющий его камни, и обрушить высокие стены в море, сбросив покореженные фолианты в бурлящие топи и бездонные вонючие океаны самых отдаленных уголков света.

А теперь представьте, что я стою на земле. Передо мною возвышается стена морской глади этаким сияющим зеленым гобеленом, натянутым на безграничное пространство небес, волны с белыми барашками вновь и вновь роняют брызги, словно дразня берег, оказавшийся под ними. Мир перевернулся, и теперь крепость Кэндлкип висит на своем базальтовом пьедестале, как бородавка на кончике черного кривого носа. Одной только силой мысли я мог бы заставить морские глубины поглотить эту цитадель порока, стереть это библиотечное собрание лжи с лица земли, предать книги обмана забвению, так что о них не осталось бы даже воспоминаний.

Как видите, все зависит от меня. Ни в чем нет определенности, пока я сам не приму решения, где быть верху, а где низу. Пусть себе молятся в храме Огма Невежды, пусть поклоняются Денэру Болтуну и Гонду Вонючему Кузнецу и даже Милилу, Повелителю Визгливого Базара! Пусть себе презирают меня, если смеют. Я Единственный, я Вездесущий, я Лицо под Маской.

Я и есть Все.

Так говорил Кайрик Вездесущий в Ночь Отчаяния, а я в своей тоске не мог ничего понять. Я был как дитя – слушал его детскими ушами, смотрел на него детскими глазами и воспринимал детским умом. Я предавался отчаянию и потерял веру, за что и пострадал самым ужасным образом, как вы вскоре сами убедитесь. Но знайте также, что Единственный нашел меня, когда я был совсем потерян, и вернул на Путь Веры, он зажег мой взгляд Пламенем Славы и Правды, и тогда я увидел все, что творится на земле и на небесах, и сделал он это для того, чтобы в данном писании я отразил все деяния людей и богов, не погрешив против абсолютной точности и истинной правды.

Я лазутчик, Малик-эль-Сами-ин-Нассер, некогда известный в Калимшане купец и желанный гость королевского дома в Найроне. Перед вами моя исповедь, в которой я описываю события, случившиеся со мной и тысячью других людей во время Поиска святого «Кайринишада», самой священной и божественной из всех книг, и рассказываю о преданном служении Кайрику Вездесущему на бескрайних землях Фаэруна и о Великой Награде, дарованной мне за славные дела и многочисленные жестокие испытания.

Хвала Кайрику Вездесущему, Всемогущему, Высочайшему из Высочайших, Темному Солнцу, Черному Солнцу, Повелителю Трех Корон и Принцу Лжи. Благословенна будь его Церковь и его слуги, которые единолично станут править в Королевстве Смертных и навеки поселятся во Дворце Вечности после Года Кровавой Бойни! Взгляни снисходительно на эту скромную исповедь, о Божество Всех Божеств, хотя ни одна ее глава не способна отразить твоего могущества, ни одно слово на всех людских языках не способно описать славу твоего величия!

ПРОЛОГ

В Городе Великолепия жил-поживал юный принц, красавец хоть куда, быть бы ему только чуть посдержаннее и помудрее. Однажды, когда я отправился по своим делам, калиф прислал ко мне домой этого самого принца с письмом, которое тот должен был вручить лично мне в руки. Слуги попросили принца подождать в прохладной приемной, а моя жена, радушная и любезная хозяйка, принялась угощать его всевозможными яствами и составила ему компанию, чтобы он не скучал. Так я и застал их, когда вернулся домой.

Нет сомнения – ни один скромный человек не появился бы на улице в том виде, в каком передо мной предстали жена и принц. Но так как они все-таки находились в доме, я лишь отпустил замечание по поводу жары и тоже скинул кое-что из одежды, чтобы не отличаться от них. То, что я сразу отказался от церемоний, принесло огромное облегчение принцу, который в первую минуту вроде бы встревожился. Он отдал письмо, а я попросил его угощаться дальше, пока буду читать.

В письме оказалось обычное напоминание – заплатить какой-то налог, о котором, я совсем забыл. Пока я сочинял ответ, мы приятно поболтали, что, несомненно, принесло мне немалую благосклонность двора: принц все-таки был старшим сыном первой жены калифа. С того дня я часто получал депеши из королевских покоев, и все их лично доставлял первый принц. И если я счел необходимым стучаться в дверь приемной в собственном доме, то это была ничтожная плата за тот почет, который оказывал принц моему дому своими частыми визитами, и за ту великую награду, которой он позже ответил на мое гостеприимство.

Наступил день, когда калиф получил письмо, рассказывающее о событиях в Зентильской Твердыне, в прошлом великой цитадели нашего Повелителя Кайрика в отдаленных королевствах варваров. В письме говорилось, что Темное Солнце самолично сочинил священную историю своего восхождения к божественным высотам и назвал ее «Кайринишад». Строки этой книги были наполнены такой красотой и блеском, что любой, кто их читал, сразу понимал истину и великолепие того, что они провозглашали. Сила, что содержалась в этой великой книге, была способна обратить всех язычников Фаэруна в Истинную Веру, а также изгнать всех мнимых богов и сделать Кайрика единственным истинным божеством!

Калиф пришел в чрезвычайное волнение. Его всегда оскорбляло, что другие не верили в то, во что верил он, и он всегда был готов направить их на Путь Веры. Прочитав первые строки письма, он почти целый час бегал, размахивая листком и славя победу Кайрика, пока управляющий, в конце концов, не остановил его и не продолжил чтение. Я видел это собственными глазами, так как в тот день случайно оказался во дворце.

На второй странице послания объяснялось, как Мистра (блудливая богиня Магии) и Огм (вороватый бог Мудрости) испугались силы «Кайринишада» и замыслили заговор против Кайрика. Во время первого публичного чтения «Кайринишада» Огм заменил священный том клеветнической книжонкой, и все, кто услышал ее ложь, потеряли веру и отвернулись от Темного Солнца. В эту минуту Келемвар Лайонсбейн – подлый предатель, с которым Кайрик расправился за несколько лет до этого – удрал из своей тюрьмы в Городе Мертвых, возглавил мятеж и украл Трон Смерти у нашего Темного Повелителя!

Услышав эти слова, калиф так расстроился, что выхватил кинжал, набросился на управляющего и отрезал бедняге язык. Пролилось столько крови, что слуга, заменивший управляющего, не смог продолжить чтения, пока королевский священник вновь не сделал слова разборчивыми.

На третьей странице письма говорилось, что могущество Кайрика так велико, что ни Огму. ни Мистре, вместе взятым, не удалось уничтожить «Кайринишад». Огм передал фолиант одной смертной и отправил ее скитаться, благословив на прощание бриллиантовым амулетом, который должен был укрыть ее от глаз всех богов Фаэруна. Даже сам Огм не знал, где она находится в данную минуту, ибо велик был его страх перед хитростью Единственного: Огм знал, что Кайрик все равно обведет его вокруг пальца и узнает все, что ему нужно.

Последняя страница письма содержала просьбу к калифу, чтобы он послал своих самых верных лазутчиков наблюдать за храмами Огма и других богов – Гонда, Денэра и Милила, – а также присматривать за храмами Келемвара и Мистры и их приспешников – Азута, Савраса и Велшаруиа. Еще там была просьба к калифу послать шпионов в места, где прячутся Арфисты, и в места, где мертвые ожидают прихода Келемвара, а также во все прочие норы, где могла бы укрыться прислужница вороватого Огма. Все это калиф исполнил, сделав даже больше: он разослал весточки всем своим родственникам, даже самым дальним, чтобы те помогли ему в великом бдении. Он составил длинные списки, чтобы они зря не следили за одними и теми же местами. А еще он приказал наблюдателям в случае обнаружения книги сразу дать ему знать и ни в коем случае не пытаться самим ею завладеть. Он не хотел, чтобы они геройствовали, ведь любому смертному, кому удалось бы спасти «Кайринишад», была бы дарована великая милость Единственного и Вездесущего, и калиф сам стремился к такой благодати.

Вот так получилось, что калиф призвал к себе самых верных своих слуг. Я оказался среди них благодаря гостеприимству своего дома. Принц предложил оказать мне честь, послав на самый отдаленный пост, где я смог бы пройти через великие испытания, притворяясь нищим. Поначалу я проявил излишнюю скромность, пытаясь отказаться от такой чести: мол, дела и семья не позволяют мне покинуть Город Великолепия. Любезный принц ответил, что он лично займется моими делами, пока я буду отсутствовать, и заверил меня, что и с торговлей, и с женой все будет в порядке. Видя, с каким уважением его сын относится ко мне, калиф объявил, что мне предстоит наблюдать за самым важным и опасным из всех объектов – великой библиотекой в Кэндлкипе.

Я сразу понял, что на меня снизошла благодать. Разве Кэндлкип не был наикрепчайшим бастионом знаний в Фаэруне, обожаемым завистливым Огмом и ревнивой Мистрой? И разве «Кайринишад» не был величайшим историческим трудом, способным заставить даже богов поклоняться Единственному и Вездесущему? Сама судьба распорядилась, чтобы «Кайринишад» в конце концов попал в Кэндлкип, а когда сбудется то, что предначертано, я окажусь рядом.

Уверенный в успехе и в возможности отплатить, когда все кончится, за доброту принца, я сменил шелковые купеческие одежды на льняные обноски нищего, после чего взъерошил тщательно ухоженные волосы и темную бороду, измазал лицо грязью и поспешно отправился на север, в долину, раскинувшуюся перед Кэндлкипом. Там я провел несколько лет под видом грязного оборванца: беспрерывно бормотал, как сумасшедший, клянчил у монахов, стороживших ворота, еду и выспрашивал у них новости.

Я не смел искать утешения у нашего Темного Повелителя. Монахи в стенах цитадели устроили храм Огму, и я боялся, что бог Мудрости услышит мои молитвы и велит меня прогнать. Поэтому я отвернулся от своего хозяина и повелителя и год за годом жил совершенно один. Я безропотно терпел голод, не посылал проклятия на головы тех, кто забрасывал меня камнями, я даже мысленно не смел произнести священное имя Кайрика Вездесущего. Одно время года сменяло другое, а я все ютился под аркой Нижних Ворот, вымаливая крохи у проезжающих, смиренно склоняясь перед теми, кто воображал, будто они лучше меня.

И вот однажды вечером, когда барабанная дробь дождя, казалось, вот-вот сведет меня с ума, на дороге появились два незнакомца – воин и женщина. Их говор выдавал в них выходцев из варварских земель, а одна из их вьючных лошадей то и дело фыркала под огромным кованым сундуком, опутанным цепями. Я подошел к ним и попросил медяк на пропитание, и тогда воин в доспехах пообещал мне заплатить за то, что я подержу их лошадей. Потом он заговорил с монахами о рукопашных схватках, безумных погонях и дороге, усеянной трупами врагов. Женщина принялась рассказывать о темных ночах, одиноких переездах и помощи всех тех, кто уважал Огма, при этом она распахнула плащ и продемонстрировала бриллиантовый амулет в виде свитка.

Даже если бы я не выслеживал того, кто появится с этим нечестивым амулетом, я бы все равно сразу догадался! Я почувствовал, как внутри железного сундука клубится мрак, в нос мне ударил затхлый запах пергамента из человеческой кожи, и я услышал шелест священных страниц, шепчущих Темную Правду. «Кайринишад» воздействовал на мой ум и мое тело, в ушах у меня стоял шум, как у больного, охваченного лихорадкой!

В эту минуту я ни о чем не мог думать, только о книге и о том, что воры Огма смотрят сейчас в другую сторону, пока я держу поводья их лошадей, и о том, что стоит мне протянуть руку, и «Кайринишад» станет моим после стольких месяцев ожидания. Нимало не заботясь о собственной судьбе, я сунул ногу в стремя и вскочил в седло, потянув за поводья.

Если бы в свое время папаша научил меня править лошадьми, вместо того чтобы наставлять, как зарабатывать золото, моя исповедь на том и закончилась бы: я заслужил бы вечную благодарность Кайрика и возвратился бы домой, чтобы отплатить сторицей за великую любезность принцу, взвалившему на себя заботы о моей жене и о моем состоянии.

Но этому не суждено было случиться.

Боевой конь никак не слушался. Чем сильнее я дергал поводья, тем дальше он пятился. Когда я решил заставить упрямое животное подчиниться и хлестнул коня между ушей, он так пронзительно заржал, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки. В следующую секунду воин прижал острие своего меча чуть ниже моего подбородка. Мне ничего не оставалось, как скатиться с седла, упасть ничком в грязь и молить о пощаде, но воин пощадил меня только потому, что вмешался монах-привратник, строго попенявший воину, что нельзя, мол, убивать нищих полудурков.

Прошло добрых пять минут, прежде чем воин спрятал меч обратно в ножны и пинком отшвырнул меня, и еще пять минут его злосчастная подруга выговаривала мне за то, что я позарился на чужую собственность. (И это все говорила прислужница вороватого Огма!)

Когда наконец женщина устала от собственного голоса, монахи открыли ворота и пропустили внутрь ее и воина. Я сразу помчался в Берегост и послал весточку калифу. Я знал, что, как только разнесется новость о моей величайшей находке, Преданные Кайрика тут же бросятся на север, чтобы заполучить «Кайринишад» и наказать неверных за кражу книги.

Я был уверен, что мои дни в качестве лазутчика окончены, калиф отзовет меня домой и наградит по заслугам за все мои мучения, и я буду провозглашен во всем Калимшане, даже во всем мире, как Нашедший Книгу. Мое имя станут славить в храмах от Эскалонта до Аткатлы, и я, наконец, сумею отплатить принцу за его доброе внимание к моему дому и моей жене!

Но судьба распорядилась мной иначе.

1

В то утро, когда Кэндлкип предстояло взять штурмом, мне была оказана честь присоединиться к командованию на вершине холма неподалеку от цитадели. Калиф назначил меня, как Нашедшего Книгу, на свое место, в то время как лучшие воины собрались внизу на равнине, примкнув к Преданным. Это войско составляло лишь часть тех сил, что были созваны под знамена Кайрика, Единственного и Вездесущего.

Слева от меня стоял высокочтимый Гарун с целой ордой охранников в черных доспехах. Это был высокий нескладный детина в звенящей кольчуге, командующий огромным войском Преданных, называвших себя Черными Шлемами. Справа от меня стоял его смертоносное высочество Джаббар со своей толпой охранников. Его смертоносное высочество был бледным человеком, предпочитавшим тихо шелестящие одежды священника шумной амуниции. Он командовал Пурпурными Уланами, отрядом Преданных, не уступающим по численности войску высокочтимого Гаруна. Вместе эти два войска назывались Дивизией Черной Шпоры. Воины Черной Шпоры составляли элитную кавалерию Кайрика, ударные войска, вступавшие в бой верхом на боевых быках, а их командиры, Джаббар и Гарун, носили титул Темных Повелителей.

В тысяче шагах на открытой равнине, примостившись на остроконечном выступе черной базальтовой скалы, поднимавшейся на сотню футов над грохочущим побережьем, возвышались неприступные башни Кэндлкипа. В мягком свете занимавшегося рассвета я разглядел крошечные фигурки в бойницах внешней стены. Стражники крепости, видимо, разглядывали дорогу, окружавшую основание скалы. Я мысленно представил, как веселится сейчас наш враг, похваляясь, что разделается с нами на узкой тропе, ведущей к Верхним Воротам, как только мы начнем взбираться на скалу.

– …Камни размозжат их черепа, как скорлупки.

– Как скорлупки тухлых яиц, от которых отвернется даже паршивый пес!

– Точно, Карл, как скорлупки вонючих яиц с серыми гнилыми желтками, такими скользкими и мерзкими, что нам придется торчать здесь до тех пор, пока дождь не смоет со склона их мозги!

– Ха! Вот именно, до первого дождя!

Пусть себе смеются. Всесильная рука Кайрика Непобедимого защитит нашу армию во время восхождения – я видел это во сне. Совсем скоро воины Черной Шпоры сотрут самодовольные улыбки с лиц мертвяков.

Я кивнул сигнальщикам – это была моя почетная миссия в командовании, причем единственная. Хотя союз Темных Повелителей не отличался прочностью, в этом они сошлись единогласно: в день славной битвы они не позволят заслонить себя какому-то ставленнику калифа из далекого Калимшана.

Сигнальщики развернули темные знамена, и по всей долине разнесся звон – это наша армия готовила оружие и щиты. Огненные гиганты Алого Братства, специально нанятые за огромные деньги, подняли боевой таран, обитый железом, и построились клином. За их спинами два отряда Черной Шпоры оседлали боевых быков с черными рогами и тоже выстроились в линию; Черные Шлемы высокочтимого Гаруна слева от дороги и Пурпурные Уланы его смертоносного высочества Джаббара – справа. Все войско Черной Шпоры насчитывало несколько сотен всадников.

За ними следовали Халифские Сабли, возглавляемые вторым сыном калифа, принцем (первый принц оставался в Городе Великолепия, чтобы присматривать за моим состоянием и моей женой). Затем шли Соболиные Кинжалы Субара, Тунландскне Разорители. Невидимые Топоры из Ирайэбора и десяток других пеших отрядов, присланных богиней Ночи Шарой и Талосом Яростным, чтобы заслужить благосклонность нашего Повелителя Кайрика. К нам примкнуло даже племя чащобных орков. Воистину это была наимощнейшая Армия Веры, когда-либо собиравшаяся под одним знаменем, и мое сердце радовалось при мысли, что все это моих рук дело.

Когда войско приготовилось, все взгляды обратились к Темным Повелителям. Его высокочтимость поднял вверх жезл, золоченый скипетр, увенчанный железной взрывающейся звездой – это была половина священного знака Кайрика, представляющего собой череп на фоне взрывающейся звезды. Зато Джаббар не поднял свою половину эмблемы, так как оба командира Черной Шпоры избегали смотреть друг на друга, и сейчас Джаббар пропустил сигнал Гаруна. Из толпы охранников вынырнул молодой адъютантик и приблизился к его смертоносному высочеству.

Я не слышал его слов, но, когда адъютант попятился, Джаббар резко развернулся на каблуках и бросил взгляд на другую сторону холма, рявкнув своим охранникам, чтобы те расступились. Толпа разделилась, освобождая обзор. Его смертоносное высочество секунду пристально вглядывался в равнинные просторы, затем повернулся обратно и взмахнул скипетром в сторону сигнальщиков:

– Погодите!

– Чего медлить? – Гарун резко обернулся и бросил злобный взгляд на его смертоносное высочество. – Мы ведь договорились, что выступим на рассвете, ты, перебежчик и трус!

Джаббар выслушал оскорбление, только тихо зашипев – верный знак того, что месть он отложил на потом.

– Вовсе это не предательство, глупец. По Дороге Львов сюда движется колонна.

– Подкрепление? – прорычал Гарун. – Наше или вражье?

Его смертоносное высочество пожал плечами:

– Не могу разглядеть их знамен. Но отряд выглядит большим. Нельзя же этого не учесть.

– Это только твое мнение.

Гарун протопал по холму, чтобы самому убедиться. Охрана последовала за ним, громыхая оружием и звеня доспехами.

Наши воины теряли терпение: снизу доносились людской гомон и звериное фырканье. Командиры пеших отрядов хмурились, глядя на вершину холма, по губам было видно, что они шлют проклятия Гаруну и Джаббару. Капитаны Черной Шпоры, привыкшие к вечным разногласиям между Темными Повелителями, просто приказали своим отрядам спешиться: боевые быки не отличались терпением, стоило всадникам сесть в седла, как животные начинали рваться в бой.

Я тоже прошелся по холму, чтобы присоединиться к командирам. Хотя я не могу похвастаться ни ростом, ни статью – по правде говоря, я маленький и толстенький, с круглым лицом и глазами навыкате, так что вид у меня далеко не геройский, – толпа передо мной расступилась. Я был Нашедшим Книгу, Хитрюгой, сумевшим обвести вокруг пальца самого Огма Мудрого, так что меня не боялись только Темные Повелители.

Я вылез из толпы и оказался на нейтральной полосе, всегда разделявшей Гаруна и Джаббара. Оба Темных Повелителя уставились на Дорогу Львов, по которой растянулась длинная цепочка пеших солдат. Воины в белых доспехах казались на серой земле всего лишь меловыми пятнышками, зато их знамена были такими огромными, что я ясно разглядел символ на полотнищах – витой кнут с белым кнутовищем на алом фоне.

– Ловиатар! – с ужасом произнес я.

– Монахи Белых Розг, – сказал Гарун. – Хороший орден, последователи боли. Чем больше они истязают себя, тем крепче дерутся.

– Хорошо это или плохо, зависит от того, на чьей они сейчас стороне, – сказал его смертоносное высочество Джаббар. – Ловиатар пока не делала никаких заявлений.

– Должно быть, они все-таки на нашей стороне, – сказал я. Немного нашлось бы смельчаков, рискнувших высказать свое мнение в присутствии Темных Повелителей, но я пользовался этой свободой благодаря некой особой договоренности как с Джаббаром, так и с Гаруном, – Разве Ловиатар не принадлежит к числу Темных Божеств?

– Когда-то она испытывала признательность к Ваалу, который пал от руки нашего повелителя Кайрика во Времена Бедствий, – сказал Джаббар. – Кто теперь знает, благодарит она его за это или проклинает?

– Но, ваше смертоносное высочество, Ловиатар никогда не стала бы помогать таким, как Огм!

Джаббар вспыхнул, и я сразу понял свою ошибку, даже прежде чем зеваки успели охнуть. Только глупец или калиф мог сказать Темному Повелителю, что тот ошибается, а так как я не был калифом… то даже моя особая договоренность не спасла бы меня от гнева его смертоносного высочества. Ноги у меня подкосились, и я уже собрался пасть ниц и молить о пощаде.

Мои колени так и не коснулись земли. Высокочтимый Гарун вцепился мне в плечо, и я на секунду повис в воздухе, как марионетка.

– Если Нашедший Книгу не затевает интриг высокой политики, мы должны простить его, Джаббар, – сказал Гарун. – Не забывай, что Малик-эль-Сами по необходимости был лишен возможности следить за развитием Единственной Церкви последние несколько лет, – Высокочтимый резко поставил меня на ноги, потом повернулся, еще раз вглядываясь в приближающуюся колонну. – Тем не менее, нам следует согласиться, что он прав.

– Что? – Джаббар бросил в мою сторону убийственный взгляд, словно это я заставил Гаруна произнести эти слова. – Ты тоже спятил, как этот шпион!

Высокочтимый вздернул подбородок:

– Ты говоришь так, будто сумасшествие – это что-то плохое, Джаббар.

Его смертоносное высочество бросил злобный взгляд на Гаруна и заскрежетал зубами, пытаясь придумать, как ему теперь замаскировать свою ошибку. Кайрик когда-то присвоил себе мантию бога Безумия, и теперь ни один благочестивый человек не посмел бы отозваться о сумасшествии иначе как о божественном даре. Это была одна из многочисленных реформ, проведенных во время моего долгого отсутствия на родине, и, хотя мне хватило ума промолчать – а впоследствии даже не слишком часто задумываться об этом – мой долг правдивого летописца вынуждает признать, что я отнесся к этой перемене с тем же сомнением, что и Джаббар.

Наступила долгая пауза, пока его смертоносное высочество взирал на меня с улыбкой кобры.

– Мы все уважаем безумие. Это ясно по тому почету, с каким мы относимся к Малику. Но поле боя не место для причуд. Если Ловиатар прислала своих монахов на подмогу охранникам крепости, то мы окажемся в ловушке, прижатыми к базальтовой скале…

– Тогда поскорее пошлем наших людей на склон, пусть не мешкают, – Высокочтимый указал своим скипетром на восток, где солнце уже полностью появилось над горизонтом. – А пока суд да дело, утро закончится. Мы ведь договорились выступить на рассвете, чтобы солнце светило в глаза врагу. Если дожидаться подхода сторонников Ловиатар, то мы упустим время.

– Значит, пойдем в атаку завтра, – сказал Джаббар.

– И снова отложим наступление при появлении очередной колонны?

Убедившись, что Темные Повелители затеяли очередной спор, я ретировался в толпу и тихонько в ней затерялся, что уже вошло у меня в привычку. Не так уж долго я отсутствовал при дворе, чтобы не разобраться, каково мое истинное положение в данной ситуации или почему калиф попросил именно меня занять его место, а не одного из своих многочисленных сыновей. Стоило мне только поддержать Гаруна, как Джаббар, не раздумывая, снес бы мне голову, а если бы я примкнул к Джаббару, то Гарун поступил бы со мной точно так же. Я сумел дожить до своих лет только потому, что никто другой не видел «Кайринишад» или хранителей книги, а также благодаря особой договоренности: я тайно пообещал каждому из Темных Повелителей помочь ему заполучить книгу раньше остальных. То, что я при этом дал клятву именем Кайрика, ничуть меня не беспокоило. Бог Раздора, Единственный и Вездесущий, остался бы доволен моей находчивостью. А правда заключалась в том, что я не считал ни одного из Темных Повелителей достойным «Кайринишада».