- -
- 100%
- +
Я сразу понял, что совершил ужасный промах. Картограф с проводником ретировались в свои лачуги, а нищие исчезли в переулках, оставив только одну желтоволосую каргу и двух стариков. Я мысленно пожелал Блуднице, чтобы ее скрутила чума; мне совсем не хотелось сделать всеобщим достоянием тот факт, что я приехал к Физулу Чембрюлу.
Тем не менее, старший охранник отреагировал спокойно: он опустил алебарду и знаком велел напарнику последовать его примеру. Потом он шагнул ко мне:
– Лучше бы тебе, не упоминать вслух имя Верховного Тирана. (Пока он это шептал, Хала небрежно мотнула головой, словно хотела рассмотреть стражника, и если бы тот из предусмотрительности не прикрыл плечо алебардой, то, как пить дать, лишился бы руки.) В списке лорда Оргота Физул стоит первым кандидатом на плаху.
– Понятно. – Ситуация складывалась неудачно для меня, но я тем не менее не терял надежды и, наклонившись вперед, спросил: – Не подскажешь, где найти его дворец?
– Дворец? В Зентильской Твердыне?
– Тогда скажи хотя бы, где находится храм Йахту Звима. Я проделал такой долгий путь…
– Так ты один из Преданных?
Стражник поднял руку и два раза моргнул обоими глазами, а я давно привык скупать товары у определенных людей, пользующихся секретными знаками, и потому сразу распознал его сигнал. Я сам повторил жест и кивнул, решив, что магия Блудницы мне не страшна, если только сопротивляться желанию говорить.
Но тут мой рот раскрылся по собственной воле, и из него посыпались слова:
– Я Преданный нашего Повелителя Кайрика, Единственного и Вездесущего.
– Так ты кайрикист? – Стражник отшатнулся от меня как от прокаженного. – Вонючий грязный кайрикист?
Проведя в дороге так много дней, я, безусловно, отвечал этому описанию, и даже больше, тем не менее, мне было неприятно выслушивать это из уст какого-то жалкого часового. Я пнул его в грудь, щелкнул поводьями, и Хала рванула мимо молодого стражника в Зентильскую Твердыню. В любом другом городе охранники у ворот пустили бы мне вслед дождь стрел, но мне в плечо угодил лишь один-единственный камень.
– Почитатель Кайрика! – раздался крик за моей спиной.
Я оглянулся и увидел, что молодой часовой и его напарник постарше собирают камни, а потом из сторожки полетела гнилая репа и метко припечатала меня, оставив мокрые следы. Если бы стреляли из самострелов, мне не пришлось бы так туго: магия Тира защитила бы меня, и я не был бы покрыт с ног до головы вонючей слизью.
Охранники запустили свои камни:
– Кайриков фанатик!
Озадаченный тем, что охрана подняла такую странную тревогу, я развернулся, приготовившись ехать дальше, и увидел, что из всех закоулков мчатся нищие. Они начали забрасывать меня всевозможным мусором, вскоре к ним присоединились хорошо одетые горожане – они метали булыжники – и каменщики, швырявшие в меня с мастерков строительный раствор. Кто-то с верхнего этажа даже выбросил ночной горшок, и тот разбился о голову Халы.
Этого гордое животное выдержать не могло. Кобыла поднялась на дыбы, выпустив из ноздрей клубы черного пара, затем накинулась на наших обидчиков и начала топтать копытами. Мне ничего не оставалось, как вцепиться в ее пышную гриву и держаться что было сил. Я чувствовал, как сердце Кайрика в моей груди наливается злобой, и вскоре кровь так громко захлюпала в ушах, что я едва слышал оскорбления толпы.
Хала сверкнула копытами, и от ее удара дородный каменщик проломил стену, которую чинил, а я указал на его окровавленную голову, обратившись к толпе:
– Дурачье! Вот что ждет тех, кто оскорбляет Единственного!
Хала набросилась на купца, разодетого в шелка, и, вцепившись зубами ему в плечо, мотнула головой, отчего тот полетел в другой конец улицы. Я проследил за его полетом, указывая пальцем:
– Таков гнев Кайрика!
Наконец толпа начала отступать, дав мне возможность оглядеться. Мы находились на довольно оживленной мощеной улице, застроенной с двух сторон большими, официального вида зданиями из мрачного серого камня. Многие из них были одеты в строительные леса и окружены грудами камней: рабочие все еще пытались возместить ущерб, нанесенный в тот, последний раз, когда Зентильская Твердыня оскорбила Единственного. В дальнем конце улицы, кварталах в пяти, не больше, стояли открытыми еще одни ворота. За ними виднелся недостроенный мост через реку Тешь. Он вел прямо к странной горе из строительного мусора, которую я приметил еще раньше.
Послышался топот бегущих ног, положивший конец моей краткой передышке. Я оглянулся и увидел сонмище черных плащей, несущееся от сторожки. Хотя защита Тира закрыла бы меня от их самострелов и алебард, она была бы бесполезной, окажись я в темнице. Я не мог позволить поймать себя, а потому направил свою кобылу к воротам у реки, и в эту минуту путь Хале преградила желтоволосая карга. Та самая, что не скрылась в закоулке, когда я упомянул имя Физула Чембрюла.
Карга подняла вверх обе руки:
– Погоди!
Хала фыркнула, выпустив черный пар, и встала на дыбы, а нищенка съежилась и прикрыла голову руками.
– Пощади меня, если любишь Кайрика!
Копыта Халы опустились рядом со старухой, а за моей спиной защелкали самострелы. Две стрелы угодили прямо в спину, но запутались в грязной абе и не причинили мне никакого вреда. От удивления у карги отвисла челюсть.
– Единственный и Вездесущий!
– Чего ты хочешь, старуха? – Я бросил взгляд через плечо и увидел, что охранникам осталось пройти меньше десяти шагов. – У меня нет времени.
– Тогда помоги мне сесть на лошадь. – Старуха протянула ко мне руку. – Ты найдешь укрытие в храме.
Я схватил ее за руку и, подтянув к себе, усадил на лошадь, после чего пустил Халу галопом.
– Значит, у Кайрика есть храм в этом проклятом городе?
– Сворачивай налево. – Карга указала на боковую улочку и добавила: – Здесь еще остались те из нас, кто считает, что Зентильская Твердыня заслужила быть стертой до основания. Мы не очень популярны, как ты успел заметить, но лорд Оргот опасается гнева Единственного и защищает наш храм.
Мы промчались шагов двадцать по грязной улочке, настолько узкой, что мои колени терлись о стены с обеих сторон. Хала тем временем перепрыгнула через двух нищих и растоптала третьего.
Карга перестала цепляться за мой пояс и указала на другой темный закоулок:
– Поворачивай направо.
Мы обогнули угол, промчались еще с десяток шагов и вырвались на широкий бульвар, еще больше и оживленнее, чем улица, по которой я въехал в город.
– Налево.
Когда я направил Халу за угол, кобыла успела рвануть к повозке уличного торговца, разбить клеть с курами, выхватить кудахтавшего петуха, проглотить его вместе с перьями, после чего помчалась дальше.
Не оборачиваясь, я бросил через плечо:
– Ты поможешь мне отыскать Физула Чембрюла?
– Конечно. Но тебе не следовало спрашивать о нем у охранников. У него повсюду шпионы, как и у нас, и теперь он затаится, ожидая твоего прихода.
– Это было неизбежно, – ответил я, как всегда, правдиво.
Мы проехали не больше ста пятидесяти шагов, и карга направила меня по короткой боковой улочке, а оттуда на двор перед приземистым черным зданием. Этот домишко был не в лучшем состоянии, чем большинство домов в Зентильской Твердыне. У него не хватало почти всего второго этажа и крыши. А горожане безбожники осквернили его стены всевозможными кощунственными надписями, обвинявшими Кайрика в Разгроме.
За то время, что я пробыл в городе, я увидел столько богохульных призывов, что убедился в одном: Единственный проявил к городу больше милосердия, чем он того заслужил.
Карга соскользнула с крупа Халы и начала колотить в двери храма, обитые медью:
– Настоятель Форнолт, это сестра Сванхилда! – Она знаком подозвала меня. – Открывай двери, и поживее! Единственный прислал нам спасителя!
35
В таком огромном краю, как Фаэрун, каждый день умирают многие сотни, поэтому Серафиму Смерти потребовалось совсем немного времени, чтобы стать свидетелем кончины десяти тысяч десяти людей, исполняя приказ лорда Келемвара. В эту минуту Авнер стоял в Хрустальном Шпиле, рассказывая обо всем, что видел. Повелитель Смерти сидел развалясь на Хрустальном Троне и с мрачной усталостью слушал Серафима.
– В Адском Болоте, – рассказывал Авнер. – из-под плоскодонки, в которой находился Гудвин из Хейвуда, вынырнул черный дракон. Стоило чудовищу разомкнуть челюсти, как Гудвин вынул меч и прыгнул прямо ему в пасть.
Келемвар поднял на него грозный взгляд:
– С какой целью?
– Просто так. Плоскодонка уже тонула, а его спутники либо успели захлебнуться, либо плыли к берегу. Речь не шла о том, чтобы спасти сокровища, и Гудвин мог бы избавить себя от мучений, бросившись в воду.
– И возможно, спасти одного из своих тонущих товарищей?
– Да. Он был отличным пловцом, к тому же в легких доспехах. – Серафим Смерти помолчал секунду, вглядываясь в мрачное лицо своего бога, потом сказал: – Смерть Гудвина была десять тысяч десятой. Мне пойти считать дальше?
Повелитель Смерти ничего не ответил, ибо иногда настает такой момент, когда даже самый слепой дурак понимает, что сотворил ошибку. Келемвар осознал, что из него получился никудышный бог Смерти, особенно по сравнению с Кайриком, понимавшим в своей безграничной мудрости, что люди – слабые и эгоистичные создания, всегда ищущие легких путей, если только им не грозят невероятные страдания. По этой причине Единственный сделал свое королевство местом горестных мук, чтобы Неверные и Лживые не видели в смерти избавление от суровой и грубой жизни и чтобы Преданные не отвернулись от своих богов. Все это Кайрик сделал во благо смертным Фаэруна, как строгий отец, любящий своих детей настолько, что дает им суровое воспитание.
Келемвар, наконец, все это понял и погрузился в долгое угрюмое молчание: словно ревнивый ребенок, он сердился на то, что его соперник оказался прав. Вновь и вновь обдумывая этот вопрос со всех сторон, он, наконец, убедил себя, что совершил ошибку из-за того, что заботился о смертных Фаэруна, что само по себе достойно похвалы, тогда как правление Кайрика было порождено эгоизмом и бесчеловечным характером.
Убедившись, в конце концов, в своей правоте, бог Смерти смерил взглядом Авнера:
– Ты мог бы проследить еще десять тысяч десять смертей. Ничего не изменилось бы. Если достойные люди не боятся смерти, то они уйдут, предоставив жить недостойным, а в результате будет страдать весь Фаэрун.
Черные крылья Серафима Смерти уныло обвисли.
– Неужели это дурно – быть справедливым по отношению к мертвым?
– Не мое дело быть справедливым. – Келемвар перевел взгляд на пустое пространство рядом с Авнером. – Жергал!
Тут же возник наполненный тенью плащ сенешаля, из-под капюшона которого мерцали желтые глаза.
«Я здесь, как всегда. Чем могу служить?»
– В последнее время я пренебрегаю своими обязанностями. Ты приготовил список моих деяний в качестве бога Смерти?
В белой перчатке Жергала появился свиток толщиной с огромное бревно.
«Приготовил».
– Хорошо. – Келемвар перевел взгляд на Серафима Смерти и сказал: – Мы начнем с трудного дела Авнера из Хартсвейла.
Будь Авнер жив, у него подкосились бы колени и похолодело бы в животе. А так он всего лишь потерял несколько темных перьев, постаравшись держаться прямо и не позорить себя мольбами о снисхождении.
Если Келемвар и заметил стойкость Авнера в ожидании решения своей судьбы, то виду не показал.
– Подай мне список. – Бог Смерти подозвал Жергала, принял у него свиток и начал быстро просматривать имена. – Теперь ступай и приведи ко мне Покровителя Воров, если тот вдоволь назлорадствовался по поводу заточения Мистры и готов к встрече со мной.
«У него не будет иного выбора».
Жергал не направился к выходу, просто продрейфовал к нему. Авнер шагнул в сторону, чтобы пропустить сенешаля, и поймал собственное отражение в идеальном зеркале на стене. Вместо могучего Серафима Смерти он увидел светловолосого десятилетнего сироту, из последних сил старавшегося спрятать ужас за циничной и хитрой маской. Прищуренный взгляд и нахмуренные брови придавали мальчишке вовсе не грозный, а скорее одинокий вид. Авнер перестал прикидываться и начал дрожать.
Келемвар оторвал взгляд от свитка ровно настолько, чтобы вскинуть бровь, но потом вновь вернулся к чтению, предоставив Авнеру терзаться воображаемыми ужасами.
Перед троном Повелителя Смерти вновь возник Жергал.
«В приемной ждет Маск».
– Как любезно с его стороны. Пригласи.
Зал Суда сразу наполнил призрачный голос Повелителя Теней:
– Я нахожусь под защитой Тира!
В дверях появился второй Жергал, он тянул бестелесной белой перчаткой клубок извивающейся тени.
– Предупреждаю тебя, Келемвар! – Маск перестал корчиться, приняв вид огромного воина, на двух ногах, но с одной рукой, в которой он держал волшебный меч, украденный у принца Ганга. Украшенное драгоценными каменьями оружие смотрелось как короткий кинжал в огромной лапище. – Если ты захотел разделить клетку Мистры…
Келемвар закатил глаза:
– У Хельма и без того полно забот по охране Мистры. Я позвал тебя вовсе не для того. чтобы нападать, Маск. Нечего важничать передо мной. Все твое бахвальство на меня не действует.
В доказательство Повелитель Смерти кивнул в сторону зеркала. Маск в нем отражался в виде тщедушного создания с собачьей мордочкой и парой козлиных рогов на чешуйчатой голове. У этого кобольда было два лица, и он казался еще меньше и тоньше, чем всегда, ведь стоял он всего на одной ноге, а огромный меч в его руке стал длиннее тела.
Маск вскрикнул и изменил свой облик, превратившись в откормленного минотавра, но в зеркале отражался все тот же кобольд. Повелитель Теней начал менять обличья быстрее, чем смертный успевает моргать, он превратился в бединского шейха, в рыцаря мифического Драннора и в десяток других благородных воинов. Но из зеркала по-прежнему смотрел все тот же жалкий маленький кобольд с непомерно огромным мечом.
Наконец Покровитель Воров сдался и просто стал таким, как в зеркале, после чего позволил Жергалу подтащить себя к трону Повелителя Смерти.
– Ты для этого притащил меня сюда, чтобы все это продемонстрировать?
– Вовсе нет, – ответил Келемвар. – Я позвал тебя, потому что пересматриваю дело Авнера из Хартсвейла.
Маск бросил взгляд на Серафима Смерти, видимо только сейчас его заметив.
– Зачем же его пересматривать?
– Возможно, я ошибся в решении его судьбы.
– Ошибся! – Маск разозлился; в своем высокомерии Покровитель Воров решил, что пленение Мистры заставило Келемвара испугаться его. Он раздулся, превратившись в толстого карлика, задрал нос и даже осмелел настолько, что поставил одну ногу на хрустальную ступень, ведущую к трону Келемвара. – Слишком поздно вымаливать у меня прощение.
– Я ничего не вымаливаю, тем более у такого трусливого маленького божка вроде тебя. Я всего лишь предлагаю передать душу Авнера твоим заботам.
– Моим заботам?
Чтобы скрыть удивление, Покровитель Воров потер щетинистый подбородок и отвернулся. Он начал рассматривать Серафима с головы до ног, как сделал бы любой человек при покупке верблюда, только Повелитель Теней не пытался сбить цену. Он лишь тянул время, чтобы собраться с мыслями. Если Келемвар начал вести себя как настоящий бог Смерти, то на суде приговор может быть вынесен в его пользу – в таком случае, у Маска появится еще один всесильный враг.
Серафим Смерти стоял прямо, вытянувшись в струнку, и сердито посматривал сверху вниз на тощий силуэт Повелителя Теней. Действительно, когда-то давно он поклонялся Покровителю Воров, но он также отвечал высокому призванию долга и никогда не отлынивал от его исполнения; какой бы шаг ни предпринял сейчас Маск, все равно Авнер остался бы прежним.
Наконец Повелитель Теней скривил рыльце в улыбку, выставив напоказ неровные зубы, и снова повернулся к богу Смерти:
– Ждешь, что я возьму его обратно? После того, как ты его испортил?
– Я ничего не жду. Я просто спрашиваю, хочешь ли ты его забрать.
Маек покачал головой:
– Не сейчас… пусть он сначала проявит себя.
– Каким образом? – Келемвар подался вперед. Повелитель Теней вздернул пятачок и снова потер подбородок:
– Дай подумать. Мне что-нибудь обязательно придет в голову. – Он принялся нарочито изучать потолок. – Придумал! Нечто, что понравится тебе даже больше, чем мне. Пусть попробует освободить Мистру!
– Это никому не под силу, – возразил Келемвар. – Ее охраняет сам Хельм.
– Ну вот, я так и думал, что ты это скажешь. – Маск пожал плечами. – Очень жаль. В случае удачи я собирался сделать его своим Серафимом Воров. А так, теперь тебе придется, наверное, превратить его в крысу и отослать в Лабиринт Закоулков.
Повелитель Теней покачал головой, словно разочаровавшись, но, когда он повернулся, чтобы уйти, его темная морда самодовольно ухмылялась.
– Я справлюсь.
Маск замер на месте, потом резко обернулся, направив рыльце на Авнера.
– Что ты сказал?
– Я справлюсь. Позволь мне позаимствовать несколько вещиц из этого зала, и я освобожу Мистру.
– Бери все, что хочешь, Авнер. – Теперь настала очередь Келемвара улыбаться. – Когда ты успешно завершишь дело, уверен. Повелитель Теней сдержит свое слово. Так, Маск?
Поначалу Маск решил, что Повелитель Смерти обманул его, но откуда мог Келемвар знать, что он предложит испытать Серафима, не говоря уже о характере испытания? Ответ был один: не мог он ничего знать; хвастовство Авнера было не чем иным, как отчаянной попыткой проклятой души избежать своей участи. На морде кобольда появилась уверенная ухмылка, когда Маск взглянул на Серафима.
– Согласен. Если ты сумеешь освободить Мистру, значит, ты лучший вор, чем я.
36
Время не имеет значения для мертвых, поэтому, когда Адон оказался на слепящих просторах равнины Фуги, он не представлял, как долго туда добирался. Помнил только, как ударился головой о край фонтана и открыл рот, чтобы закричать, но тут же в горло хлынула огромная волна и наполнила его легкие. Его душа покинула тело без всяких усилий, просто выскользнула, и все. Холодные воды подхватили его и понесли, а на поверхности возникло лицо Мистры, размытое и волнистое, но по-прежнему прекрасное, лицо богини из его воспоминаний.
Затем Мистра велела ему произнести ее имя. В ее глазах снова вспыхнула ненависть, а голос зазвучал грозно. Адон вскрикнул и погрузился на дно холодного черного океана, образ богини распался на кусочки и исчез.
После этого его путешествие сразу стало бесконечным и эфемерным. Где-то впереди, в темноте, возник кружащийся свет, и Адон поплыл к нему, пока воды, несущие его вперед, не превратились в вязкий хлюпающий поток жижи. Кружащийся свет превратился в далекое мерцание, и Адон начал прорываться к нему, но грязь с каждой секундой становилась гуще и в конце концов совсем затвердела, став гранитным плато. Далекое мерцание уже казалось ему сияющим лучом на горизонте, и он побрел к нему, спотыкаясь, уже ни о чем не думая. Сияние вдруг расширилось до безграничного белого простора, и патриарх увидел, что стоит посреди равнины Фуги, хотя как он туда добрался, не помнил.
Почва под ногами вздрагивала и ходила ходуном, в воздухе стоял гул миллиона голосов, и повсюду вокруг патриарха души мертвых молили своих богов прийти и забрать их из этой пустыни.
Рядом с Адоном рыдала матрона:
– О, Чантия, Великая Мать, Богиня Золотистого Зерна, Милосердная Дарительница Жизни! Ответь на призыв своей преданной служанки Густы, которая родила пятнадцать детей и каждую весну засеивала плодородное поле и которая молилась тебе каждый день своей жизни. Прошу, забери меня в свои сады…
Небо разрезал луч золотистого света, и над головой Густы появилась крылатая посланница с желтым стеблем кукурузы в руке. Вестница богини опустила стебель, и желтый луч осветил просительницу Чантии; все заботы и тревоги Густы сразу растаяли, а ее душа стала такой легкой, что воспарила по желтому лучу прямо в руки посланницы.
Чуть дальше собралась огромная толпа из сотен колдунов и чародеек, все они смотрели в одну сторону, не сводя глаз с неба. Их тихое бормотание стало нарастать, превратившись в огромную океанскую волну, обрушившуюся на Адона со всей силой.
– Мистра!
Таким громким был этот крик, что патриарх невольно поморщился; он тут же представил, как этот вопль достигает небес и ушей Мистры, сидящей в своем дворце мерцающей магии.
– О, Мистра, Покровительница Тайн, Хранительница Магии, ответь на этот призыв своих Преданных! – Сотни голосов говорили одновременно, но каждое слово звучало четко. – Когда ты заберешь нас, всю жизнь изучавших твои чудеса, всю жизнь распространявших славу твоей магии в каждый уголок земли? Услышь призыв своих почитателей, богиня Магии. Взгляни! К тебе обращается Маидра Могучая, превратившая море Петарк в вино, а также Даршан Ужасный, наполнивший расщелину Нарфелл бриллиантами, а еще Вольдемар Блестящий, который…
Молящиеся продолжали гудеть, рассказывая о подвигах каждого из Преданных Мистры, но не успели они перечислить имена и пяти кудесников, как патриарх увидел десятки посланников других богов, которые появлялись и уносили с собой души молящихся. Из всех божеств Фаэруна только богиня Магии, казалось, не откликается на мольбы своих верных слуг, оставив их на равнине Фуги этаким потерянным стадом. Аден подбежал к толпе:
– Перестаньте! – Расталкивая души, он пробрался в середину. – Мистра не появится! Ей на нас наплевать!
Толпа примолкла, все молча уставились на патриарха.
– Простите меня. – Адон медленно поворачивался, кружась на месте. – Мистра обманула меня, и я невольно обманул вас.
К патриарху шагнула красивая чародейка, оглядела его с головы до ног и, покачав печально головой, отвернулась.
– Пустяки, – сказала она. – Это всего лишь бедняга Адон.
Адон вцепился ей в руку:
– Я видел истинное лицо Мистры! Она злобная ведьма! Если она заботится о нас, то почему тогда не прислала за нами своего вестника?
– Пришлет, – ответила другая душа, это заговорил высокий чернобородый колдун. – Мы должны верить, что пришлет.
– С какой стати! – закричал Адон. – Неужели вы не понимаете, что она нас обманула?
– Бедный Адон. – Чародейка дотронулась до его щеки. – Бедный, безумный Адон.
Адон отбросил руку чародейки:
– Послушайте меня! Глаза Мистры горят ненавистью! Ее рот наполнен ядовитыми клыками…
– Хватит! – Чернобородый колдун толкнул Адона в грудь, свалив его на землю. – Если мы прислушаемся к безумным речам патриарха, то нас постигнет его участь. Он Неверный!
– Неверный! – В ужасе повторил Адон.
– Мы должны покинуть его. – Чародейка попятилась, вынуждая души за ее спиной сделать то же самое. – Его безумие уничтожит всех нас.
Толпа тут же отплыла в сторону, оставив Адона одного на равнине Фуги. Он смотрел им вслед, а когда они отошли настолько, что он уже не слышал их молитв, он перекатился на колени, сложил молитвенно руки и взглянул на небеса:
– О Келемвар, Повелитель Мертвых и Судья Проклятых, услышь призыв своего мертвого друга Адена…
37
Почитатели Кайрика в Зентильской Твердыне представляли собой самую странную группу Преданных во всем Фаэруне. Все семнадцать человек жили в одном холодном каменном зале, спали в одних яслях, устланных соломой, мылись в одной и той же лохани, ели из одной и той же деревянной миски и делили с остальными свои личные вещи без какой-либо вражды или злобы. По их словам, они так поступали из-за многочисленных лишений, которые терпел их город и в особенности их храм, но любой глупец сразу увидел бы, что им по душе такой порядок вещей. Когда мы сидели на голом полу, передавая по кругу миску с кашей – у них даже не было одной ложки на всех, – то все время слышались шутки и смех, и никто не жаловался, когда, опустошая миску, вынужден был наполнять ее из котла.
У огня стояла Сванхилда и рассказывала о моем въезде в город:
– А Малик им и говорит «Я Преданный нашего Повелителя Кайрика, Единственного и Вездесущего». Его не заботило, что охрана или кто еще узнает в нем Истинного Верующего!
Сванхилда больше не выглядела каргой, после того как побывала в храмовой бане. Она и меня вымыла, – как я уже говорил. Верующие Зентильской Твердыни все делили между собой, – и мы оба переоделись в одинаковые льняные одежды, в которые рядились все обитатели храма. Ее наряд обтягивал фигуру довольно ловко, так что она выглядела в два раза моложе, чем тогда у ворот; впрочем, я успел убедиться в этом еще в бане.
– Он пнул охранника, – Сванхилда задрала подол и показала красивой ножкой, как это было, – и въехал в Зентильскую Твердыню гордо, словно сам лорд Оргот. А потом, когда его начали закидывать репой, Хала встала на дыбы и принялась раскраивать черепа, а Малик возопил: «Вот что ждет тех, кто оскорбляет Единственного!»