- -
- 100%
- +
– Ты не можешь так поступить! – предостерег Темпос, – Совет…
– Рассмотрит мои действия на суде. А до тех пор тебе придется исполнять свой долг, не прибегая к помощи магической материи. – Мистра окинула взглядом побоище. – Интересно, как будет выглядеть Фаэрун спустя неделю войны?
– Даже тебе не остановить войну. Она продолжится и без магии. – Голос Темпоса звучал скорее задумчиво, чем зло. – Но, возможно, мы сумеем договориться.
– Как именно?
Снова послышался вой, на этот раз, казалось, он доносится откуда-то с подножия горы. Темпос не обратил на него внимания.
– Ты должна согласиться вернуть нам военную магию в полной силе, если я докажу тебе, что война приносит пользу Фаэруну.
– Тебе никогда этого не доказать.
– Тем не менее, я отзову свои обвинения, если ты просто согласишься пересмотреть…
– Но как же так Боевой Молот! – запротестовал тихий голосок. Меж камней у ног Темпоса поднялась черная тень и приняла вид воина лондетара. – Как же наше соглашение? Ты обещал мне не отзывать обвинений.
– Маск!
Резкий окрик Мистры привлек внимание Серафима Смерти, который расправил крылья и пролетел совсем низко над отрядом пехотинцев. Человек пятьдесят из них дрогнули и бросились наутек. Богиня Магии едва обратила на это внимание, ибо не сводила взгляда с Повелителя Теней.
– Это не имеет к тебе никакого отношения, Подлое Сердце.
– Нет, имеет. – Маск продолжал смотреть на Темпоса и даже не бросил взгляда в ее сторону. – Очень даже имеет, ведь у нас с Боевым Молотом заключено соглашение.
– Это соглашение касалось Кайрика. – сказал Темпос.
– Но я не виноват, что ты распространил свои обвинения и на Мистру с Келемваром. – Из-за камней раздался очередной рык. Маск встревожено оглянулся, потом снова посмотрел на Темпоса и заговорил быстрее: – Как не виноват и в том, что Тир решил разделить вердикты, – к тому времени я уже предпринял кое-какие меры.
– Какие еще меры? – Мистра прищурилась. – Если ты что-то задумал против меня с Келемваром, вовремя остановись.
– Иначе что будет? – презрительно фыркнул Маск. По его темной фигуре пробежала дрожь, после чего у него на затылке выросло еще одно лицо. – Что бы ты со мной ни сотворила, после суда твои чары потеряют силу. Я уже и так обвел вокруг пальца и тебя, и твоего любовничка, так что вы оба докажете свою вину.
– Вот как? – взревел Темпос. Именно такого рода осложнений он и опасался, когда Маск впервые к нему пришел. – Разве не ты говорил мне, что преодолел свою слабость к интригам?
– Это не моя вина! – Свирепое рычание прокатилось по каменистому склону, и Маск начал бочком пятиться в сторону осажденного замка. – Кроме того, тебе нечего опасаться. У Мистры и Келемвара не больше шансов спастись, чем у Кайрика.
Богиня Магии коварно улыбнулась:
– Если это так, Маск, что мне помешает уничтожить тебя прямо сейчас?
На этот вопрос ответил Темпос:
– Тир Справедливый. – Бог Войны кивнул в сторону удалявшейся фигуры Маска. – Мне понадобится вызвать Повелителя Теней в качестве свидетеля. Нужно же все-таки выяснить, кому первому пришло в голову выдвинуть эти обвинения.
Маск остановился как вкопанный:
– Но если Кайрик узнает, что я…
– Тебе нечего бояться Кайрика, – сказал Темпос, если все пойдет по твоему плану.
Повелитель Теней уменьшился ровно наполовину, и в эту же секунду воздух наполнился отвратительным смрадом гниющего мяса. В тени у ног Темпоса засветились два желтых глаза, из-за камней выскочил Гончий Пес Хаоса. Пока зверь не очухался, Маск взметнулся на склон и исчез в тени крепостной стены. Кезеф издал тихий зловещий рык, поднял залитую слизью морду и понюхал воздух.
Мистра указала вверх на склон:
– Туда, Кезеф.
Кезеф наклонил свою огромную башку, слегка оскалился и рванул по камням. Он проломил тяжелую осадную лестницу, затоптал тащивших ее бедняг-пехотинцев и исчез в тени вслед за своей добычей.
Серафим Смерти снова расправил крылья и пропал высоко в небе. Мистра перевела взгляд на Темпоса и покачала головой:
– Боевой Молот, тебе следовало хорошенько подумать, прежде чем влезать в интриги Маска. Это для тебя плохо кончится.
– Может быть, и так, но я уже дал слово. – Темпос окинул взглядом склон, по которому неохотно ползли в атаку лондетары. – Кроме того, ты не оставила мне другого выбора. Ни одна война не может продолжаться таким образом.
27
Из всех мест в Городе Мертвых лучше всего характер правления Келемвара проявился в Круге Наслаждения. Этот Круг занимал обширную площадь, где сошлись сады десятков поселений, а стоя в центре Холма Возмездия, Повелитель Смерти мог озирать их всех. В Монастыре Мира, обширном районе высоких горных пиков и тенистых долин, поселились души мирных отшельников, которые при жизни ничего не желали, кроме одиночества и покоя.
Рядом располагались Идиллические Деревушки, жители которых, простые крестьянские души, ценили семью и хорошую компанию выше богатства и власти. С обеих сторон их окружали Поющий Город и Плодовый Лес, куда Повелитель Смерти отсылал души, способные обрести там счастье; к их границам примыкали другие поселения, заполненные благородными и добрыми душами, которые при жизни отвернулись от своих богов либо так и не успели их обрести.
Перспектива за спиной Келемвара была менее приятной. В Кислотном Болоте вдоль дорог и мостов клянчили подачку у прохожих души шарлатанов и мошенников. Рядом с болотом, в Алых Джунглях, жили убийцы и мучители всех сортов. Они превратились в алчных зверей, слишком занятых пожиранием друг друга, чтобы думать о побеге. Рядом с этими поселениями располагались Лабиринт Закоулков и Город Холода, куда Повелитель Смерти отсылал души воров и сводников; с ними граничили дома всяких невоздержанных и прагматичных душ, всю жизнь заботившихся только о себе и ни о ком другом.
– Знаешь, Жергал, было время, когда любой мой поступок должен был расцениваться только как эгоистичный.
Стоило Келемвару заговорить, как рядом с ним тут же возник заполненный тенью плащ сенешаля.
«Ах да, проклятие Лайонсбейна: поступишь бескорыстно – превратишься в людоеда».
– Куда бы ты лично меня отослал? – Келемвар повернулся и указал на Паутину Змей. – Туда? В дом безнадежно растерянных?
«Я бы никуда вас не отослал, – ответил Жергал. – Миркул поместил бы вас в Стену Неверных, и кто знает, что бы сделал Кайрик?»
– На этот счет у меня есть кое-какие соображения. – Это был голос Мистры, она возникла на холме рядом с Келемваром. – Поэтому я и сражалась с ним не на жизнь, а на смерть, чтобы он не нашел тебя.
Келемвар мысленно приказал Жергалу удалиться, после чего повернулся к Мистре:
– Я рад, что ты спасла меня от милости Кайрика, но иногда я сомневаюсь, хорошо ли ты поступила, передав мне его трон.
– Ничего я тебе не передавала. Это жители городи сделали тебя своим правителем.
Взгляд Келемвара погрустнел.
– Я не забыл. Думаю, мне было бы легче, если бы я стал настоящим богом Смерти, только у меня ничего не получилось.
Мистра нахмурилась:
– Келемвар, мне не нравится твое настроение. Хорошо бы, чтобы ты начал действовать!
Келемвар сжался, как от удара, но потом поднял голову и расправил плечи.
– Может быть, и так. Ты это пришла сказать?
Мистра покачала головой:
– Нет, я пришла сообщить тебе, что это Маск все затеял, а не Кайрик.
Келемвар кивнул:
– Знаю. В Хрустальный Шпиль вернулся Авнер и сообщил все, что говорил Маск.
– Включая его утверждение, что он якобы одурачил нас?
– Боюсь, это утверждение не совсем голословно. Он заявился ко мне с требованием, чтобы я наказал Авнера как одного из его Лживых, и я, как слепой медведь, угодил прямо в эту ловушку. Я отказался.
Мистра нахмурилась:
– Но Авнер умер, служа своей королеве.
– Это имело бы значение, будь он один из Преданных Торма. Но, Авнер не поклонялся ни одному божеству, кроме бога Воров.
– Понятно, – Мистра прикусила губу. – Что же Маск спланировал для меня? Я пока не получила никаких требований.
Келемвар покачал головой:
– Понятия не имею, но вот что я тебе скажу: есть только один способ избежать его ловушек.
– Какой?
– Пропускать все через себя. Каждый раз удостоверяться, что мы служим нашей природе и Равновесию.
Мистра закатила глаза:
– Думаю, мы поступим мудро, если заставим наших обвинителей отозвать обвинения. Я позабочусь о Маске, а ты должен заняться Темпосом.
– Заняться? – настороженно переспросил Келемвар. – Каким образом?
– Откажи в смерти тем, кто ведет войну оправданно.
– Отказать в смерти? – только и смог вымолвить оторопевший Келемвар.
– Ничто не смогло бы привести все войны Фаэруна к более быстрому концу. Темпос будет вынужден сделать так, как мы просим.
– Ты безумна не меньше Кайрика! – прокричал Келемвар. Разумеется, это было невозможно: Мистра обладала вполовину меньшим умом, чем Кайрик, а потому не могла быть столь же безумна. – Даже если я сумею определить, какая из воюющих сторон ведет справедливую войну – а это компетенция Тира, не моя, – Темпос никогда не нарушит обещания Маску.
– К тому времени, когда я закончу с ним разбираться, Маск будет умолять Темпоса отозвать обвинения.
Келемвар вскинул бровь:
– А мне казалось, ты обещала не вмешиваться в судебное заседание.
– Это было до болезни Адона. Важнее то, что Маск и в прошлом не имел отношения к суду и не будет его иметь впредь… Суд вообще не состоится, по крайней мере, для нас с тобой.
Келемвар глубоко вздохнул и не ответил. Мистра внимательно в него всматривалась.
– Ты что, не собираешься ничего предпринимать?
Келемвар покачал головой:
– Ты просишь меня нарушить мой долг бога Смерти.
– Но ведь это ради Адона!
– Я знаю. – Келемвар закрыл глаза. – И отказываюсь ради нас. Если ты хоть что-то предпримешь, считай, что ты проиграла.
Мистра попятилась:
– Что с тобой случилось? – Она шагнула с холма в пустое пространство. – Поговорим, когда к тебе вернется разум!
Келемвар посмотрел вслед исчезнувшей богине, потом обратил взгляд на Паутину Змей.
– Жергал!
«Я здесь, как всегда. – Рядом с Келемваром возник пустой плащ сенешаля. – Чем могу служить?»
– Слышал, что произошло между Мистрой и мной?
«А вы желали, чтобы я слышал?»
Келемвар задумался на секунду, затем покачал головой:
– Нет, скорее всего, нет.
Жергал уставился своими желтыми глазищами на клумбу алых лилий.
«В таком случае я ничего не слышал. Что-нибудь еще?»
Келемвар кивнул, повернувшись лицом к сенешалю.
– Мистра была права в одном: мне давно пора начать действовать. – Он шагнул с вершины холма сразу в тронный зал Хрустального Шпиля, хотя расстояние между ними было огромное, такое, что и верблюд за два дня не пробежит. – Жергал, я хочу, чтобы ты подготовил список всех моих судейских решений, что я принял с тех пор, как стал богом Смерти.
Сенешаль вновь оказался рядом с Келемваром, его пустой плащ развевался, как знамя на ветру.
«Всех ваших решений?»
– Всех до единого. Скоро вернется Авнер с новым сообщением. Если дело повернется так, как я ожидаю, то нам предстоит много работы.
28
Хале понадобилось совсем мало времени, чтобы отыскать меня в лесу, где я упал, ведь моя рука была вымазана в крови Серебряного Облака, а кобыла сразу чуяла запекшуюся кровь. Через несколько минут я вновь оказался у нее на спине и продолжил свое священное паломничество, мчась во весь опор. Мое долгое падение никак на мне не сказалось, если не считать той встряски, которую получило прогнившее сердце Кайрика. Хотя мысли мои по-прежнему были заняты тем чудом, что приключилось с моей неверной женой, я все-таки усвоил урок и все время осторожно поглядывал через плечо. Видимо, гиппогриф Арфистки пострадал больше, чем я, во время нашей короткой стычки. За весь день я ни разу не заметил ни ведьмы, ни ее зверюги; так продолжалось до тех пор, пока я не въехал в Арабель незадолго до темноты.
Хотя Единственный почтил этот город, пожив там недолго до Времени Бедствий, Арабель с виду ничем не отличался от любого другого варварского городка: в нем так же было полно бродячих псов и в открытых канавах роились насекомые. На узких кривых улочках почти не было людей, большинство жителей у себя в домах поглощали ужин. В воздухе витали запахи жареного мяса и теплого хлеба. После моих утренних испытаний и последовавшего за ними нелегкого пути я чувствовал, что заслужил хорошую еду и мягкую постель.
Я направил Халу к одному из немногих людей на улице, – это был здоровяк охранник, дежуривший перед каким-то домом. При нашем приближении он повернулся к нам лицом и перехватил обеими руками алебарду.
– Добро пожаловать, путешественник, – произнес он. – Чем я могу…
Не успел я произнести ни одного слова, как Хала перекусила его алебарду пополам и отбросила охранника на мостовую.
– Клянусь Тормом! – Охранник выронил бесполезную палку и потянулся к мечу. – Следи за своим животным!
Бедняга не знал, какую глупость произносит. Его меч еще не покинул ножен, а Хала уже откусила изумленному парню руку. Нет смысла описывать, что затем последовало, скажу лишь только, что мне повезло: я успел спасти кошелек с монетами, прежде чем моя прожорливая лошадка проглотила стражника целиком.
Я отошел в конец улицы и благодаря своей темной одежде и растрепанному виду умудрился выглядеть настолько подозрительно, что те несколько прохожих, которые оказались на улице, перешли на другую сторону. Пока я слушал, как Хала поглощает свою еду, мои мысли естественно обратились к собственному пустому желудку и мягкой постели, которой я мог бы насладиться после ужина.
А стоило мне подумать о мягкой постели, как я тут же вспомнил о жене и о несвоевременном чуде. Желчь вскипела у меня внутри, грудь сковало обручем, и я так разозлился из-за дел, творящихся в Калимшане, что даже не заметил тощей фигуры в плаще с капюшоном, пока этот человек почти не наткнулся на меня.
Я посторонился и решил обратиться к нему с тем же самым вопросом, который собирался задать охраннику.
– Господин, не могли бы вы подсказать мне хорошую гостиницу?
– Ну конечно! – Человек заговорил на тысячу голосов, а когда поднял голову, я разглядел костлявое лицо Кайрика. – Но до тех пор, пока ты не нашел «Кайринишад», какой тебе толк от гостиницы?
Заклинание вынудило меня ответить:
– Я голоден и устал.
– Ну и что? – спросил Кайрик.
Я вздохнул, понимая, что бесполезно заявлять, будто я не в состоянии продолжить путь без отдыха. Правда заключалась в том, что я жалел самого себя и по этой причине не хотел ехать дальше, и кто знает, что еще я мог бы выпалить сгоряча?
– Малик, похоже, ты больше не болеешь всем сердцем за дело. – Единственный постучал по своей груди, напоминая мне, как он это узнал. – Возможно, тебя… чем-то отвлекли?
– Возможно, – сказал я, но тут чары Блудницы заставили меня добавить: – Я ни о чем другом не могу думать, как о позоре, который навлекли на мое доброе имя жена и принц!
Кайрик ухмыльнулся (а когда ухмыляется лицо скелета, то это само по себе ужасно) и сказал:
– Я так и думал. – Единственный на секунду отвел взгляд, после чего произнес: – Больше можешь не беспокоиться насчет жены и принца. Я устранил эту проблему.
– То есть как – устранил, Всемогущий?
– Устранил, и все тут, или ты не понимаешь, Малик? Можешь больше о них не думать.
– О них? – Я пошатнулся, попятившись, ведь одно дело проклинать свою неверную жену и совсем другое – узнать, что это уже сделано. – Значит, моя жена… исчезла? Я больше ее не увижу?
– В этой жизни – нет. – Два черных солнца под бровями Единственного сердито вспыхнули, – Я удивлен, что ты обеспокоен ее смертью. Как ты можешь думать о своей жене, когда мне предстоит предстать перед судом?
– Из-за ужасного позора, который она… – Но тут мое горло словно перехватило и язык сам произнес следующие слова: – Из-за того, что мне будет ее не хватать.
Единственный щелкнул челюстью, после чего смерил меня таким долгим взглядом, что я чуть было не решила что он превратился в статую. Тем не менее, он не удивился больше меня самого, ведь я только тогда осознал правду, когда эти слова невольно слетели у меня с языка!
Наконец Единственный покачал головой:
– Я не верну ее к жизни, Малик. Она слишком тебя отвлекает. – Он обнял меня костлявой рукой за плечи и притянул к себе как брата. – Но возможно… если приложишь все силы и поедешь быстро… я услышу ее зов с равнины Фуги. Позже, после того как ты добудешь «Кайринишад», ты сможешь присоединиться к ней в Замке Верховного Трона.
Я не знал, радоваться мне или горевать, ведь он не сказал, как скоро это произойдет.
– Это больше, чем я заслуживаю!
Кайрик похлопал меня по плечу:
– Ты не прав, Малик. Если ты подведешь меня, то присоединишься к своей жене в Городе Мертвых, – это я обещаю. – Единственный бросил взгляд на запад в сторону Ураганных Пиков, маячивших за городскими стенами. – А пока перестань думать о жене. Тебе нужно беспокоиться о других женщинах.
Я посмотрел в ту же сторону. Там, вырисовываясь силуэтом на фоне алого солнечного шара, опускавшегося к горизонту, я увидел гиппогрифа и его наездницу.
– Эта ведьма – настоящий дьявол из преисподней!
– Нет, Малик, – поправил меня Единственный. – Она просто Арфистка.
29
Когда человека охватывает беспричинный страх и он сознает это, то начинает сомневаться, все ли в порядке у него с рассудком. Он, уже не уверен ни в том, что видит, ни в том, что слышит, как и в собственных мыслях, лезущих в голову. Он знает только, что пока жив и что какая-то сила извне хочет, чтобы он был мертв. Таково было состояние патриарха Адона.
Он лежал на своем скромном ложе, вцепившись в края соломенного матраса и боясь обратить взгляд на что-нибудь, кроме потолка над головой. Когда же он все-таки опустил глаза, его взгляд скользнул между балконных балясин, и Адон увидел аватару Мистры на берегу Тенистого озера. Вокруг ее головы клубилось темное облако волос, из алых когтей сыпались молнии, направленные на чудовище со множествам щупальцев, плескавшееся в воде.
Но ни битва, ни само присутствие Мистры не волновали Адона столь сильно, как убеждение, что все это – плод его воображения. Сражение было беззвучным, как мираж; молнии сыпались без шипения и грохота, а когда скользкое чудовище открывало пасть, чтобы издать рык, то из его горла не вырывалось вообще никакого звука, Все это происходило потому, что богиня, не желая тревожить сон своего больного патриарха, оградила сцену боя завесой тишины. Но ведь Адон этого не знал. Для него все сражение происходило как во сне, с той лишь разницей, что он не спал. А так как он не спал, то сон мог быть только галлюцинацией, а когда сон превращается в галлюцинацию, значит, человек сошел с ума.
Эта мысль принесла ему огромное облегчение. Как любой глупец, полюбивший когда-то обманщицу, Адон предпочитал незнание предательству; потеря разума была как раз тем предлогом, в котором он нуждался, чтобы вычеркнуть из памяти все увиденное глазами Надису Баскара. В груди его когда-то билось сердце, полное обожания Мистры, теперь же на этом месте была гнетущая пустота, с которой он не мог смириться. Точно такое же чувство его посещало и раньше, когда он потерял веру в Сьюн, после того как один безумец располосовал ему кинжалом лицо. В течение нескольких месяцев он чувствовал внутри болезненную пустоту, и теперь ему предстояло вынести те же муки снова.
Не думать об этом он не мог. Стоило ему отвести взгляд от потолка, он повсюду видел Мистру в самом ужасном обличье. Ее оскаленная физиономия была вырезана на каждой панели огромных двойных дверей, а внушающая ужас фигура запечатлена в леденящих душу барельефах на каждой стене. Адон вспомнил, что сам подбирал эти сцены, хотя в то время по какой-то причине считал, что они рисуют сотворенные ею чудеса, а не катаклизмы. Когда же он был безумен – тогда или теперь?
Промучившись несколько часов, Адон решил проверить свой рассудок, взглянув на хорошо знакомый барельеф. Как раз напротив его кровати на стене была вылеплена сцена, где богиня соединяла руки двух враждующих королей. Когда-то он считал, что этот барельеф воспроизводит божественную любовь Мистры. Если теперь он посмотрит на него и увидит что-то другое, то, значит, он точно потерял разум– Патриарх оторвал взгляд от потолка.
Стоило ему взглянуть на барельеф, как в глазах у него помутнело. Он перевел дыхание, прищурился, силой заставляя себя взглянуть на стену. Он был почти готов к тому, что богиня зашевелится, но она оставалась неподвижной, как любой другой кусок камня. Тогда туман перед глазами рассеялся, и он с облегчением вздохнул. Никаких клыков, никаких когтей, и кости не проступали сквозь плоть на лице.
Резьба была такой же гладкой и белой, как кожа Мистры, когда он в последний раз видел богиню. Длинные шелковистые пряди вполне могли заменить ту дымчатую гриву, которую он помнил, и, кто знает, возможно, художник в свое время тоже разглядел клыки, скрытые полными губами.
Адон часто и мелко задышал, но сделал над собой усилие и принялся разглядывать другие сцены. Что богиня делает – гасит огонь или, наоборот, раздувает его по всем полям? Останавливает огромную волну или гонит ее дальше?
Патриарх закрыл глаза и вскрикнул от отчаяния. Он специально сделал это тихо, не желая привлечь внимание служителей. От всех них несло Мистриной магией, а его от этого запаха выворачивало.
– Как все странно! Так вижу я все это или нет?
– Что именно, дорогой Адон?
Хотя голос был тих, как мысль, патриарх понял, что услышал его не у себя в голове. Он откинул одеяло, сел на колени и принялся озираться в поисках говорившего.
Комната была пуста.
– Ну, вот и доказательство. – Адон сжался на своем матрасе. – Я безумён.
– Безумен? – Теперь голос доносился за его спиной. Нежный, как у женщины, голосок, приторно сладкий. – Вовсе нет, Адон. Будь ты безумен, ты принадлежал бы Кайрику. Думаешь, я бы это допустила?
– Я безумен. – Адон не захотел повернуться лицом к своему собеседнику. – Я слышу голоса. Последовал смех:
– Но разве это ненормально, что богиня разговаривает со своим патриархом?
Что-то прошелестело в другом конце комнаты. Адон повернулся на этот звук, но ничего не увидел. Шум доносился из-за барельефа возле огромной двустворчатой двери.
Лоб патриарха покрылся испариной, когда он уставился на резьбу. На барельефе Мистра танцевала в кругу с рогатыми тварями. Вокруг нее были одни дьяволы, они падали на землю и корчились в экстазе, а может быть, от боли. Адон больше не видел никакой разницы; все зависело от того, как посмотреть на изображение, – зверюги могли ухмыляться или гримасничать.
Адон крепко зажмурился:
– Если я тебе не совсем безразличен, дорогая богиня, то оставь меня в покое.
– Тебе нечего меня бояться, Адон. Я не причиню тебе зла.
Патриарх рывком вскочил с кровати, лишь бы быть подальше от голоса. Он бросил взгляд через балкон и увидел Мистру на озере, продолжавшую сражение с водяным чудищем. Это его нисколько не удивило, так как он не успел забыть, что боги способны воплощаться больше чем в одной аватаре.
По комнате прокатилось эхо тяжеловесных шагов, будто кто-то вошел в двери. Адон оглянулся и увидел, что с настенного барельефа спустилась фигура Мистры и медленно направилась к нему.
Адон пригнулся за спинкой кровати:
– Не подходи!
Алебастровая богиня была маленькая, ростом по пояс Адону. Ее волосы парили вокруг головы бледным облаком, глаза пылали яростным желтым огнем. Из-под верхней губы поблескивали кончики пяти мелких клыков.
Фигура провела когтистой лапкой по своему светлому телу.
– Как ты можешь сомневаться в том, что видишь, Адон, если это одето в камень?
Адон пронзительно закричал, ведь он видел перед собой дьявольское отродье, еще более злобное, чем любое порождение Бездны.
Двери в приемную распахнулись. Вошел принц Танг, размахивая перед собой мечом.
– Патриарх! В чем…
Аватара вскинула руку, указав на вошедшего:
– Покинь нас!
В ту же секунду двери захлопнулись, отбросив принца Танга обратно за порог. Он даже не успел убрать руку, и она оказалась зажатой между двух огромных створок. Раздался хруст, и вот уже меч со звоном полетел на пол.
Принц невольно вскрикнул от боли, но к нему быстро вернулось его обычное самообладание.
– Тысячу извинений, богиня, – произнес Танг, заглядывая в щель между дверьми. Рука его была согнута самым неестественным образом, но голос не выдавал боли. – Я не хотел вам помешать.
– Тогда помолчи.
Мистра взмахнула рукой в сторону принца. Он закрыл глаза и повалился на пол, но рука его попрежнему была зажата дверными створками. Богиня больше не удостоила его взглядом, а протянула свою алебастровую руку к Адону.