Двое на печи, не считая собаки

– Еще ни разу не видела, чтобы, исполняя мои желания, никто ничего за это не просил.

– Ба, тебе лет-то сколько? Ты в другом веке жила! Сейчас кнопочку нажал – и все твои желания сбылись.

Трое моих внуков сидели в кроватях и никак не хотели засыпать. В отличие от меня. Я широко зевнула, прикрывая рот морщинистой рукой и ответила:

– Только у родителей деньги спишутся с карты.

– Этого же не видно, – не отставали сорванцы, – значит все работает как магия: пожелал, и исполнилось.

– Малы еще! – Я захлопнула «По щучьему веленью» и положила на стол. – Спать!

– Ну ба, – снова разнылись внуки, но со мной не забалуешь. Советское прошлое откладывает свой отпечаток, все строго и без всякого баловства.

– Спать! – цыкнула я и закрыла дверь.

– Вот мне бы такую щуку, – услышала из-за двери.

– А мне бы такого Иванушку-дурачка, – пробормотала, отправляясь в спальню, – прокатил бы на печке последней модели.

После чтения сказок спать всегда хотелось неимоверно, поэтому я заснула сразу как голова коснулась подушки. А что, возраст уже не тот, в пять утра поднимет бессонница или давление, а потом только вздремнешь, внуки проснутся.

Вот только разбудил меня совсем не крик внуков.

***

– Аленка, подъем! Чего разлеглась на рабочем месте?!

Я аж подскочила, больно ударившись головой о что-то твердое. Давно меня так никто не будил, аж со времен моей работы в столовой военкомата. Я схватилась за голову, села, моргая от боли и злости одновременно.

– Ты чего, оглохла, что ли? – продолжал надрываться голос надо мной. – Бумаги сами себя не перепишут, а скотина сама себя не найдет.

Черные точки перестали бегать перед глазами, я подняла голову и посмотрела на того, кто так нагло решил потревожить сон пенсионерки. И окончательно проснулась.

Передо мной была не моя спальня, не было обоев с ромашками, даже кровати моей не было. А спала я, оказывается, прямо на деревянном столе, сидя на деревянном стуле. Да и мебель оказалась совсем не моя, а какая-то необструганная, простая, без новомодных покрытий. Мутное окно без стеклопакетов, пол без ламината и здоровенный мужик в льняной рубахе навыпуск. И смотрит на меня так, не по-доброму.

– Ты кто? – выдавила я, протирая глаза в надежде, что мне все это снится.

Мужик вытаращился на меня и сделал шаг в мою сторону, нависая всем своим огромным ростом сверху.

– Ты совсем, что ли? Работать надоело, так и скажи, я тебя мигом заменю.

Работать мне никогда не надоедает, пенсия только все испортила. Здесь работу приходилось самой искать. А коли кто сам тебе ее предлагает, так и не надоест. Проморгавшись, я снова посмотрела мужика.

– Так ты кто?

– Иван! – рявкнул тот так, что у меня уши заложило.

Ну вот, сбылась мечта, хотела Ивана найти – нашла.

– Дурачок? – спросила я для убедительности.

– Что?!

То, что глупость спросила, поняла сразу. Нельзя такие вещи мужикам говорить, на своих двух мужьях убедилась. Да вот только рот у меня такой – не закрывается и вранье не говорит.

– Работа где? – быстро решила я тему сменить. С остальным разберемся, главное мужика спровадить подальше.

– Ты, Аленка, не шути так. – Мужик погрозил мне толстым, мясистым пальцем.

Хотела было открыть рот и уточнить, что я вообще-то Алена Александровна, и фамильярности не допущу, поскольку гипертония и трое внуков требуют уважения, но меня нагло перебили.

– О, очнулась. А я уж думал, померла.

***

На окне сидел ворон и смотрел на меня своими черными бусинками-глазками. А когда открывал клюв, из него доносились человеческие слова.

– Это ты сказал? – тихо спросила я, хватаясь за сердце одной рукой и второй щипля себя за кожу на руке.

Больно было, но видение не пропадало. Я посмотрела на свои руки: говорят, во сне невозможно их увидеть. Но руки были на месте. Как и остальные части тела. Вот только это все было не мое. На руках ни единой складочки, ни морщинки. Талия тонкая, у меня и молодости такой не было – я кровь с молоком с детства была. И одежда. Вот такой точно в моем гардеробе не было: длинное платье, на ногах валенки, на спинке стула дубленка невыделенная висит. Я подошла к окну, отодвинула ворона в сторону и стала смотреть в морозное отражение, благо узоры весь свет с той стороны перекрыли.

Не я. Однозначно, не я. Светлые волосы, заплетенные в толстую косу, осиная талия, глаза, не подведенные тушью. И лет мне двадцать, не больше. Не, точно не я.

Я подняла руки и наблюдала в отражении, как молодая девица щупает себя за лицо, оттягивает щеки и тянет за косу. Боль чувствую, но не верю, что все это – мое.

– Вовремя ты очнулась, Аленка, – произнес ворон. – А то еще немного полежала, тебя б в холодную и унесли. А то печь не затопила, домой не пошла, так и замерзнуть заживо недолго.

Я посмотрела на свои руки – холодные как лед. Да и ногам холодно, хоть и в валенках. Отопление у них отключили, что ли? Поежилась и решила разбираться с проблемами по мере их поступления.

– А топить то где у вас? У нас, то есть.

Ворон посмотрел на меня как на ненормальную, но кивнул в дальний угол, где была узкая печка, да пара поленьев. Не велик улов, но работаем с тем, что есть. Я быстро развела огонь и осталась сидеть, грея замерзшие руки и ноги. Все это время за мной внимательно следили две пары глаз – Ивана и ворона. Первым не выдержал Иван.

– Аленка, ты это, не дури. Нормальная же девчонка была. Опять за свое взялась? Люди-то ждут. У Пахома корова пропала, у Феклы дитя плачет и молчит только тогда, когда ты мимо проходишь. А ты тут дрыхнешь. Руки в ноги и работать!

Он развернулся и пошел к двери, на пороге остановившись.

– Только эти свои руки, ноги отогрей сначала. А то прав Ворон, доработаешься до холодной.

Когда дверь закрылась, уже из коридора донеслось:

– Через четверть часа в съезжую избу посадник явится. И если ты снова скажешь, что ничего не знаешь, он тебя уже не пожалеет.

Я поднесла руки ближе к огню, чтобы почувствовать, как он жжется. Точно не сон. Явь самая настоящая. Вот только где я и почему меня называют Аленкой, которая коров должна искать, да старостам что-то объяснять?

– Ну что, ведьма, работаем?

– Не ведьма я, – автоматически открестилась я.

– Это ты ему расскажешь. – Кивнул ворон на дверь. – А мне можешь не врать, я тебя еще с той самой зимы знаю.

– С какой зимы?

Ворон склонил голову и внимательно посмотрел на меня одним своим черным глазом.

– С той самой, что у тебя дар появился с птицами, животными разговаривать.

Дорогие друзья! Книга пишется в рамках Литмоба Избушкины Сказки! Будем рады видеть вас в наших историях! (Все книги 16+)

https://litnet.com/shrt/4MKl

Визуалы

Добро пожаловать в мою новую историю.

Среди современных мультиков не забыли еще старые, добрые русские народные сказки?

Пора вспомнить!

Представляю вам основных героев нашей сказки.

Аленка.

Точнее, Алена Александровна, ответственный работник на пенсии и любимая бабушка.

Нынче - попаданка в русские народные сказки.

Гордей

Столичный сыскарь, приехавший расследовать дело государственной важности.

Иван

Брат Аленушки. Нет, не младший, не дурачок, из копытца не пил и Гуси-лебеди его не крали. Старший он брат, да еще двоюродный. И начальник Аленушки.

Баба Яга

Да, и она когда-то была молодая.

Щука

Стерва та еще

Глава 2

С этими новыми знаниями нужно было что-то делать. Теперь я – Аленка, кажись, ведьма, которая точь-в-точь в сказку попала. Осталось только выяснить, что это за сказка. Аленушка была в сказке «Гуси-лебеди», но здесь только ворон, а он ни на гуся, ни на лебедя совсем не тянет. Была еще сказка, где братец Аленушки козленочком стал.

– А у вас козлы есть? – спросила я у ворона. Тот глазками черными моргнул пару раз, да голову склонил, на меня глядя.

– Полно, – честно признался он. – Стряпчий, тот еще рогатый, налогами душит каждый год, да задания придумывает такие, что даже Иванушка наш не справляется всегда. А еще посадник, вот этот рогатая скотина та еще.

– Погоди, ухватилась я за знакомое имя. Иванушка – мой брат?

Ворона чуть шатнуло, но глазами он больше не хлопал, лишь смотрел на меня подозрительно.

– Совсем обморозилась, да? Голову к огню держи ближе, авось отморозится.

– Значит, брат? Почему тогда он такой старый?

– Старший, потому что! – Ворон перемахнул через комнату и сел мне на плечо, клюнув прямо в темечко. – Двоюродный твой братец, совсем из ума выжила, ведьма?

Я отняла руки от огня и поднялась на ноги. Странные у них тут сказки, непонятные. Надо было срочно понять, где я, потому что с моим багажом знаний пока что я только впросак попадала.

– Что-то я переохладилась, прав ты. Может, пока подсобишь, поможешь в делах насущных? Что у нас там по плану?

Но планы узнать мне никто не дал, ибо дверь открылась, да так широко, как Иван, начальник мой и брат двоюродный по совместительству, не позволял открывать. Мы с вороном уставились на дверь и на человека, который в проеме появился.

Высокий, явно хорошо сложен, судя по бугоркам мышц, которые выступали на предплечьях. Одежда дорогая, не чета ни моей, ни Ивана. Да и в целом он сильно выделялся на фоне деревянной избы, в которой мы стояли. Точно не из этой сказки.

– Где местная дознавательница? – Сверкнул он глазами, пробежав по пустой избе и остановившись на мне. И взгляд такой острый, пронзительный, недобрый.

– Ведунья, то есть? – переспросил ворон, потому что у меня от такой наглости и красоты челюсть отвисла и дар речи пропал. От чего больше, не могла сказать, ибо и нагл он был не в меру, аж светился себялюбием. Но и красив был тоже не в меру. Такие только в сказках бывают, да на картинках срамных.

Наглец повернулся к ворону и начал вести диалог с ним, как с наиболее умным в этой комнате.

– Она. – Ворон ткнул в мою сторону крылом.

Нехотя парень повернулся ко мне уже более внимательно оглядел с ног до головы. Я даже рубашку на груди поправила.

– Ты прикрепляешься ко мне и будешь выполнять все мои приказы до конца выполнения задания.

Тут даже у ворона челюсть отвалилась, если бы таковая была. И поняла я, что дело нечисто, не мой это начальник, да и вообще, чтобы какой-то пенек с горы мне условия ставил?! Не моих это было правилах, да и не в правилах Аленки, я это чувствовала. Поэтому со всей обходительностью и уважением к таким нежданным высокопоставленным личностям и объяснила, что должностная субординация начинается с представления, да изложения проблемы сей срочной и прошения о помощи местной.

– Да провались ты! – коротко изложила я свою мысль, протискиваясь мимо него к двери.

Парень, видимо, не понял местного диалекта, поэтому решил объяснить свою мысль по-простому. Схватил меня за шиворот, да втащил обратно в избу, приперев спиной к столу и нависнув сверху. Глаза сверкают, в руках, вижу, магия загорается. Красивая такая, зеленая. И в голове моей появляется знание, что не природная это магия, а чародейская. Откуда такое знаю – не знаю. Но чувствую, что против нее нет у меня сил, не победить, не одолеть.

Тогда я хвать деревяшку, что бумаги придавливала, и огрела парня по голове. Пошатнулся тот, огонь в руках пропал, и гнев в глазах тоже.

– Ты вообще, кто такой? – спросила я, покачивая полешком в руке.

– Следователь из столицы.

Парень выстоял после полена и теперь смотрел на меня из центра комнаты, потирая ушибленное самолюбие.

– Вы все там с девушками молодыми так обращаться привыкли?

Усмехнулся парень, руку от головы убрал, да мне протянул.

– Гордей. А ты, стало быть, Аленка?

– Аленка. – Протянула я руку и пожала. Теплая и сильная у него рука, мужественная.

– Отправили меня сюда по важному делу, Аленка. Начальство сказало, ты здесь многое знаешь, лес Заповедный охраняешь, да деревню не оставляешь. Только не сказали, ведьма ты или лесная ведунья?

А я стою и не знаю. Глазами только в сторону ворона хлопаю, мол, подсказывай.

– И то, и другое, – подсказал друг мой. – Везде недоучка.

– Самоучка, – чуточку исправила я мнение о себе. – А что за дело-то?

Но ответить ему не дали. В избу ворвался мужик, валенками снег нанес, шапку снял, еще снега натреся на пол. Посмотрела я на это безобразие, и руки зачесались правило новое ввести – обувь снимать перед дверью. Или хотя бы коврик положить.

– Госпожа лесная ведьма, – сказал он, отвешивая мне поклон, но тут увидел незнакомца, осекся, выпрямился и уже нормальным тоном произнес: – Госпожа дознаватель, дело такое, корова у меня пропала, со вчера еще. Найти надобно, зима, морозы лютые, замерзнет скотина.

Я вопрошающе посмотрела на ворона, но тот ни подсказки, ни помощи не дал, лишь к окну отвернулся. А вот Гордей этот смотрел даже с интересом. Рукой показал на дверь, да и говорит:

– Я, конечно, не по этому делу, но, давай, госпожа лесная ведунья, дознаватель коровий, показывай свои умения. Посмотрю, за что хвалили тебя в столице.

А я что? Дубленку со стула сняла, на плечи накинула, да и пошла за мужиком. Привел он меня к коровнику, откуда аромат шел – как из детства, когда с бабушкой хозяйство вели. Коровник оказался пуст, зато вокруг следов было много, снега, земли нанесено.

Гордей с мужиком стоят, на меня смотрят. А я и взяться за что не знаю. Ну и взялась за то, что ближе было – за повод, которым коров водят. И провалилась. Словно в прошлое провалилась. Все чувствую – и тепло коровника, и холод, ворвавшийся от открытой двери, да залетевшую поземку. И страх чувствую коровий – не свой за этот повод взялся, чужой.

Глава 3

Я стояла, цепляясь за ту самую веревку, пока мир вокруг не расплылся в водовороте чужих ощущений. Свежее сено, кисловатый запах навоза, парное молоко на губах и резкий, чуждый холод. В нос резко ударил липкий запах, затхлый, сырой, отдающий прошлогодней гнилью. Я слышала, как мычала корова, упиралась, как мощное ее тело дрожало, и вся сущность боялась. Но сильные руки тащили ее за рога, не давая возможности остановиться.

– В лес ее повели, – выдохнула я, открывая глаза. Ладони покрылись испариной, в висках стучит, перед глазами мошки бегают. Все как при гипертонии. Вот только таблеток у меня нет, дома все забыла.

Дети! Тут меня накрыло, вот только не воспоминаниями призрачными, а самыми что ни на есть реальными. У меня же внуки дома остались! А сын уехал, оставив их мне на выходные!

– С тобой все нормально? – почувствовала прикосновение теплой руки к своей, да отдернула резко. Глазами проморгала, да уставилась на сыщика столичного.

– Нормально. – Мотнула я головой, хотя нормально ни разу не было. Остается надеяться, что внуков я правильно воспитала: не испугаются, быстро помощь вызовут. У них же телефоны у каждого, чуть ли не по две штуки. – Знаю, куда идти.

– Ну, веди, леса хозяйка, – хмыкнул Гордей, выходя из коровника.

На улице уже мялся мужик, держа шапку в руках.

– Кто же это были? Конокрады? Да она ж не лошадь, чтобы под уздцы уводить. Корову на рынке не продашь чужую, все своих знают, вмиг заприметят краденое.

– Да не на продажу ее крали, – сказал Гордей, который позади меня шел. – Корова – это мясо, шкура, молоко на худой конец или приплод будущий. Да и ты ведь не сразу побежал в съезжую избу-то?

Мужик отчего-то замялся, застопорился, да закряхтел. Я, шедшая впереди, обернулась посмотреть, да в глазах его увидела совсем не то, что хотела. Странные глаза у него были: отводил он их в сторону, на меня не смотрел, на Гордея тем более. Да и шел, словно нога за ногу заплеталась.

– Ты сам продал корову! – озарила меня мысль. – Сам отдал свою скотину. А сейчас жена съела тебя поедом, вот и пришлось тебе идти к нам?

Мужик остановился, глаза в землю опустил, шапку снял, да и топчется на месте, словно в нужник приспичило. Гордей только с усмешкой на меня смотрит, да в стороне стоит, дает самой разобраться. А меня, если не остановить, я ж ведь и разберусь.

– Ты по что скотину живую продал?! – стала я наступать на него. Мужик шаг назад сделал, да на поле мы уже вышли, за деревню, а там тропка узкая, нехоженая, по бокам сугробы по пояс – отступать ему некуда.

– В карты проиграл мужикам! – Упал тот на колени. – Ты, хозяйка лесная, не кори меня, очень деньги нужны были! Они же, если не отдам…

Замахнулась я на него, да остановилась и за шиворот только схватила, поднимая с колен.

– Корову в дом купишь. Играть больше не будешь. А если узнаю, что эти два пункта не выполнил…

– Выполню, хозяйка, выполню.

– Иди отсюда, – шикнула я на него. Мужик вскочил – и бежать от меня, только пятки сверкают.

Усмехнулся Гордей, руки в карманы засунул, да на меня с ухмылкой посмотрел.

– Сурова ты. И как ведунья, и как дознаватель. Хороший мой помощник будешь.

– Дел у меня других полно, – отмахнулась я от него.

– А мое дело более важное, чем все ваше стадо коров. Закончим – поможешь.

Ничего не сказала, пошла дальше. Снег хрустел под валенками, а внутри все ныло от чужого страха, осевшего на душе липкой вязью. Идти пришлось долго, лесная тропка была совсем припорошена, но я откуда-то точно знала направление. Словно лес меня и вел в нужном направлении.

Вышли мы на опушку, где стояла старая, покосившаяся банька, давно заброшенная. Из трубы валил жидкий дымок, да в окнах мелькали тени, отбрасываемые от одной свечи. И запах. Меня замутило сразу, как только ближе подошли. Тошнотворный такой запах – крови и смерти. И ведь умом понимаю, что нет еще ничего, снег кругом, а точно знаю, что в этой баньке творится.

Остановилась я лишь на миг, а Гордей уже прошел вперед, обогнал меня и бросил через плечо:

– Останься здесь.

И это он мне? Дознавателю и этой, как ее, ведунье лесной? В два шага нагнала его, да первой за ручку двери взялась. Сделала глубокий вдох, втягивая в себя не только морозный воздух, но и словно силу леса скрытую.

В душном, пропахшем паром и кровью мареве баньки возились двое. Один, широкоплечий парень, с топором в руке, стоял поодаль: дел у него не было, все закончил. Второй, тощий, с глазами-щелочками, сидел на лавке и точил нож на растянутом ремне. На полу, на расстеленной порче, лежало то, что еще вчера ходило, дышало и жило. Сердце сжалось от жалости и гнева.

– Чего надо? – рявкнул на меня тощий, вставая и двигаясь в мою сторону с ножом.

– Столичное управление грабежа и воровства. – Гордей уже протягивал через мое плечо удостоверение столичное, с гербовой печатью. Мажор городской, не знает, что ли, что в таких деревнях зазря только махать бумажками.

Топор выпал из рук широкоплечего, а тощий метнулся, как змея, но не к выходу, а ко мне. Хотел схватить, да в заложницы взять. Выбрал, так сказать, более легкую мишень. И пальцы его, липкие и холодные, уже тянулись к моему рукаву. Вот только не отпрянула я, выдохнула на него всю свою злость, да несправедливость за убиенную корову.

И словно со мной лес выдохнул, да так, что отлетел мужик к дальней стене, да нож из рук выронил.

Гордей на мгновенье замер, но лишь на мгновенье. Уже через секунду привычными движениями скрутил одного, а потом и второго. Выпрямился, отряхнул ладони и посмотрел на меня, а в уголках рта его играла веселая усмешка. Да такая, что мне как-то нехорошо стало.

– Самоучка, говоришь? Уж много силы в тебе для самоучки, особенно для выдворения нечисти. Лесным ведуньям такая сила не подвластна.

Не поняла я ничего, что он на меня так взъелся? Сам же их скрутил, я только… оттолкнула? Посмотрела на свои руки и быстро натянула рукава. Видать, лесная ведунья – не просто слово, а с магией связано.

Посмотрела в дверной проем, а там на двери ворон сидел. И головой качал, словно глаза его, бусинки, говорили: «Влипла ты, Алена Александровна, по самые глубокие сугробы». И, похоже, прав был.

Глава 4

– Зачем силу показала?

Это ворон решил меня допытывать после того, как Гордей увел обоих мужиков в съезжую избу. Надеюсь, они там с Иваном и без меня разберутся. А я стояла за баней и в себя приходила. Многое видела, когда у бабки в деревне жила, да такого там не было. И тошно так стало, даже не от вида того, что от коровы осталось, а от того, что жизнь одна загублена. И причитания ворона мне сейчас ну совсем не по нраву были.

– Уйди, птица. – Махнула я на него рукой. – Не до тебя сейчас.

Вот только ворон улетать не собирался. Сидел на снегу рядом со мной и голову поворачивал то одной, то другой стороной ко мне.

– Странная ты, Аленка. Раньше ни в жизнь не пошла бы корову убиенную спасать. Чувствовала же, что не жива больше.

– Чувствовала. – Кивнула я, зачерпывая снег и окуная в него лицо. – И что я должна была делать по-твоему?

– Как обычно – бежать к Ивану, просить о помощи. Ты же эта, девочка.

Ворон снова посмотрел на меня, склонив голову и словно всматриваясь в душу.

– Еще скажи, телефон взять и снимать начать, – огрызнулась я. – Сам же видел, продал этот ирод корову на убой. За долги продал! Жену и детей без молока оставил, считай без пропитания.

– Раньше тебе дела до этого не было. Ты все кручиниться предпочитала, не ела, не пила, вон, чуть не замерзла насмерть в стылой избе.

Поежилась я. И не от холода морозного и не от воспоминаний о том, как проснулась в холодной избе. Было что-то, что боль причиняло Аленке той, в теле которой я оказалась. И боль такая, что душу ей разрывала.

– Брат у меня козленочком стал, – вспомнила я сказку.

– Не, ну ты Ивана-то не обижай. Он старшой, да и начальник твой.

Ага. Не поэтому Аленушка так убивалась, что не ела, не пила и печь не топила. Что-то с этими сказками совсем не то получается. Может, влюбилась?

– Любовь… – многозначительно вздохнула я, закатывая глаза.

– Ты не переигрывай. – Качнул ворон головой. – Иван все равно тебя на раз вычислит и работать отправит. Так что собирайся, у нас еще дел полно.

– Надеюсь, не с этим. – Кивнула я в сторону деревни, куда Гордей ушел.

– С этим все сложно. Что-то в столице произошло, Иван с утра об этом говорит. Но, надеюсь, у него все хорошо с головой, тебя он до этого дела не допустит. А нам с тобой еще с посадником разговаривать.

Я уже окончательно отошла и могла спокойно, без позывов рвотных стоять и внимать словам ворона. К деревцу прислонилась, и так хорошо стало, словно энергией напиталась от него.

– А посаднику-то что от меня нужно? – спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить то, кто же такой посадник и какие неприятности он мне сможет создать.

– Да все тоже: хочет он знать, что с его сыном стало. Ты ж последняя гуляла с ним в лесу Заповедном.

– А что с сыном-то?

Ворон снова посмотрел на меня как на ненормальную, да голову склонил.

– Да гуляли все компанией, да вся компания и пропала. Окромя тебя.

– Угу, – выдавила я все, что смогла.

Значит, Аленка где-то гуляла, а потом вся компания пропала, а она одна осталась. Не эта ли причина ее грусти, которая довела ее до смерти? А посадник, как помнится, должность важная, власть имеющая. Да еще и отец горюющий, с ним нужно быть осторожной. Ко всем напастям не хватало еще, чтобы кто-то понял, что не Аленка в этом теле, а я. Мне на старости лет такое не надобно.

– Ну, пойдем к посаднику твоему, – сказала я и пошла.

Да так пошла, что сама удивилась. Легко с пригорка на пригорок перепрыгиваю, суставы не болят, гнутся, аки пружинки. И в теле так легко, дышать ничто не мешает, нигде не болит. Я таких ощущений после сорока не испытывала. И как будто молодая я снова.

А ведь молодая! Я снова посмотрела на свои руки, пальчики без морщинок, ноготочки ровные, платье задрала и на ноги тонкие посмотрела. Красотища!

– Все в вашей съезжей избе такие повадки охальные имеют?

Быстро юбку опустила, да глаза подняла. Не заметила я, как до избы дошла, а на крыльце братец мой Иванушка, ненаглядный, да Гордей, чтобы глаза мои его не видели, стоят.

– Не переживайте, я ее научу. – Показал мне Иван свой огроменный кулак из-за спины Гордея. – Молодая еще, зеленая. Вот только с природой общаться может, вот и все умения.

– Все? – Вздернул бровь Гордей. – А сегодня я видел больше, намного больше.

Иван начал покрываться красными пятнами, слетел с крыльца, да юбку мне стал одергивать, еле вывернулась из рук его.