Тени на перекрёстке

Каждый человек рано или поздно оказывается на перекрёстке.

Не улиц, а смыслов.

Где один путь зовёт светом, другой – тенью,

а третий – молчанием, которое страшнее обоих.

Эта история – не о спасении.

Она – о возвращении к себе.

О том, как иногда нужно потеряться,

чтобы наконец увидеть, кто ты есть,

когда нет ни дороги, ни зеркала.

– Denutse Sky

Глава 1. Отражения дороги – завязка: Марк теряет привычный мир и впервые видит, что за зеркалом – не он сам.

Глава 2. Дом теней – встреча с иллюзиями прошлого и первая смерть в мире отражений.

Глава 3. Перекрёсток – момент выбора между реальностью и мечтой.

Глава 4. Когда свет падает – осознание, что свет тоже может быть ложью.

Глава 5. Город звёзд – возрождение мира через разрушение иллюзии.

Глава 6. Граница рассвета – путь героя завершается внутренним принятием.

Глава 7. Песок между мирами – переход за грань жизни, встреча с памятью, возвращение.

Послесловие. Легенда ветра – история превращается в легенду, где путь героя живёт в других.

Глава 1. Город, который не спит

Ночь стекала по асфальту холодным дождём, будто кто-то смывал остатки прошлого с улиц этого города. Фонари дрожали в лужах, как глаза уставших людей, что уже не различают сны и явь. Город жил своим тусклым дыханием, где каждый звук напоминал шаг в пустоту. Где-то вдали пронзительно завывал поезд, как будто и он пытался убежать отсюда, но рельсы, словно судьба, вели его всё по тому же кругу. Марк Данилов стоял на перекрёстке и курил третью сигарету за этот час. Он не спешил – некуда было. Сигарета горела ровно, дым медленно растворялся в ночи. Он всегда возвращался сюда, когда не знал, куда идти дальше. Пять лет прошло с того вечера, когда на этом месте нашли девушку. Её лицо он помнил до мельчайших деталей – будто и сейчас видел перед собой. Только глаза оставались загадкой: в них было что-то, чего он не смог тогда объяснить. Не страх, не боль, а скорее осознание – будто она знала, что всё уже случилось. В те годы Марк был следователем. Сейчас – просто человек с прошлым, которое не отпускает. Его уволили тихо, без скандалов, просто попросили уйти, чтобы не мешал другим жить спокойно. Он не сопротивлялся. Всё, что у него было, он оставил здесь – на этом перекрёстке, где мокрый асфальт до сих пор хранил отпечатки чьих-то шагов. Ветер принес запах кофе и бензина. Город просыпался медленно, как человек после долгой комы. Он затушил окурок и посмотрел на бар напротив. Неоновая вывеска мигала красным светом: SIN CITY. Там он не был с тех пор, как всё закончилось. Или началось. Разницы он уже не видел. Бар выглядел усталым, но всё ещё дышал – как старая рана, которая не хочет заживать. Марк глубоко вдохнул, поправил воротник пальто и шагнул к двери. Внутри пахло дымом, спиртом и чем-то странно знакомым – смесью прошлого и дешёвого одеколона. Музыка звучала глухо, словно через стену дождя. На сцене стояла женщина. Голос её был мягким, но в нём чувствовалась боль, будто каждая нота рвалась наружу изнутри. Марк замер. Она пела ту самую песню. Песню, которую играли тогда – в ночь, когда нашли тело.

Он подошёл ближе, но не сел. Просто стоял у бара, наблюдая, как она поёт. В её голосе было что-то хрупкое, словно она держала боль на кончиках нот и боялась уронить. Свет из неона падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Он смотрел и не мог понять – почему кажется, что уже видел эти глаза? Когда песня закончилась, бар на мгновение погрузился в тишину. Несколько человек лениво хлопнули, кто-то засмеялся, кто-то заказал выпивку. А она просто опустила микрофон, взглянула в его сторону и замерла. В этот миг он понял – она его узнала. Или решила, что узнала. Бармен, старый знакомый Марка, поднял взгляд и хрипло сказал:

– Ты всё ещё ищешь её, Марк?

Он не ответил. Только кивнул в сторону сцены.

– Это новая, – сказал бармен. – Появилась пару недель назад. Поёт только по ночам. Имя – Лира. Странная. Ни с кем не говорит.

Марк кивнул и заказал кофе. Алкоголь больше не помогал, только путал мысли. Кофе был горький, как его собственные воспоминания. Он повернулся к сцене – но Лиры уже не было. Только занавес колыхался от сквозняка.

– Она часто так делает? – спросил он у бармена.

– Как?

– Исчезает.

– Постоянно, – тот усмехнулся. – Будто боится света.

Марк оставил деньги и вышел наружу. Дождь усилился, капли били по пальто, по лицу, будто кто-то будил его из сна. На перекрёстке всё было, как тогда. Даже вывеска моргала тем же ритмом. Он посмотрел вниз и замер: на асфальте лежала белая заколка. Та самая. Простая, как символ. Он поднял её, сжал в ладони и почувствовал холод, будто изнутри. Мир снова сделал круг, и ночь закрылась над ним, как крышка старого дела, которое никогда не будет закрыто. Ветер принёс женский шёпот – или это был дождь.

– Ты вернулся… – прозвучало едва слышно.

Он поднял взгляд, но никого не было. Только отражение его самого в мокром стекле витрины. И впервые за пять лет Марк улыбнулся – коротко, без радости, как человек, который понял: кошмар вернулся, чтобы начаться заново.

Он стоял под дождём, не пытаясь укрыться. Город смотрел на него сотней мутных отражений, и каждое отражение казалось чуть чужим. Где-то гудел трамвай, стекло витрины дышало теплом бара, а он чувствовал себя фигурой на шахматной доске, где каждый ход уже сделан заранее. Пальцы дрожали – не от холода, от памяти. Эта заколка была уликой. Тогда, пять лет назад, он держал её в руках точно так же, в ту ночь, когда тело увозили, накрытое чёрным пледом. Он помнил запах – металл, кровь и дождь. Потом всё смешалось, и дело похоронили вместе с его карьерой. Теперь заколка лежала в его ладони, как насмешка. На внутренней стороне – маленький царапнутый знак, едва заметный при свете фонаря: круг, разорванный пополам. Такой же был нарисован мелом на асфальте в ту ночь. Символ, который никто не смог объяснить.

Он положил заколку в карман и медленно пошёл вдоль улицы. Ветер швырял в лицо капли, неон мерцал над головами прохожих. Город жил, но всё вокруг казалось не по-настоящему – будто пленка старого фильма, прокрученная слишком много раз. За углом мелькнула фигура – тень в плаще, будто следила за ним. Марк остановился, сделал шаг назад, но тень растворилась в дождевой завесе. «Паранойя», – сказал он себе, – «или просто память возвращается».

Он добрался до квартиры ближе к полуночи. Маленькая комната на чердаке, пахнущая пылью и холодным железом. На подоконнике – старые фото, коробка с вырезками из газет и папка с надписью “Дело №314”. Он сел, открыл папку. Сухие листы, фотографии, отчёты, подписи. Всё те же имена, всё тот же тупик. Он достал снимок тела – девушка с закрытыми глазами, мокрые волосы, заколка в них та же. Он провёл пальцем по фото, будто касаясь живой кожи. «Кто ты была?» – прошептал он.

Ответа не было. Только ветер бил в стекло, а за окном кто-то шёл по лестнице. Шаги – медленные, тяжёлые. Марк поднялся, подошёл к двери. Шаги остановились. Тишина. Он взял пистолет с тумбочки, медленно повернул ручку. За дверью – никого. Только на полу белый конверт, мокрый от дождя. Внутри – фотография. Его собственная. Сделана сегодня. На ней он стоит у бара Sin City, и в отражении витрины видна женщина. Та самая. Лира.

Он шагнул обратно под неон, будто возвращаясь в декорации преступления, откуда его когда-то вытолкнули. Дождь лизал витрины, и в каждом стекле отражался он – то старше, то младше, то совсем посторонний. Бар «SIN CITY» днём выглядел, как пустая коробка без звука, но стоило коснуться ручки – в пальцах остался глухой гул, будто внутри кто-то шептал. Заперто. Он обошёл здание: грузовая дверь на переулке держалась на одном ржавом засове. Щель между створками дышала тёплым спиртовым запахом. «Не лезь», – сказал рассудок. Он подтолкнул локтем – и вошёл. Внутри было темнее, чем должно быть. Лампы под потолком тлели, сцена пустовала, микрофон одиноко свисал со стойки, как отрезанная нить разговора. Он шёл вдоль стойки, касаясь пальцами лака, и пальцы запомнили ритм: здесь он сидел пять лет назад, здесь оставлял монету под блюдцем, здесь услышал ту песню, от которой всё поломалось. На табурете лежала салфетка с отпечатком губной помады – слишком свежим для закрытого бара. Он понюхал – те же ноты: горечь табака и сладкий анис. Лира. Где-то щёлкнуло радио, зажужжало, и в тишину вползла мелодия, записанная будто под водой. «Все мы – лжецы под лунным светом…» Он выключил приёмник, но музыка не умерла – повторилась, тоньше, из-за сцены. Там, за кулисой, в подступившей сырости, нашлась узкая дверь с облезлой буквой L. Он надавил плечом – бесполезно. Снаружи дождь усилился и начал выбивать по крыше дробь, похожую на чьё-то нетерпение. Он достал из кармана белую заколку. Металл холоднул, и мысли встали в ряд. Заколка выглядела как дешёвая, но в ней была механика: миниатюрный штифт, будто ключ. Он вставил шпиль в щель между дверью и косяком, нащупал пружину. Щёлк. Дверь приоткрылась и вдохнула его.

Коридор пах графитом и пролитым вином. Голос Лиры плыл впереди – то ли запись, то ли воспоминание. Он шёл на звук, и каждый шаг казался ему шагом назад во времени. На стенах – афиши, пожелтевшие, но на одной – сегодняшняя дата, жирная, как порез, и надпись от руки: «Один сет. Только ночь.» Ниже – пустая рамка для имени. Карандашом вписано: Lira. «Значит, не призрак», – подумал он, – «или призраки тоже анонсируют концерты?» Внизу коридора обнаружился тупик, но звук не угас – он уходил вниз, под пол. Марк присел, постучал костяшками – пустота. Под пальцами нащупался люк, аккуратно врезанный в дощатый настил и замаскированный толстым слоем лака. Замочная скважина – ровно такая, как в головке той заколки, что он крутил в другой руке. Он совместил метки. Едва слышный вздох механизма – и люк слегка подпрыгнул. В лицо ударила влажная прохлада. Лестница вела туда, где не должно было быть ничего, – в подпол бара, в его «ночной желудок». Он спустился, считал ступени – девятнадцать. На двадцатой остановился: внизу горела единственная лампа, вокруг неё кружили пылинки, словно мотыльки. В круге света – стол, на столе – магнитофон-катушечник и пачка фотографий. Верхняя – он сам на перекрёстке, на спине витрины – женский силуэт. Следующая – та ночь, пять лет назад: мокрый асфальт, мел, круг, разорванный пополам. Третья – сегодняшняя салфетка с поцелуем. На обороте у каждой – тонкие буквы, одним и тем же почерком: «Помни.» Он включил катушку. Шипение, затем голос, женский, спокойный, как у того, кто привык говорить с теми, кто не ответит: «Марк, если ты слышишь – значит, пришёл. Не поднимайся наверх. Там тебя уже ждут. Не верь зеркалам. Они показывают не тебя, а того, кем ты стал, когда выбрал уйти». Он наклонился ближе. «Справа – дверь, которую ты всегда игнорировал». Он посветил – действительно, справа тонкая линия в кирпичной стене. Толкнул – дверь сдалась, и дальше шёл узкий «кишечник» с кабелями и трубами. Воздух загустел, пахнул рекой. В конце шевельнулась тень.

– Лира? – спросил он, не узнавая собственного шёпота. Тень не отступила. Она приблизилась, и в полумраке он различил женский силуэт в светлом пальто. Лицо – наполовину в тени, наполовину отражённое в мокрой трубе, словно разбитое надвое. Она не подошла ближе. Протянула руку – на ладони лежал крошечный, как игрушка, ключ, будто от шкатулки. Он машинально сверил его с заколкой – совпадали насечки. «Возьми», – сказала она губами, и звук её голоса пришёл позже движений, как в плохом дубляже. Он шагнул – и в тот же момент наверху что-то глухо рухнуло, воздух качнулся, лампа мигнула. Женщина исчезла так, как появляются вспышки: раз – и нет. В его ладони – всё равно ключ. Пока он пытался понять, как он туда попал, коридор взорвался светом: в щели наверху пролились голубые всполохи мигалок. Полиция. «Следят давно», – подумал он без эмоций. Внутри унялась какая-то давняя дрожь: когда загоняют в угол, мысли становятся чище. Он спрятал ключ под язык. Старый трюк. Левой рукой выключил лампу. Тьма скорчилась вокруг и стала союзником. Он пошёл на ощупь вдоль кабелей. Через двадцать шагов упёрся в железную решётку. Замок ржавый, но жило-быстрый. Он вынул заколку, повернул шпиль, раз, два – щёлкнуло. Решётка распахнулась и повела его в нутро квартала – сервисный тоннель, которым ходят только электричество и люди, которым нельзя быть видимыми. Он шёл на ощупь по колено в пыли, пока в стене не нашёл выемку с коробом, а в коробе – выключатель с табличкой LIBRA. «Весы», – усмехнулся он, – «справедливость, которой тут не было». Он щёлкнул – и далеко впереди, под городом, зажёгся ряд ламп. С каждой – теплее, но и опаснее: свет – это всегда приглашение. В просветах он видел резные метки на кирпиче: круг, разрезанный надвое; рядом – римская II; дальше – III; затем IV. Секции? Даты? Шаги? Он считал и шёл. На V земля ушла вниз: под ним зевнула шахта с металлической лестницей. Снизу тянуло рекой и холодом подземных мостков. Он вдохнул глубже и полез.

Наверху загрохотали ботинки, кто-то орал его фамилию, перекрёстно и зло, с той знакомой прокуренной резью. Он знал этот голос. Кирилл. Когда-то напарник, теперь – тот, кто умеет закрывать двери. «Не сюда», – бросил второй голос, более молодой. «Он не лез бы вниз». «Ты плохо его знаешь», – подумал Марк за них обоих и ускорился. На дне шахты его встретил коридор, узкий, как нерв. Слева – комната с щитами и батареями старых мониторов. На одном – моргающий прямоугольник записи. Он дотронулся – экран ожил, показал зернистую чёрно-белую картинку: сцена SIN CITY, пустая, микрофон на стойке, одинокий луч света, и… он сам, входящий со стороны бара. А за ним – женская фигура в белом. В следующем кадре – пустота. Они исчезают между кадрами, как вырезанные ножницами. Снизу подпись: CH-01 / 00:03 / 05:14 AM. Сегодня. Он заметил кнопку «EXPORT», под ней – щель для карты. Карты не было. Кто-то уже забрал улику. Он выключил монитор и впервые за ночь улыбнулся по-настоящему – коротко, без злости. «Ты играешь со мной, – подумал он, обращаясь к пустоте. – Хорошо. Но ты забыл: я люблю шахматы». Он вытащил изо рта маленький ключ с буквой L и приложил к единственному закрытому ящику под щитами. Замок поддался, и внутри, как в капсуле времени, лежала записная книжка в светлой обложке. На первой странице – строчка, от которой у него заныло в груди: «Лира: сет-лист. Ночь №1». Ниже – три песни. Третья называлась «Перекрёсток».

Он пролистал страницы. Почерк женский – ровный, почти музыкальный. На полях – заметки, выцветшие, будто писаны в спешке. «Не забыть – дождь. Не забыть – шрам. Не забыть – его глаза». Марк провёл пальцем по строчкам, чувствуя, как слова будто дышат под кожей. Дальше – текст песни. Он читал и не понимал, откуда знает ритм:

Ты смотришь в небо, а видишь себя,

Всё, что терял, – теперь отражает вода.

И если идти – иди до конца,

Но не ищи спасения там, где темнота.

Под текстом – пометка: «Для него». Он закрыл блокнот, прижал к груди, и на секунду показалось, что всё вокруг остановилось. Даже вода в трубах перестала шуметь. В воздухе остался только шёпот: «Для него…»

Он поднял голову. Монитор снова загорелся, но теперь показывал другое – комнату, похожую на его собственную. На кровати – силуэт женщины, лицо не видно. Камера приближалась, пока не застыла на её руке. На запястье – та самая заколка, превращённая в браслет. Она шевельнула пальцами, будто чувствовала, что он смотрит. «Кто ты?» – прошептал Марк. Экран моргнул и потух. На секунду воздух стал таким плотным, что им можно было резать.

Он понял – это не просто запись. Кто-то сейчас играет с ним в прямом эфире. Играет, как пианист – мягко, точно, с паузами, которые важнее нот. Он поднялся, сунул блокнот за пазуху и пошёл вдоль туннеля. Свет постепенно умирал, и с каждым шагом становилось темнее. Последняя лампа вспыхнула и сгорела, оставив после себя едкий запах. Он достал зажигалку – и в её пламени увидел: стены исписаны. Сотни одинаковых фраз, повторяющихся как мантра:

"Я помню перекрёсток."

Иногда добавлялось слово: "Она."

Он шёл дальше, и фразы становились свежее, чернила темнее. Значит, кто-то писал недавно. В конце тоннеля – дверь, низкая, металлическая, с табличкой “SERVICE”. Он дёрнул – заперто. Достал ключ с буквой L, вставил в замок. На этот раз он подошёл идеально. Замок щёлкнул. Дверь открылась, и Марк вышел наружу – в совершенно другой мир.

Дождя больше не было. Город выглядел так, будто его смыло и построили заново. Улицы блестели от лунного света, воздух был неподвижен. Никто не шёл, не говорил, не жил. Только ветер перебирал вывески. Он поднял голову – над ним горело старое название улицы: Libra Street. Всё замкнулось. Бар «SIN CITY», отель, подвал – всё находилось здесь, в одном квартале, как будто город играл с ним в собственную геометрию.

Он прошёл несколько домов и вдруг заметил свет в окне напротив. Второй этаж. Открытая штора. Фигура женщины, склонившейся над столом. Он замер. Та же осанка. Те же волосы. Он хотел крикнуть, но инстинкт сказал – нельзя. Он наблюдал, как она пишет что-то на бумаге, потом берёт фотографию и приклеивает к стене. Он понял, что это фотографии – его. С разных дней, разных мест. Последняя – та, где он стоит на перекрёстке с заколкой в руке.

Он бросился к дому, вбежал в подъезд. Дверь была приоткрыта. Тишина такая, что слышно, как в стенах дышит газ. На лестнице – следы босых ног, мокрые, ведущие на второй этаж. Он поднимался медленно, пистолет в руке, сердце в горле. Коридор встретил запахом дешёвых духов – тот же, что в баре. Комната справа освещена. Он толкнул дверь.

Женщина стояла спиной, перед стеной, усыпанной снимками.

– Лира, – сказал он.

Она не обернулась.

– Ты долго шёл, – ответила она тихо. – Но теперь ты здесь.

– Что всё это значит? Кто ты?

Она повернулась. Лицо – чистое, спокойное, глаза – чужие.

– Я – всё, что ты не смог отпустить.

В тот миг позади щёлкнул затвор. Кто-то стоял в дверях. Кирилл.

– Опусти оружие, Марк, – сказал он. – Всё кончено.

– Ничего не кончено, – ответила Лира. – Оно только начинается.

Выстрел. Одна вспышка. Дым.

Марк не сразу понял, кто стрелял. Кирилл стоял с опущенным пистолетом, а на полу – кровь. Лира исчезла. Только шаль её осталась висеть в воздухе и плавно осела на пол.

Он бросился к окну. Улица внизу была пуста. Только ветер крутил обрывки бумаги, на которых ещё виднелось: “Я помню перекрёсток.”

И он понял – всё повторяется. Всегда.

Он вышел из квартиры, чувствуя, как реальность под ногами трещит, будто тонкий лёд. Кирилл не гнался – может, сам не понимал, во что ввязался. На лестнице пахло пылью и кровью. Марк достал блокнот Лиры, открыл последнюю страницу. Там была дата, сегодняшняя ночь, и под ней фраза: “Если ты читаешь это – значит, мы снова начали.”

Он усмехнулся. Выйдя на улицу, поднял голову – дождь возвращался. Капли падали точно туда, где стояла она. На перекрёстке. Тень, силуэт, шёпот ветра. Он шёл к ней, не ускоряя шаг. Ему больше некуда было спешить.

Город снова оживал – сирены, свет, далёкий лай собак. Всё повторялось, но внутри него уже не было страха. Только тихое понимание: игра не закончится, пока он не признает правду. И эта правда ждала его – там, где всё началось. На перекрёстке.

Он остановился посреди дороги. Фонари мигали, дождь превращался в серебряную пелену. Он посмотрел на свои руки – в одной блокнот, в другой белая заколка. Две стороны одной истории. Он закрыл глаза. Ветер шепнул ему имя. – “Лира.”

И вдруг всё стихло. Ни звука. Ни дождя. Только отражение в луже – он и она. И линия между ними, разорванная пополам.

Он сделал шаг вперёд. Асфальт под ногами был тёплым, будто живой. С каждой каплей дождя воспоминания возвращались – лица, голоса, запах дешёвого кофе, звон бокалов, смех, который тогда показался чужим. Всё смешалось в один гул. Он остановился ровно в том месте, где когда-то лежала она. И вдруг заметил – мел на асфальте. Новый круг. Разорванный, но ещё влажный. Он опустился на колено, провёл пальцем по линии – тёплая, как кровь. Из темноты донёсся тихий стук каблуков.

Он поднял взгляд – Лира стояла напротив, без зонта, промокшая, но спокойная.

– Почему ты вернулась? – спросил он.

– Потому что ты так и не ушёл, – ответила она.

Она подошла ближе, коснулась его щеки – пальцы были холодными, как стекло.

– Всё это время ты искал не меня. Ты искал момент, когда ещё мог что-то изменить.

– А ты? —

– Я – только твоя память о вине.

Он хотел что-то сказать, но слова утонули в шуме проезжающей машины. Когда свет фар снова осветил перекрёсток, Лиры уже не было. Только заколка на асфальте – новая, блестящая, как начало.

Марк поднял её, сжал в кулаке и рассмеялся. Не громко, почти беззвучно – так смеются те, кто наконец понял, что выхода нет, но дорога всё равно зовёт. В этот смех вплелся первый гул утреннего трамвая. Город начинал новый день, будто ничего не произошло.

Он поднялся, посмотрел на небо – между облаками проступала узкая полоска света. Не солнце, но обещание.

Он пошёл прочь, оставив позади перекрёсток, где время остановилось.

Ветер подхватил листок из блокнота и унёс его в лужу. На листке были всего три слова:

«Она – внутри тебя.»

Глава 2. Исчезновение

Утро пришло без солнца. Город был серым, как пепел сигареты, и казался будто выжатым до последней капли жизни. Марк проснулся от гудка машины за окном. На столе – холодный кофе и та же фотография. Он смотрел на неё, как на зеркало, в котором отражалась ложь. Женщина позади него на снимке – живая или призрак? Он вспомнил её глаза: они были не просто знакомыми – они знали его. Это ощущение было опасным, как лезвие, к которому нельзя прикасаться, но он всё равно тянулся.

Он вышел на улицу, спрятав фотографию во внутренний карман. Бар Sin City днём выглядел мёртвым. Дверь была заперта, окна затянуты плотными шторами. Марк обошёл здание, постучал в чёрный вход. Никто не ответил. Он уже собирался уйти, когда услышал шаги за спиной. Обернулся – старик с метлой, дворник, смотрел на него с подозрением.

– Бармен где? – спросил Марк.

– Уехал. Ночью.

– Ночью?

– Сказал, что больше не вернётся.

– А певица? Лира?

Старик нахмурился, будто впервые слышал имя.

– Какая Лира? У нас тут никто не поёт. Этот бар вообще закрыт. Уже давно.

Марк почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он молча достал фото и показал. Старик прищурился, потом перекрестился.

– Этого я бы не стал хранить, – тихо сказал он. – Оттуда никто живым не возвращается.

– Откуда?

– С перекрёстка, – шепнул тот и быстро пошёл прочь.

Марк остался стоять, сжимая фотографию. Воздух вокруг стал гуще. Словно дождь, который ещё не пошёл, но уже чувствуется. Он поднял взгляд – и увидел, что вывеска SIN CITY больше не горит. Как будто её выключили изнутри.

Он пошёл в полицию. Стены участка были такими же серыми, как этот день. Кирилл Степанов сидел за столом, листая отчёты. Он поднял голову, увидел Марка – и тяжело вздохнул.

– Я знал, что ты вернёшься, – сказал он. – Всегда возвращаешься туда, где тебе больно.

– Девушка исчезла, – Марк бросил фото на стол. – Та же заколка. Те же глаза.

Кирилл посмотрел на снимок и побледнел.

– Это что, опять ты?

– На фото – да. Но не я фотографировал.

– Марк… – Кирилл встал. – Это дело закрыто. Пять лет. Не возвращайся туда.

– А если она жива?

– Тогда тебе стоит молиться, чтобы она не вспомнила, кто ты на самом деле.

Марк не ответил. Он взял фотографию, вышел и пошёл к реке. Мост был пуст. Ни машин, ни людей. Только туман, плотный, как стекло. Внизу медленно текла вода – тёмная, без отражений. На перилах кто-то оставил надпись мелом: “Она ждёт тебя там, где всё началось.”