Революция 2017. Предвидение

– Я-то подпишу, да не те сейчас времена. Демократы взвоют.

– Они как раз не взвоют, а обрадуются, потому что Лески для них, как раковая метастаза. Попробовали бы мы применить удушающий газ еще где-нибудь, не говоря про Болотную площадь. А тут применили, и я уверен, не без жертв, а в Москве об этом ни слова ни по телевидению, ни по радио. Я, знаешь, чем пригрозил залу? Отправить их утром в областное СИЗО. Всех, кто не предоставит мне паспорта. Как бомжей. Ты бы видел, как они обосрались.

– Что-то не очень, если никого не видно с паспортами.

– Рано еще. Полчаса не прошло. Первые ласточки, должны появиться минут через двадцать.

– Правда, начнешь их отпускать?

– Правда, начну, оставив паспорта у себя. Я все обдумал. Мы снимем с паспортов копии, которые понадобится для вызова хозяев в суд, а сами паспорта используем для голосования за партию власти и вернем их после выборов.

– Ловко. А если эта афера раскроется?

– Кем? В избирательной комиссии будут в основном наши. У них в этом деле опыт большой.

***

В зале и в самом деле настроение было подавленное. Услышав то там, то здесь приглушенные «Алё», Лесков, которого многие знали по выступлениям по местному телевидению, поднялся и громко крикнул:

– Выключить телефоны! Расстроить родных мы всегда успеем. Давайте сначала все обдумаем. Нас более двухсот человек. Во всей области нет такого СИЗО, чтобы там нас разместить. Я уверен, что полицай нас шантажирует. Если уж звонить родным, то для того чтобы они подняли тревогу и призвали лесковцев прибыть сюда и потребовать нашего освобождения.

– Кого поднимать? Все были на митинге и сейчас приходят в себя, – возразил мужской голос.

– И их арестуют. Места здесь всем хватит, – поддержала мужчину какая-то женщина.

– Разумно, – согласился писатель. – Но это пессимизм. А как насчет оптимизма?

Поднялся молодой человек лет двадцати пяти, в очках с разбитым стеклом и рассеченной бровью. Он поправил очки и сказал, обращаясь к писателю:

– Я, пожалуй, соглашусь с вами, что полицай блефует и никуда нас завтра отсюда не увезут потому, что послезавтра выборы. В принципе-то весь сыр бор здесь затеян из-за них, которые окончательно похоронили бы в Лесках партию власти. Введением губернаторского правления власть намечала полностью подчинить нас себе. Подавив наш первый протестный митинг, она была уверена, что сломила нашу волю, и мы будем, как шелковые. А мы сегодня показали, что не испугались. Если они нас увезут, то развяжут в Лесках настоящую войну. Я не думаю, что власть это не понимает. Поэтому допускаю, что заинтересованность полицая в наших паспортах связана с предстоящими выборами. Не исключаю, что он обусловит наше освобождение голосованием за партию власти.

– И мы будем сидеть здесь до воскресения? – спросила сидевшая перед оратором девушка. – Я не могу, у меня грудной ребенок.

– Два часа вы можете еще здесь пробыть.

– Думаете, через два часа нас выпустят?

– Насчет выпустят, не знаю, но думаю, что через два часа все прояснится, и будет ясно, как поступить с вами.

– Хорошо, два часа я подожду. Я, как все.

– А я не могу ждать два часа, – поднялась в переднем ряду женщина лет сорока. – У мамы день рождения.

Молодой человек в очках взглянул на часы и не успел ответить. За него это сделал мужчина в черной вязаной шапочке, надвинутой по самые глаза. Встав во весь солидный рост, он приподнял левую руку в черной перчатке и положил ладонью на спинку переднего сиденья.

– Подождет ваша мама. И не только два часа. Она не настолько глупа, чтобы не понимать, что мы здесь не в бирюльки играем, а решаем судьбу если не страны, то Лесков уж точно. А вы, идя на запретный митинг, должны были знать, что грубо нарушаете уголовный кодекс, за что по головке вас не погладят, а могут очень сурово наказать со всей строгостью закона, стоящего на страже этого антинародного режима. Я, например, уверен, что буду уволен с государственной службы и в случае суда понесу более суровое наказание по сравнению с другими. Но я осознанно пошел на митинг, потому что не хочу служить нынешней власти. Мой начальник полковник Безусяк также знал, что будет снят с должности начальника РОВД, однако в пятницу повел нас на площадь защитить народ от опоновцев и был уволен без сохранения положенных ему льгот. И сегодня он пошел на митинг, взяв на себя роль организатора. «Скорая», насколько мы знаем, увезла его без признаков жизни.

– Он умер, – раздался голос от двери, идущей в туалет. – Мне об этом только что сообщили по телефону.

– А женщина? – спросил женский голос.

– Она умерла еще в дороге.

Вслед за женским криком по залу прокатился гул возмущения.

– Тихо! – потребовал сослуживец Безусяка. – Я предлагаю почтить память о полковнике и жительнице наших Лесков вставанием и минутой молчания.

А когда сели, то увидели спускавшихся с задних рядов пятерых мужчин, одетых в темные форменные костюмы, и в серых масках. Двое направились к двери, через которую выводили на допрос, и двое – к двери в туалет. Пятый встал перед первым рядом и, подняв в успокоительном жесте руки, приглушенно проговорил:

– Спокойно, товарищи! Мы свои и пришли вас освободить. – Мужчина, а это был Дима, увидев, как многие вскочили, попросил руками опять сесть. Встретив радостный взгляд Вадика, он кивнул ему. – Первыми выходят, вернее, уже начали выходить из задних рядов. Чтобы не создавать шума, быстро поднимайтесь, когда подойдет ваша очередь. Вся процедура выхода должна занять не более семи – восьми минут. А до того продолжайте разговаривать, как ни в чем…

Дима вдруг умолк и, отскочив к двери, через которую выводили на допрос, прижался к стене рядом с двумя бойцами. Дверь приоткрылась, и в ней появилась старушка.

– А вот и я, – крикнула она и умолкла, уставившись на бойцов у стены.

– Тихо, тихо, бабуля, – взял ее под руку Дима и повел к проходу. – Быстро идите к задним рядам и прямиком домой.

Ничего не понимая, старушка засеменила по проходу.

Дима вернулся на место, с которого убежал, и успокоил не спускавший с него глаз людей:

– Все будет хорошо. Мы все предусмотрели. А к вам просьба, когда выйдете на улицу, быстрее разойтись в противоположную от Дворца сторону и не очень кучно. А сейчас продолжайте разговаривать, чтобы не вызвать подозрение. О том, что полковник Безусяк умер, знаете?

– Нам уже сказали.

– И женщина умерла.

– Это мы им припомним.

Дима увидел, что подошла очередь Вадика, подошел к нему и, приобняв за плечи, сказал, что отвезет его домой.

– Дядь Дим, я сам доберусь, у вас дел много и без меня.

– Только в том случае, если будет погоня.

Гринин собрался уходить в свой кабинет, как майору позвонил Борзов и, сообщив о смерти Безусяка, поинтересовался, знают ли об этом задержанные. Матюхин ответил, если и узнали, то их больше волнует угроза отправки завтра утром в областное СИЗО, если они не предоставят ему сегодня паспорта. Аферу с паспортами при голосовании Борзов одобрил и попросил к утру освободить Дворец Культуры и клуб «Луч». Не сдавших паспорта он согласился разместить в своем СИЗО, но не больше десяти человек.

Закончив разговор с Борзовым, майор тут же позвонил в клуб «Луч» майору Сизову, проводившему допросы задержанных крестьян.

***

В клубе обстановка была еще напряженнее. Доставить сюда удалось лишь два автобуса и то не полных. Многие задержанные были пристегнуты к сидениям наручниками, которые сняли лишь в зале. Несмотря на то, что все ехали в город на легковых машинах, паспортов и водительских прав ни у кого не оказалось, а называть свои фамилии они либо отказывались, либо придумывали вымышленные. Профессия у всех оказалась одинаковая: трешник от нового названия колхозов ООО или «Трио». Об уничтожении колхозов Ельциным, которого задержанные иначе, как алкашом не называли, они говорили сплошь матом, при этом досталось и нынешним правителям страны, особенно Президенту: «Чем ему не угодил наш мэр Верхов? Да мы выжили только благодаря ему. Если бы не он, нашей деревни давно бы уже не было». На возражение майора, что Верхов был киллером, а бывших киллеров не бывает, в чем он как военный уверен, поэтому Верхов должен сидеть в тюрьме, задержанные опять набросились на Президента: «Уж если кого сажать, то в первую очередь самого Президента. Скоро четыре года, как он правит страной, а он подсчитал, сколько деревень за это время добавилось от безысходности к обезлюженным? А сколько малых городов? Верхова бы сделать Президентом, он бы враз порядок навел и возродил сельское хозяйство во всей стране, а не только в одной области.

Разговор о нынешней деревне и о Верхове майор заводил почти с каждым допрашиваемым специально, так как именно здесь, на его взгляд, проявлялись политические взгляды крестьян. Но не всех сразу удавалось разговорить. В основном, они смотрели на него зверем и на стандартные вопросы (фамилия, возраст и пр.) либо молчали, либо бросали: