Взлом сияния

Глава 1

Я рос тихоней. Послушным ребенком, который следовал указаниям, не смел перечить и хорошо, очень хорошо учился. Обязанность – стать отличным учеником. Лучшим в классе таких же лучших учеников. Мы все – хорошие мальчики и девочки, которые должны стать примером идеала. Никакой конкуренции и никаких эмоций, просто галочки, проставленные в тех пунктах теста, в которых следует им оказаться. И это грустно, а еще горестно – что бы сказал учитель, когда узнал, что испытываю эмоции. Вскрыл бы мозг. Без сомнения. Мне весело от шутки – его бы такое нахальство тоже смутило.

***

За окном шел снег – весенний морозный бунт, не отпускающий на волю тепло. Я кончиками пальцев проводил по стеклу окна и ощущал холодок. Окно запотело, взгляд неотрывно следил за линией, которую оставляет мокрый мягкий палец. Как приятно ощущать в теле тепло. Все-таки очень хорошо маскирует леденящую тревогу.

Вацлав был приветлив – как и всегда. Я обернулся и спрыгнул с подоконника тут же, как только он меня окликнул. Наблюдение за Вацлавом доставляло особенное удовольствие. Нравилось изучать глубину морщин на лице старика. Гамму тусклых седых волос, которые диким взрывом разлетались во все стороны. Хотелось взяться за кисть, краски и запечатлеть, именно запечатлеть, а не изобразить, этапность красоты увядания. Удивительно, как время оставляет отметины.

Как же так. Слишком тяну с паузой, но ничего не могу поделать – трогаю собственное лицо, ощущаю и представляю старение. Вацлав снова приветливо меня подзывает.

Зафиксировал смятение в лице Вацлава. Старик кружил по воздуху носом, будто пытался унюхать, что со мной происходит. Или подбирал нужный для обзора ракурс. А когда поймал мой взгляд, тут же опустил плечи, расплылся в улыбке и смахнул исследовательский интерес с лица. Я прекратил витать в облаках и с усилием сконцентрировался на том, какие там слова подбирает Вацлав. Кажется, старик заметил эту неловкую натужность.

– Не в духе сегодня?

– Ерунда, дорогой Вацлав, – дивился самому себе, тому, как легко удавалось говорить звонко и бодро, учитывая странные мысли, которые кружили в голове.

Я огляделся по сторонам. Проверил все ли в порядке. Обычное дело – следить за порядком. Провел кистью по воздуху в направлении столика, на котором стояла чашечка кофе. Аромат тянулся и распространял свой терпкий шлейф по всей светлой рабочей комнате. Снова провел анализ, все ли в порядке. Стеклогибкий планшет скручен и поставлен на электросберегающий режим. Чертежи с новыми разработками Вацлава тоже скручены – покоятся в тубусах. Карандаши наточены – как любит Вацлав, ножом. Проверено. Сделано.

Вацлав дружески кивнул и подошел к столику. Чуть замедлил шаг на пушистом белом ковре, который очень любил. Выбирали ковер вместе – я определил подходящий для мастерской тон. Вацлав нарядился в отутюженные мною твидовые брюки и кремовую рубашку с длинными рукавами, которая в свете утреннего солнца напоминала луговой цветок. Последние восемь месяцев носил только рубашки с длинными рукавами, а порой – свитеры с высоким горлом. В заметках я оставил запись, что Вацлав может стесняться лишенной упругости кожи, которая стала напоминать гармошку. Осмотрел волосы на затылке – средство от облысения помогло, тоже указал в заметках – рядом с пунктом о коже. Нужно присмотреть крем.

Вацлав плюхнулся на стул, вытащил из нагрудного кармана планшет и двумя легкими касаниями указательным пальцем развернул гаджет. Растянулось бледно-голубое полотно, на экране заскакали обзоры рецензий в дизайнерских и интерьерных журналах, сводка главных мировых новостей, курс валют, прогноз погоды, а еще выскочило маленькое окошко со спамом, сигнализирующим о выгодной поставке оружия, микросхем и деталей для процессоров. Смахнул назойливую рекламу мизинцем, а свободной рукой плавно указал в мою сторону. А спустя миг – одарил меня лучезарно-упоительной улыбкой. Провел игривыми пальцами по воздуху и жестом пригласил устроиться напротив – будто специально повторил движения, которыми я угостил его несколько мгновений назад.

Чем-то встревожен. Очевидно. Кожа над бровями сложилась в домик, а губы смешно вжались в помятое жизнью лицо. Вацлав пробормотал себе под нос язвительные замечания. Тихую речь я разобрал без труда, но из вежливости поинтересовался, с чего такая обеспокоенность. Аренда зданий, твердил он, дорожает, бюрократы имеют всех. Я улыбнулся – из вежливости. И чтобы дать то, чего так хочет старик – образ беззаботного завтрака.

– Иди причешись, – сказал он, и я без промедления вышел из мастерской.

Я – идеальная картинка, которая напоминает Вацлаву о том, как когда-то он был хорош. Черные волосы лоснятся от шика, а грудь пышет здравием и силой. Щеки налились здоровым румянцем, губы напоминают цветом спелую вишню, а глаза сверкают жизнью. Старику неприятно видеть совершенство и вечную молодость. Или слишком сильно заботится о возрасте.

Расчесал идеальные локоны, распрямил клетчатую рубашку на стройном теле и убрал несколько ворсинок с брюк. Наклонил голову вправо и влево. Размял руки. И в один миг замер и прервал утренний ритуал. Что-то смущало во внешнем виде. Снова потянул шею, провернув круговой маневр головой. Идеально ровная черная полоса выглядывает в ямке ключицы. Будто шов, мастерски оставленный хирургом. Потянулся пальцами к чужеродной нити, но тут же одернулся – от отрезвляющего ум стука в дверь.

Возвращать взор нелепице у шеи не стал. Бросил затею исследовать внешние неполадки и вернулся к утреннему ритуалу. Застегнул рубашку до конца, чтобы скрыть отметину. Похлопал по плечам, дабы очистить рубашку от опавших волос. И вышел из уборной – к заждавшемуся Вацлаву. А тот и правда заждался. Всем видом показывал, что ждет долго. Руки недовольно сложил на груди, а указательным пальцем нетерпеливо постукивал по бицепсу. Средней упругости бицепсу. К тому моменту Вацлав весил 82,3 килограмма. Нормально, но подправлю программу тренировок и скорректирую диету, чтобы улучшить его самочувствие. Выглядит нервным. Цвет лица не нравится.

– Сегодня торчал там дольше обычного на тридцать секунд, – сказал Вацлав совершенно безэмоционально. Выставил бедро, опирался на одну ногу. Поза самого настоящего заждавшегося человека. Я не стал заставлять старика и дальше ждать. Выхватил из кармана сьютджет, скользнул по экрану пальцем, и из устройства полились струи тканей, окутывавшие меня в серое двубортное пальто.

– Готов, – сказал я без дрожи в голосе, которую ловко удалось подавить. Боялся, что не удастся. Старик ответил улыбкой. Чистой. Правильной. Подходящей в миг, когда нужно разрядить вдруг возникшее напряжение.

Вацлав похлопал меня по плечу и толчком отправил по конкретному направлению. На мое удивление, не к входной двери, хотя, согласно расписанию, мы должны выдвигаться. Курс построил к месту питания и восстановления. Чтобы не терять времени зря, я тут же сел на стул, положил ладонь на углубление в столе и надавил на панель. Контуры пальцев засветились желтым. Старик присел напротив.

– Помню, как впервые увидел процедуру, – с улыбкой говорил он мне, но больше на самом деле себе. Я просто это знал, – тогда увидел тебя в этой же позе. Чудное свечение так будоражило. Сколько удивительных открытий подразумевало.

Я понимал, что старик хочет сказать. Но не стал прерывать. Осознавал и кое-что поважнее – как для него это ценно. С каждым годом старику хотелось все чаще возвращаться в дни, когда не считал их – дни.

– Хотел дотронуться до свечения. Возникала жажда узнать, из чего создан особый свет. Как работает. Именно тогда впервые увлекся наукой. Жаль, не срослось. Слишком сложны цифровые технологии и вся чушь с гаджетами, маджетами, фуджетами, черт их побери.

Я рассмеялся, поскольку знал – старику понравится. И напомнил, что наука просто не его. Архитектура – другое дело. Великое искусство создавать величественные сооружения, которые играют законами физики, дабы выжить и не свалиться от мощных ударов могучего ветра.

– Да-да, – ласково произнес Вацлав, – рисунки. Всегда знаешь, о чем и как нужно сказать. Тогда в школе, когда увидел тебя на переменке, тоже знал, какие слова подобрать. Не могу вспомнить, что именно мне сказал, но помню чувства, которые подарили наставления. Ты просто обновлял систему – занимался штуковинами своими цифровыми. Но не плюнул на мальчишку, сославшись на технический перерыв. А выслушал детские бредни, мечтания – воодушевил стремиться и искать себя…

Замкнулся старик. Выглядел печальным. Я понимал, что ему нужно растянуть паузу. Вспомнить, как часто мы играли. Как учителя нас объединили, когда увидели, что находим общий язык друг с другом. Вацлава, конечно, наругали – все-таки без спросу зашел в технический отдел. Дети не должны видеть, как обновляются молодые люджеты. Следует вместе расти, привыкать к андроидам и обучать их быть людьми – а технические специалисты следили, чтобы люджеты оставались полезными приборами, которые гармонично вписываются в быт человека. Однако Вацлав был непослушным ребенком, а я стал тем единственным, с кем мальчик нашел путь к личной гармонии – душевной, не бытовой. А ведь достаточно было сказать, что он особенный юноша с большим сердцем.

– Я особенный, – будто прочитал мои мысли.

– Понимаю, тебе это нужно.

– Что?

– То, что сидим тут вместе.

– Люджет должен обновляться, дурила, – над улыбкой Вацлава нависла зловещая тень, – сегодня ты сам не свой. Как бы не сдать в утиль. Не собирался я ничего… вспоминать. Долбанный урод. Вставай.

Взял меня за воротник и потянул к себе. Да так резко, что панель от неправильного отключения слегка закоротило, и меня шибануло током. Больно. Особенности органического материала, из которого я сделан. Больно. Особенности души, свет которой пробирался сквозь холодное железо.

Глава 2

– Болтовня все, – Григорий был сегодня как никогда шумный, – чепуха.

Вацлав первый делом нарушил расписание. Вместо того, чтобы пойти в галерею, заскочил к давнему приятелю. Григорий – старый продавец древнего киоска прессы. Еще в школе показывали документальное кино в курсе исследования человечества. Там впервые и увидел такие – очень популярные небольшие магазинчики. В давние времена они были другими – сейчас больше напоминали музеи-кафе.

У входа расположено пару столиков, которые обычно занимают ярко наряженные молодые ребята, впитывающие дух прошлого. В соседнем окне продают напитки, а в самом магазине – ламинированные журналы и газеты соседствуют с тумблерами для микро-файлов и дешевыми саморазлагающимися планшетами. На дальней полке – зарядные колбы и магнитные левитирующие экраны. Старина Григорий знал, как держаться на плаву и не утратить шарм.

– Брехня!

– Говорю, не брехня, – давно не видел Вацлава таким рассерженным. Из рта взрывами летели слюни, – знаю, где разведывать информацию!

– И где же, старый маразматик?

Вацлав заговорщицки наклонился, попросил Григория сделать то же самое. Почти прислонился к его уху, чтобы шепнуть то, что мне отлично удалось разобрать:

– Знаю места. Особые сайты. Слышал, кое-что разрабатывают, Гришуня. Разгадали, как использовать их волокно.

И такого я совсем не ожидал. Вацлав наставил на меня указательный палец. Выдвинул руку так широко, что будь я ближе, ударил бы меня. А старик никогда не применял силу. Я всякого наслушался о жестоких пользователях. Но не думал, что могу стать частью какой-нибудь истории из криминальных хроник.

– Знаю… такое возможно. Должен верить.

Григорий злобно захихикал и подошел ко мне:

– Скажи-ка, – обратился ко мне, но смотрел на Вацлава, – чему вас в школе учили? В курсе о пользовании люджетами и истории происхождения андроидов? Расскажи о части про правительственные запреты, будь добр.

Стало неуютно. То ли от неприятного запаха изо рта Григория, то ли от того, что чувствовал себя частью шутки. Но все же рассказал, как просил продавец. Дождался только сначала одобрительного кивка Вацлава:

– Люджетов ввели в эксплуатацию для упрощения жизни человека. Согласно легенде, изобретатель – культовая Томила Железняк – основала программу, когда разозлилась от мысли, сколько времени уделяет бытовым проблемам. Люджет – верный компаньон человека и нечто большее, чем просто инструмент. Психолог, тренер, учитель. Однако мало человеку просто машины, с которой быть искренним полностью невозможно. Поэтому со временем разработали волокна с тайным составом, обеспечивающие естественный рост и постоянную регенерацию. Также в устройство люджетов внедрили обучающие схемы и секретный ингредиент, способствующий образованию эмоций. Люджет становится частью человеческой жизни, лучшим другом, долговечным безотходным гаджетом для нескольких поколений пользователей, но всегда стоит в стороне – не мешает…

– Притормози же, – оборвал речь Григорий, – разогнался, ишь ты! Болтливый он у тебя. Уточняю запрос. Сфокусируйся на практическом использовании люджетов и правительственных запретах.

– Особое волокно люджетов обладает свойством регенерации. Андроиды никогда не умирают – могут быть утилизированы или обновлены новыми программами обеспечения. Спустя десять лет после запуска первой партии образовалась преступная группировка похитителей люджетов, желающих разобрать андроиды, вынуть волокна и определить, из чего они состоят – детали знают лишь некоторые сотрудники корпорации «Живи со мной», и то каждый владелец «Истинных знаний устройства» имеет только части общей конструкции. После неудачных исследований преступники приступили к неким экспериментами, данные о которых стерты из всемирной Сети.

– Да, – Григорий снова вмешался, говорил почему-то раздраженно, – знаем. Прикрыли лавочку. Бандитов арестовали, и их больше никто не видел. Сдохли поди. Сколько лет-то прошло. Дальше что? Переходи к сути.

– Издан указ. Пользователям запрещено разбирать и изучать устройство люджетов, которые запрограммированы докладывать о нарушении правил. Также Министерство кибер-здравоохранения установило: использование волокон в человеческой медицине опасно для здоровья. Любые попытки открыть производство лекарств на основе волокон грозит пожизненным заключением.

– Или того хуже, – мрачно добавил Вацлав. – Неужели тебя совсем не интересует…

– Никому не сдались эти разработки. И моя помощь тебе ни к чему. Тем более уже три десятка лет в ходу люджеты-терапевты, которые чего хочешь сделают. С ними мы уже как бессмертные! Попробуй такого. Ну или своего как-нибудь обнови, раз так дорога тебе развалюха.

– Может, ты и прав, старина, – Вацлав взглянул на меня с доброй, но при этом грустной улыбкой, – не беспокойся, если чего подумал. Стариковские бредни.

Вацлав глубоко вздохнул и перевел взгляд на Григория. Заговорил печальнее прежнего:

– Может, все-таки подумаешь?

Григорий лишь махнул на него рукой и ушел прочь. Обошел ларек и зашел внутрь. Вытащил щекастую усатую мордашку из окна и заявил:

– Тебе бы к психологу. Знаю одного хороше…

Я сразу сорвался с места, как только понял, в чем дело. Григорий не смог закончить мысль. Схватился за грудь, что-то сквозь зубы проскрипел про сердце. Свободной рукой начал судорожно колотить в оконце киоска. Датчики зафиксировали, как бешено загромыхало в груди Вацлава – не знал, что предпринять, не понимал, что нужно вызвать скорую. Был беспомощен так, будто лишился меня. Даже не шелохнулся, пока я шустро огибал магазинчик.

Главное – я знал, что делать. Оказавшись внутри магазинчика, увидел, как Григорий сполз на пол. Дальше все по инструкции. Одна рука на другую. Разместил ровно по центру груди, чуть ниже сосков. Надавил – на сантиметров пять. Соблюдал скорость нажимов – раз сто в минуту. Нажатие. Нажатие. Я улыбнулся, заметив, как напряжение с его тела начало спадать, а сердце приходить к нормальному ритму, как и дыхание. Вызванная мною скорая уже замигала за углом.

Прощаясь с приятелем, Вацлав был краток. Положил руку ему на плечо, дружелюбно похлопал, а затем сказал:

– Прощай, мой друг. Ты все поймешь.

В тот миг захотелось вновь посмотреть в зеркало.

Глава 3

Температура тела в норме. Датчики охладились. Потому что последовали расписанию. Уф! Так бы воскликнула Лидия, кажется. Завтра мы должны увидеться. Перед каждой встречей с помощницей Вацлава рассчитываю вероятность того, насколько близко смогу подобраться к ответам на вопросы о странном поведении этой молодой женщины. Но по расписанию не о ней сейчас думать надо.

Вацлав знал, как нервничаю, когда мы не следуем расписанию. Поэтому улыбнулся сразу, как только я на него посмотрел. Знакомый взгляд – означает, что Вацлав все понимает и глубоко извиняется. Мы стояли на пороге галереи, собирались войти внутрь, но все оттягивали момент. Приобнял его, почувствовав смятение. Вацлав посмотрел мне в глаза – и снова с понимающим выражением лица. И наконец вошли внутрь.

В облитой сверху донизу светло-зеленым неоном галерее сегодня выставлялись образцы работ Вацлава. Потенциальные клиенты могли оценить шедевры коллекции и присмотреть макеты вариантов для домашних интерьеров попроще. Однако отправились не к его стенду. Вацлав хотел быть рядом, но цель преследовал другую – интересовали кабинки ощущений.

Вошли в длинный темный зал, напоминающий тубус с чертежами Вацлава. У стен возвышались кабинки, некоторые из которых издавали приглушенные человеческие звуки. От одного из них, уверен, тянулись стоны человека, испытывающего сексуальное удовольствие. Я слышал о новинке – программе, позволяющей настроить нервные окончания так, чтобы пользователь почувствовал первый в жизни оргазм девственника. Мне был любопытен процесс – теоретически, конечно. Поэтому, проходя мимо, вытягивал шею в надежде что-то увидеть – зная, что кабинки непроницаемы, как и анонимность, которая поддерживается здесь ради посетителей. Еще удивлялся, почему тогда не улучшить звукоизоляцию – но такова природа человека, выставить все на показ ради рекламного влияния на восприятие окружающих. Но при этом установить на входе лучи забвения, чтобы пользователи могли оставить личности во внешнем мире.

У любопытства Вацлава была другая направленность. И я понимал, чего хочет старик – желания пользователя зафиксированы в расписании. Вацлав шел к одной из дальних кабинок, белоснежной капсуле, украшенной углублениями в виде шестиугольников. Не глянул ни в сторону секс-автоматов, ни в сторону кабинок ароматов бразильских джунглей, его даже не заинтересовала муви-капсула, которая в рассказах Вацлава казалась особенно любопытной. Там можно посещать миры классических фильмов – с запахами, ощущениями и прикосновениями героев. Однако сегодня в планах белая капсула холода.

Вацлав подошел к капсуле и без промедления прикоснулся к сенсорной панели. Экран просканировал биоданные пользователя, проверил регистрацию и оплату. И в следующую секунду последовал глухой щелчок, а затем выдвижная панель-дверь сдвинулась и позвала старика в холодные объятия. Я подошел к боковой стенке капсулы и облокотился на нее – приготовился ждать завершения процедуры. Однако не успел как следует устроиться, как почувствовал тепло мягкой мясистой ладони на плече. Я дернулся и резко обернулся. Глаза Вацлава застилала слезная пленка, а из сухих губ вырвалось неожиданное приглашение:

– Пойдем.

Я хотел было напомнить о правилах. Андроидам запрещено входить в кабинки. Но не стал – по лицу старика прочитал, что спорить бессмысленно. Из соображений безопасности люджетам запретили посещать кабинки – могут коротнуть. Уверен, дело в другом, ведь андроиды совершенны. Можем адаптироваться к любой среде. Ведром с водицей не вывести из строя – так только в старых мультиках бывает. Жалкие ограничения лишь нервируют. Вдруг люди просто не хотят, чтобы мы обрели счастье? И поняли, какового это – быть радостными, живыми.

Странные мысли укоренились в моей системной программе. Даже думал, что по ночам Вацлав возится в настройках, пока я в отключке. Иначе как объяснить маленький разрез у шеи? Я не забыл про разрез, анализ этой проблемы – теперь тоже часть установки. Однако суждения оставил за дверцей капсулы, ведь разум обволокли новые картинки и ощущения.

Капсула открыла портал в самое настоящее белоснежное полотно – как те, в ящиках шкафа Вацлава. Под ногами хрустел снег, в легкие пробивался морозный воздух, а кожу ласкал северный ветер. Вацлав направился к маленькой хижине, пристроенной к огромной металлической конструкции. И тогда стало понятно, куда мы попали. В домашнем компьютере есть отдельная папка с фотографиями и документами о поездке сюда – «Ледниковый проект» называется. Два года старик торчал в Антарктиде – умчался туда проектировать и строить исследовательскую станцию, оставив меня в спящем режиме.

Два года одиночества изменили Вацлава. Домой вернулся просветленный, воодушевленный жизнью и открытиями, которые сделал в себе. А чем сильнее отдалялись те дни, тем глубже Вацлав погружался в темные мысли. Делался от собственных рассуждений подавленным. Казалось, капсула холода просто помогала старику ощутить мороз, которого не хватало в уютном и теплосберегающем городе, где царит нейтральная благоприятная погода. Выход из зоны комфорта наверняка помогал отрезвить ум, встрепенуться и вдохновиться на новые идеи. Однако я и не предполагал, что Вацлав заказал реплику той самой хижины. Поместил себя в фантазию.

– Холодно? – спросил Вацлав у входа в хижину.

– Да.

– Все чувствуешь и понимаешь, правильно?

– Верно. К чему ведешь?

Вацлав повернулся ко мне и протянул руку. Я тоже выставил руку вперед. Старик схватил ее и принялся ощупывать, будто хотел вобрать и мой механический холод – мало того, который лично ощущает.

– Тебе не просто холодно, – томно проговорил он, – чувствуешь гораздо больше, чем я могу представить. И можешь жить вечно при должном уходе. Нечестно.

Впервые за долгие годы вновь появился тот ребенок на школьной переменке 79-летней давности. Непутевый мальчишка. Один в целой вселенной. И мне не в силах дать запутавшемуся ребенку то, чего тот сильно желает.

***

Вышли из капсулы будто светом озаренные. Мне так казалось, пока Вацлав не разрушил фантазии, сказав о простой нехватке мороза. Я знал, каково значение слов о морозе лично для него. Старик почувствовал уязвимость, хотел, чтобы его пожалели. Я мягко прошептал «Ну-ну» и приобнял печального человека, пока мы направлялись к выходу. Однако в обессиленном тяжелыми воспоминаниями теле Вацлава вдруг проснулась сила, которая увела нас с пути.

Подошли к окошку со шлемами виртуальной реальности. Пришлось на месте зарегистрироваться, поскольку не планировали сюда заходить. Очередные вольности с расписанием сбивали с толку. Вацлав провел ладонью по сенсорному датчику, и микросхемы зафиксировали оплату. Не верилось, что все происходит наяву. Надел шлемы на меня и себя, и мы вместе, как лучшие друзья, погрузились в усиленные ароматы сада сакуры, цветы которой в реальности почти не пахнут. Затем прониклись сердцебиением человека на смертном одре – и тьмой в момент истощения энергии. Прибор особенно популярен среди тех, кто хочет вернуть смысл жизни. Завершили сеанс еще одной аромотерапией – окунулись в бумажные шлейфы старомодной библиотеки.

Перед уходом из галереи Вацлав заскочил в уборную, я остался ждать рядом с дверью. Собрался погрузиться в файлы с воспоминаниями о необыкновенных приключениях, как вдруг ощутил в виске неприятное жжение. Сенсоры и периферическое зрение не подвели – меня и правда нагло сверлили взглядом. Судя по тепловым следам на полу, слежка шла с того момента, как мы с Вацлавом сняли шлемы. Медленно повернул голову и увидел, как в углу трутся двое молодых людей.

Так нельзя делать, неприлично, но ведь очень любопытно. Да и Вацлав пока не пришел. Я настроил слух на голосовые волны незнакомцев. И услышал то, чего не должен слышать. Обидное. То, из-за чего стало плохо:

– Поэтому тварей нужно чаще перезапускать. Благодаря своему биоматериалу они растут, чтобы мы привыкли к ним, но не стареют. Представь, сколько всего люджеты запоминают. И для чего? Страшно подумать, куда приведут накопленные знания. А ведь так много самоубийц среди пользователей, которые не меняют модели и впадают в депрессию из-за комплексов. Надо менять. А б/у модели пригодятся не только другим пользователям вообще-то – на производстве самое место. Вон, старик тот – обезумел, не иначе. Играет с люджетом в дружбу.

Вацлав никогда меня не передавал. Как старику, наверное, страшно наблюдать за идеальным существом, которое много лет остается таким, каким был он в 21 год. Прекрасный возраст, всегда говорил Вацлав. Мысли свежи, и смелости достаточно для реализации идей. И все же горечь рассуждений не прервала удивительный процесс в моем теле. К щекам подобрался жар, ноги гудели от неподвластной разуму тряски, а дыхание сбилось. Легкие наполнились невыносимой желчью, которую можно было побороть, как тогда казалось, одним способом.