Дело принципа

Глава 2

Безутешные бурлаки-секундочки медленно тащили минутный баркас и часовую шхуну по кругу циферблата, приближая их к причалу — отметке в шесть часов вечера.

Петр Иванович так и просидел весь день на кухне, в абсолютной тишине, размышляя над картой боевых действий, развернувшейся у него в голове. Первая битва явно осталась за врагом, но и исход войны был в его руках. Когда он успокоился, привел себя в порядок и плотно пообедал, к нему вернулось офицерское хладнокровие. Он умело двигал свои войска по карте и отмечал, что успех в исходе операции был явно на его стороне.

Во-первых, Петр Иванович отметил, что имел превосходство, поскольку прожил в доме куда больше времени, чем противник. Во-вторых, он был управдомом уже более двенадцати лет, и еще никто и никогда не думал сомневаться в его решениях. В-третьих, он достал из ящика стола тетрадь, в которой была расчерчена таблица, где напротив квартиры находилась строка с водяными и отопительными счетчиками. Петр Иванович был в каждой квартире в подъезде и знал, когда и кому необходимо провести поверку или вовсе заменить счетчик.

— Разве не ко мне все бегут, когда что-то случается? Чего мне бояться? Я знаю всех, и все знают меня. Я для них — палочка-выручалочка! Пусть она проводит эти вшивые занятия йогой. Три-четыре старухи не сделают ей воды. Победа будет за мной!

Взвесив все «за» и «против», Петр Иванович смотрел, как на карте противник уже был взят в плотное кольцо его армией. Никаких других выходов, кроме как сдаться и сложить оружие, он не видел. Поэтому в приподнятом настроении провел весь остаток дня.

За час до собрания он начал подготовку. Принял душ, побрился, смазал лицо одеколоном, которому не изменял уже три десятка лет и чей запах ассоциировался у него с самой жизнью. Перед самым выходом оглядел себя: длинный черный плащ, под которым виднелась кофта с рубашкой, на ногах — отутюженные брюки, из-под которых поблескивали свеженачищенные офицерские туфли, — выглядел он так, словно в любой момент был готов возглавить марш.

Приглаживая седые волосы расческой перед зеркалом, Петр Иванович явно был доволен проделанной подготовкой.

И вдруг в порыве откуда-то взявшегося интереса, который, словно перепуганный воробей, влетел в открытую форточку его головы и устроил в ней переполох, он прислонил расческу между носом и губой.

— Дожил, старый! Такой ерундой маешься! Стыд и срам!

Едва подъездная дверь распахнулась и Петр Иванович смог окинуть взглядом всех своих соседей, ему в руку уже всучили какую-то бумагу.

— Нужно указать номер квартиры, владельца, количество проживающих…

— Таисия Брониславовна, вы, видимо, переусердствовали в приветствии Солнца. Слишком много на него смотрели, раз теперь не можете меня узнать.

Женщина слегка хихикнула, прикрыв покрасневшие щеки стопкой точно таких же бумаг, что держал в руке управдом.

— Бросьте шутить, Петр Иванович! Я сегодня и так вся как на иголках… Я же секретарь собрания. А эти бюллетени — обязательная процедура. Через нее все прошли. Заполните бумагу, как полагается, и ответьте на вопросы, что найдете на обратной стороне листа.

— Но у меня нет с собой ручки.

— Я одолжу вам свою. — От раздавшегося за спиной голоса у Петра Ивановича почти сработали инстинкты, и рука невольно потянулась к кобуре, которой, конечно же, не было. — Вот, прошу.

Петр Иванович повернулся, собираясь узреть, как прошла подготовка противника во время кратковременного затишья.

Надо было признать, что воровка тоже времени зря не теряла. На ней был строгий брючный костюм серого цвета, на фоне которого ее глаза выглядели еще более выразительными. На шее — жемчужное ожерелье, а на ногах — туфли на каблуках (из-за которых приходилось смотреть на нее снизу вверх). Никаких обтягивающих легинсов, никакой кричащей футболки. Если бы эта женщина впервые подошла к нему, то Петр Иванович был бы уверен, что первым ее вопросом было бы:

«Вы веруете в нашего спасителя Иисуса Христа? Позвольте, я немного расскажу вам о нашей церкви…»

— Я бы больше обрадовался ножовке, — парировал мужчина.

— Всему свое время, Петр Иванович, — с учтивой вежливостью сказала воровка. Видимо, она тоже оценила его строгий офицерский образ, и легкая улыбка показалась на ее губах.

И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Где-то глубоко внутри, на кладбище забытых чувств, где уже поросли травой могильные плиты с надписью «веселье» и «похоть», на одной из свежих могил задрожала земля, и скрюченная рука пробила себе путь наружу. Это была культяпка забытого чувства — соперничества. Причем не простого, а с равным себе противником. Только в таком противостоянии ощущается вкус настоящей победы.

И, чувствуя этот вызов, Петр Иванович был вынужден напрячь все мускулы лица, чтобы, не дай бог, не улыбнуться в ответ.

— Я же говорила, что вам ужасно пошли бы усы? — Ксения Андреевна протянула ручку, которую управдом взял, но женщина не торопилась отпускать ее из своей руки.

— А я говорил, что все равно уничтожу эту ветку, чего бы мне это ни стоило?

— Только через мой труп, — серьезно сказала женщина. — И это, кстати, третий.

— Что «третий»?

— Это третий вопрос, на который вам необходимо ответить. — Женщина наконец отпустила ручку, прошла мимо управдома (словно он просто раздавал никому не нужные флаеры у универмага), широко улыбнувшись, протиснулась мимо соседей и, встав в центр импровизированного круга, громко сказала: — Приветствую вас, мои любимые соседи!

— Здравствуйте, Ксения Андреевна! — потянулись голоса со всех сторон.

Петр Иванович никогда не был ни душой компании, ни хотя бы дружелюбным, поэтому знал, как люди реагируют на тех, кто им неприятен. Это он уяснил еще в детстве, когда на детской площадке за него заступалась бабушка, упрашивая других ребят взять его поиграть вместе с ними. И до самого поступления в армейскую академию единственным другом для него так и оставалась бабушка. Не сказать, что только лишь из армейской субординации, которая обязывает выполнять приказы без какой-либо эмпатии, он и выбрал офицерскую жизнь, но все же эта причина была одной из весомых. Даже будучи командиром и имея в подчинении до тысячи солдат и офицеров, Петр Иванович всегда знал, что он неприятен им и они подчиняются ему лишь по долгу службы. Вот именно поэтому он, как никто другой, знал и обратную сторону. И сейчас, глядя на то, как соседи, светясь улыбками, смотрят на Ксению Андреевну, он ощутил, как армия, казалось не оставившая врагу ни шанса для маневра, сейчас рассыпается и терпит поражение.

А соседи так и обступили Ксению Андреевну со всех сторон, а Петр Иванович так и остался стоять в стороне с ручкой в руках, снова и снова перечитывая вопросы, что были на сегодняшней повестке.

— Сегодня я не просто так собрала вас в этот прекрасный осенний вечер, — мелодичным голосом сказала женщина. — Думаю, у каждого из вас нашлась бы пара других, куда более важных дел. Но так как волей судьбы мы стали соседями, то и вопросы мы должны решать сообща, как одна большая семья. Я знаю, что с моей стороны сегодняшнее собрание может показаться наглостью. Кто-то даже может сказать: «Куда эта стерва со своим уставом в наш монастырь лезет?»

«С языка сорвала», — подумал Петр Иванович.

— Но умалчивать о нависших над нашим подъездом проблемах я просто не в состоянии.

— А что у нас за проблемы? Что-то серьезное? — послышался слабый голос одной из старушек, для которой лишь одно слово «проблема» повысило артериальное давление на десять единиц.

— Это уже вам решать, многоуважаемые соседи. — Ксения Андреевна подняла над головой лист с квитанцией от управляющей компании «Улыбка». — Думаю, что каждый из вас хоть раз заглядывал в квитанцию об оплате коммунальных услуг. Помимо счетов за воду, газ, отопление и прочее, в ней есть еще одна строка — оплата услуг управляющей компании. Кто-нибудь знает, какие именно услуги она оказывает нашему подъезду?

Соседи переводили вопросительные взгляды друг на друга, словно школьники, ищущие поддержки у одноклассников.

— А я вот не постеснялась и позвонила в управляющую компанию. Наш подъезд действительно числится у них, и мы все исправно платим деньги, вот только никаких услуг нам не оказывают. Диспетчер сказал мне, что из нашего дома вот уже пять лет не поступало никаких заявок. Если в других подъездах исправно убирают листву, чистят снег и время от времени вызывают электриков или сантехников, то в нашем доме этим занимается Петр Иванович. Я ни в коем случае не хочу принижать его достоинств, но вопрос вот в чем: за что мы тогда платим деньги?

Все та же тишина кружила над людьми. Несколько соседей, почувствовав, к чему движется собрание, украдкой посмотрели на своего управдома, который уже пятый раз перечитывал вопросы бюллетеня и, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг.

— Но Петр Иванович всегда исправно… — Кто-то постарался встать на защиту, но уже новый вопрос повис в воздухе.

— Поднимите, пожалуйста, руки те, у кого есть маленькие дети!

Восемь человек неуверенно подняли руки.

— Замечательно! И как вам, удобно ли ежедневно таскать по этажам коляски, велики, самокаты и санки?

— Ну…

— А вы знали, что в соседних подъездах помещение под лестницей, которое у нас используется как склад для хранения рабочего инвентаря, отдали под хранение колясок и велосипедов? Никому не приходится надрываться и таскать коляски с этажа на этаж. Не кажется ли вам, что и в нашем подъезде помещению под лестницей нашлось бы куда более правильное применение?

Женщина с пятого этажа, у которой были два годовалых близнеца, едва слышно сказала:

— Да, было бы здорово, если бы можно было оставлять коляску на цокольном этаже…

— Вот и я о том же! Это было бы куда удобнее для всего подъезда. Не было бы никаких свалок самокатов и велосипедов на каждой лестничной площадке, что, между прочим, нарушает правила противопожарной безопасности.

Прежде чем перейти к последнему пункту собрания, Ксения Андреевна сделала небольшую паузу, всем своим видом давая понять, что ей самой неприятно поднимать этот вопрос, но выбора не остается.

— И последнее. Я, конечно, понимаю, что Петр Иванович живет с вами не один год и авторитет среди соседей им явно заслужен, что он, безусловно, сделал много всего хорошего для каждого из вас, да и для всего подъезда в целом, но… Сегодня утром он хотел без согласия с жильцами спилить вот эту березовую ветвь. — Указательный палец женщины указал на ветвь березы, и десятки глаз уставились на дерево, будто впервые его увидели. — Столь радикальные перемены ландшафта должны согласовываться со всеми жильцами, а не делаться сгоряча. Исходя из всего вышесказанного, я хочу зачитать список вопросов, которые были подняты на собрании. Во-первых, освободить Петра Ивановича от должности управдома и выбрать нового. Во-вторых, освободить помещение под лестницей для общеподъездного пользования. И в-третьих, оставить березовую ветку в неприкосновенности.

Каждый из соседей стал ждать, когда Петр Иванович разразится смачной тирадой в свою защиту. Женщина со второго этажа в ожидании ударной волны даже прикрыла уши своему сыну, который некогда уже успел выхватить из арсенала Петра Ивановича горячее словцо и применить его в садике на обеде, обозвав гороховый суп («это что еще за слоновье дерьмо»). Поэтому бедная мать и заткнула уши своему сыну, поскольку больше не хотела краснеть перед воспитателями.

Однако Петр Иванович молчал. Никто, кроме него, не видел, как из подъезда выбегают солдаты, как они протискиваются среди соседей, оставляя на их одежде следы крови и комья грязи, каким ужасом искажены их лица.

Вот к нему подбежал молодой лейтенант и, тряся его за плечи, закричал ему в лицо:

— Товарищ главнокомандующий, правый фланг прорван врагом! Мы несем большие потери! У врага оказалась большая поддержка среди местного населения. Несмотря на двенадцать лет оккупации, мы так и не стали для них «своими». Какой будет приказ, командир? Что нам делать?

Ни единый мускул не дрогнул на лице Петра Ивановича, когда он ставил крестики в колонках «за», перечеркивая тем самым все те годы, что отдал этим людям. А стоящий рядом лейтенант тихо спросил:

— Мы сдаемся, товарищ главнокомандующий?

Но Петр Иванович лишь едва заметно качнул головой и пошел прямо на Ксению Андреевну, а соседи расступились перед ним.

— Завтра после обеда я освобожу помещение под лестницей. Ключи с замком оставлю внутри, — сказал он, протягивая свою бюллетень врагу.

Ксения Андреевна была удивлена не меньше, чем все остальные (в том числе невидимый лейтенант, который уже убежал докладывать приказ об отступлении). Она была готова к сражению, была готова отстаивать свою позицию и где-то глубоко внутри надеялась лишь отвоевать березовую ветку, и только. Но она никак не думала устраивать революцию и свергать Петра Ивановича.

— Подождите, пожалуйста, Петр Иванович, надо же, в конце концов, все обсудить…

— Нечего обсуждать. Думаю, из вас выйдет отличный управдом.

— Из меня?! Я же просто…

А Петр Иванович уже шагал в подъезд, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Многие жильцы почувствовали себя предателями, глядя на то, как старичок проходит мимо них, как он сдерживает слезы и как стойко он принял свою отставку и благословил новую кандидатуру.

Но как только дверь подъезда закрылась, на лице Петра Ивановича показалась ехидная улыбка.

— Посмотрим, как эти сволочи справятся без меня!

Глава 3

Как и было обещано, кладовая была освобождена к обеду, а к вечеру уже заставлена колясками, велосипедами и самокатами. Как и предполагал Петр Иванович, к его благословению прислушались и всего через пять минут после его ухода единогласно выбрали Ксению Андреевну новым управдомом.

Первый день на новой должности оказался пугающим и интересным. Переговорив по телефону, она поняла, что будет лишь связующим звеном между жильцами и управляющей компанией. Так что первую неделю все было спокойно. Занятия йогой проходили регулярно, мамочки с детьми неустанно благодарили женщину за то, что им теперь не надо таскать коляски и велосипеды по этажам, а при встрече каждый жилец дома величал ее не иначе как «управдом» (что греха таить, это было приятно).

Именно тогда, когда Ксения Андреевна расслабилась и решила, что теперь нужно лишь плыть по течению (изредка помогая себе веслами, чтобы не прибило к одному из берегов), ее шхуна под названием «новый управдом» села на мель прямо посреди реки.

В семь утра она проснулась не от звона будильника, а от шарканья метлой об асфальт. Выглянув в окно, она обнаружила под ним двух рабочих в оранжевых жилетках, один из которых усердно мел листву на асфальте, а другой грабил палисадник (при этом оба громко о чем-то переговаривались друг с другом).

— Боже мой! Зачем же в такую рань!

Напрасно Ксения Андреевна выбежала на улицу в одном тоненьком розовом халате, стараясь договориться с дворниками, чтобы они перенесли уборку на более позднее время. К сожалению, работяги не знали русского языка, а управдом даже близко не понимала, на каком языке они отвечают ей. А в окнах квартир уже показались недовольные лица соседей, которые тоже мечтали поспать подольше в это морозное воскресенье.

Чтобы решить проблему, Ксения Андреевна набрала номер диспетчерской управляющей компании (представившись управдомом второго подъезда дома номер семь на проспекте Орджоникидзе) и задала вполне разумный вопрос: «Зачем производить уборку в такую рань?»

На другом конце провода послышался тяжелый изможденный вздох (в котором спряталась пара нецензурных слов), и женский голос, от которого захотелось тут же выбраться в окно или застрелиться, грубо заявил:

— А что вы хотели? Вы думаете, вы у нас одни? У нас три микрорайона на попечении, и что нам теперь, под всех подстраиваться? С утра не уберешь листву, вы потом жалобу напишете! Будто я вас первый день знаю. Вы, кстати, когда списки по счетчикам подадите?

И вновь вполне разумный вопрос: «Что за списки и по каким счетчикам?»

— Вы мне тут мозги не пудрите! Две недели уж как отопительный сезон начался, а вы еще списки не подали! У всех ли счетчики исправны? Надо ли кому поверку делать или вовсе заменить? Предупреждаю, перерасчет никто делать не будет. Будете платить по нормативу!

Ксения Андреевна ответила, что они ничего об этом не знали и, если надо, она во всем разберется. «Только скажите: в каких квартирах нужно счетчики проверить?»