Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Ещё раз окидываю себя взглядом. Всё на месте.

Выхожу из спальни.

Коридоры мягко освещаются, ковры пружинят под ногами. Дворец словно подстраивается под мой шаг.

Двери обеденного зала распахиваются передо мной.

Вхожу уверенно, с лёгкой, чуть игривой улыбкой. Кристаллы заливают зал тёплым рубиновым светом, и я знаю — в этот момент все взгляды невольно прикованы именно ко мне.

Длинный стол из тёмного дерева блестит, словно полированный нефрит, уставленный рядами тончайших чашек и серебряных палочек. В центре, точно алтарь, возвышается цветочная композиция из алых роз, а над ней — огромное золотое панно: белая змея грациозно обвивает пышную розу.

Встречаюсь взглядом с Ханъён. Она сидит с безупречной осанкой и едва заметно кивает.

Напротив неё — Райко. Он смотрит на всех сверху вниз с привычной высокомерной ленцой, которую сам даже не замечает. Но стоит мне появиться, как он мгновенно опускает взгляд, глядя чуть ниже моего лица. Хотя меня эта его особенность лишь забавляет.

Прямо напротив моего места сидит Соха — идеальная, словно выточенная из слоновой кости. Светлые шёлковые одеяния, безупречно уложенные волосы. Её улыбка мягкая, почти невинная, но в глазах — тот самый острый блеск, который я сразу узнаю. Рядом с ней — Аръин, тихая и кроткая, как всегда.

А чуть в стороне от Сохи — Соён.

Она не отводит глаз. Смотрит прямо, подбородок слегка приподнят. В её взгляде нет привычной искорки — только напряжённая сосредоточенность и едва уловимая внутренняя буря. Спина прямая, плечи расправлены, но пальцы на коленях сжаты чуть сильнее обычного. Она пытается оставаться собой… и это ей почти удаётся.

Любопытная реакция… мне нравится.

Рядом с ней — Цукико. Пушистый хвост хакуко весело подрагивает, острые ушки радостно приподнимаются. В глазах — как всегда искренняя и светлая преданность.

— Доброе утро, Минхо-ним! — звонко и радостно восклицает она, кланяясь быстрее всех.

Останавливаюсь во главе стола и медленно обвожу всех взглядом, особенно задерживаясь на Соён. Лёгкая улыбка касается моих губ.

— Доброе утро, — произношу бархатно. — Или уже день?

— Минхо-сан, как приятно видеть вас здесь, — Соха расцветает улыбкой, мягкой, словно утренний туман над озером.

Мы начинаем трапезу. Палочки тихо касаются фарфора, воздух наполняется ароматом горячего риса и сладковатого чая.

— Хочу поблагодарить вас за цветы, Минхо-сан, — вновь произносит она, голос бархатный, взгляд невинный. — Они прекрасны.

В первые дни Соха через Ханъён попросила свежие цветы в свою комнату, сказав, что это сделает пребывание здесь легче. Я выполнил просьбу — она ничего не стоила. А теперь эта фраза, произнесённая при всех, звучит так, будто я сам каждое утро приказываю украшать её покои свежими букетами.

Едва заметно улыбаюсь, опуская взгляд на чашку.

Что ж… Я принимаю эту игру. Она мне только на руку.

— О, Соха, — произношу тепло, почти ласково, — не стоит благодарности. Это самое малое, что я могу для тебя сделать.

Встречаюсь взглядом с Соён. Она смотрит на меня не отводя глаз. Голос её звучит тихо, но твёрдо, словно клинок, завёрнутый в тончайший шёлк:

— Вы всегда находите способ сделать так, чтобы некоторые Избранные чувствовали себя… особенными. Цветы — это очень мило.

Наклоняюсь чуть ближе, ловя её взгляд, и произношу низко, почти интимно:

— Соён… одно твоё слово — и я сделаю так, что ты почувствуешь себя самой особенной из всех.

Наши взгляды сплетаются. Смотрю на неё так, чтобы она прочитала в моих глазах всю глубину скрытого обещания. Соён выдерживает несколько долгих, напряжённых секунд, но потом всё же отводит взгляд. Лёгкий румянец медленно окрашивает её щёки.

В этой игре мне действительно нет равных. Она уже почти в моей руке…

— Не замечала, Соён, чтобы ты так любила цветы, — мягко вмешивается Соха, явно желая переключить внимание на себя.

Соён поворачивается к ней. Голос остаётся спокойным, но в нём чувствуется едва уловимый вызов:

— Не беспокойся, Соха. Я не собираюсь отнимать у тебя внимание господина Минхо. Оно твоё — безраздельно.

Откидываюсь назад, наслаждаясь каждым мгновением этой тонкой игры.

— О, боюсь, не сегодня, — произношу с лёгким сожалением. — С вами, конечно, безумно интересно. Но божественные дела не терпят отлагательств. Мой брат дал чётко понять, что тех, кто будет отлынивать, он лично пробуравит своим ледяным взглядом. Не так страшно, конечно, как он думает, но ужасно скучно. А скуки я не переношу.

Заканчиваю фразу и медленно поднимаюсь из-за стола.

— Прошу меня извинить, — произношу с лёгкой улыбкой. — Дела зовут.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из зала. За спиной остаётся густая, напряжённая тишина — буквально чувствую, как она тянется следом, цепляясь за края моего одеяния.

Коридор встречает меня прохладой и мягким светом кристаллов. Иду неторопливо, наслаждаясь каждым шагом, а затем поднимаюсь по широкой деревянной лестнице на второй этаж. Ступени под ногами едва слышно поскрипывают, словно приветствуют хозяина.

Наверху двери моего кабинета распахиваются сами, без единого звука.

Переступаю порог, и пространство обволакивает меня, словно старый, хорошо подогнанный плащ.

Здесь царит моя сущность. Тёмное благородное дерево стен и потолка создаёт атмосферу роскоши и скрытой опасности. Большое окно-ширма открывает захватывающий вид на парящие острова с алыми кронами деревьев и яростный вихрь северного сияния в небе. Здесь пахнет старым деревом, сандалом, чернилами и едва уловимой опасностью.

В центре кабинета стоит массивный чёрный стол, покрытый глубоким зеркальным лаком, словно ночь, застывшая в дереве. На его поверхности раскинулась большая игровая доска с фигурами, рядом лежат свитки и карты, терпеливо ожидающие следующего хода.

Сквозь тонкие щели в столе пробивается холодное белое свечение — ровное, пульсирующее, словно живое сердце.

Провожу пальцами по краю стола, нажимаю скрытый механизм и открываю потайной ящик. Из его тёмных глубин достаю своё зеркало Обелиска.

Белая змея грациозно обвивает алую оправу, будто охраняя сокровенное. Само стекло полностью почернело, поглотив весь свет мира. На его поверхности медленно вращается и пульсирует яркая белая нить. На чёрной глади зеркала Обелиска медленно проявляются слова, пульсируя холодным, острым белым светом. Голос Донхона, ровный и властный, звучит прямо у меня в голове:

«Я пытался связаться с тобой лично. Поскольку это не удалось, уведомляю, что в этот раз Чинъён Избранных будет проводиться в твоём дворце.»

На миг замираю.

Что?

Внутри вспыхивает острое, почти болезненное раздражение.

Только не это. Все они соберутся здесь — в моём дворце. Будут бродить по коридорам, заглядывать в каждый тёмный угол, разнюхивать мои тайны, мои игры, мои тщательно спрятанные нити. Ну уж нет. Этого я допустить не намерен.

Медленно провожу пальцами по холодной чёрной поверхности и мысленно тянусь к нити Донхона, ища с ним связь.

На чёрной глади зеркала Обелиска медленно проступает лицо Донхона. Холодное, безупречно спокойное, словно высеченное из белого нефрита.

— Я так понимаю, ты наконец получил моё сообщение, — произносит он ровно, без единой лишней интонации.

Откидываюсь в кресле и улыбаюсь самой своей обаятельной улыбкой.

— Я отказываюсь.

— Ты не можешь.

— Я переживаю не за себя, брат, — делаю максимально обеспокоенное лицо, широко распахивая глаза.

Донхон даже не моргает. Его взгляд остаётся ледяным и пронизывающим.

— О ком же тогда, если не о себе?

— Ёнми и Сонхва будут расстроены таким известием. Они столько раз успешно проводили этот праздник.

— Не переживай, — отвечает он всё так же ровно. — Пока ты спал, я уже связался с ними. Они совершенно не против… Иногда полезно вставать рано. Многое успеваешь.

На его лице мелькает нечто, очень похожее на ехидную улыбку, — настолько мимолётное, что я почти сомневаюсь, не почудилось ли мне.

— Суминхи, наверное, была бы рада организовать пышное торжество. Репетиция перед вашей хоннэ.

— Не пытайся спихнуть это на Суминхи, — спокойно обрывает он. — Недавно ты сам сетовал, что хочешь пира и празднества. Это прекрасный повод устроить его самому.

— О, брат, ты всегда обо всех и за всех думаешь. Да, я люблю праздники. Наслаждение для души… и плоти, — делаю акцент на последнем слове, растягивая его почти сладострастно.

— Никакой плоти, Минхо, — голос Донхона остаётся ровным и холодным. — Только душа. Ты знаешь правила. И ты сделаешь всё по правилам.

На этих словах его лицо исчезает с поверхности зеркала, словно его никогда и не было.

Остаюсь сидеть в тишине кабинета.

Вот же Тёмная Глубь(Низина Нижних слоёв, куда почти никто не спускается (там обитают древние сущности и забытые силы). В речи используется как ругательство).…

Подхожу к окну и останавливаюсь, опираясь ладонью о прохладную раму. Взгляд скользит по раскинувшимся внизу парящим островам, залитым переливами северного сияния.

Придётся подготовиться очень тщательно. Хёнджин непременно захочет сунуть свой любопытный нос туда, куда ему совершенно не следует. Да и Пакхва не преминет разнюхать что-нибудь полезное, чтобы потом с чистой совестью доложить своему отцу. С Суминхи тоже нужно быть предельно осторожным. Сама она вряд ли станет активно вынюхивать, но если случайно узнает нечто важное — обязательно доложит либо Возмездию, либо Донхону.

Хм… любопытно. Кому же она на самом деле более верна? Знает ли она сама ответ на этот вопрос?

Медленно улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается знакомое предвкушение.

Пожалуй, стоит аккуратно навести её на эту мысль…

Краем глаза замечаю движение за окном.

Соён выходит из дворца резким, стремительным шагом. Даже отсюда видно, как она раздражена — плечи напряжены, кулаки сжаты. Она останавливается неподалёку от края леса и с яростной силой швыряет в ближайшее дерево сгусток красной энергии.

Дерево внезапно вздрагивает всем стволом, словно живое существо, получившее пощёчину. Фиолетовые листья на мгновение вспыхивают глубоким алым цветом, а потом начинают яростно трепетать, хотя ветра нет. Ветви изгибаются, будто дерево пытается оттолкнуть от себя невидимую руку, а по коре пробегают тёмно-красные прожилки, похожие на вены, наполненные гневом.

На несколько секунд дерево начинает «дышать» — ствол слегка расширяется и сжимается, словно в ярости. Затем всё резко стихает, листья возвращаются к фиолетовому цвету, но теперь на стволе остались тонкие трещины, из которых медленно сочится золотистая, светящаяся смола.

Тихо выдыхаю, не отрывая взгляда от раненого ствола.

Кажется, это способность пробуждать чужие эмоции. Очень любопытно… Остаётся лишь научить её использовать это… незаметно.

Интересно… Кто же сумел так её разозлить?

Следом из дворца выбегает Цукико. Пушистый хвост хакуко взлетает вверх, ушки настороженно прижаты.

— Соён-сан! — звонко кричит она. — Не стоит обращать на неё внимание!

Хакуко замечает повреждённое дерево и замирает на миг, широко распахнув глаза.

— Соён-сан… Это вы сделали?

— Да… — тихо отвечает Соён, не оборачиваясь.

Цукико вдруг радостно хлопает в ладоши и бросается обнимать свою госпожу, прижимаясь к ней всем телом.

— Соён-сан! — голос её переполнен восторгом. — Ваша сила наконец-то пробудилась! Теперь вы сможете развивать свои способности по-настоящему! Господин Минхо будет очень, очень доволен!

Я и правда очень доволен.

Стоя у окна, медленно провожу пальцем по прохладному краю рамы и улыбаюсь.

Но любопытство не отпускает. Оно впивается в меня острыми коготками.

Что же всё-таки произошло?

— Рассказывай.

Дворец понимает меня без единого лишнего слова. Занавески начинают едва слышно шуршать, стены словно выдыхают древний шёпот. В моём сознании медленно, словно поднимаясь из глубокой воды, всплывают живые образы.

Соён сидит в библиотеке, освещённой мягким светом кристаллов. Она полностью погружена в книгу «Родословная богов».

Поодаль, между высокими стеллажами, тихо прохаживается Цукико. Пушистый хвост хакуко слегка покачивается, а острые ушки любопытно подрагивают — она с интересом разглядывает корешки древних томов.

Соён… В такие моменты её лицо обретает особенную, почти завораживающую привлекательность. Сосредоточенное, чуть нахмуренное, с лёгкой морщинкой на переносице. Глаза быстро бегают по строкам с иероглифами. Замечаю, как она забавно шевелит губами и морщит нос, будто пытается вобрать в себя каждое слово книги всем своим существом.

В помещение плавно, словно тень, вплывает Соха — грациозная, безупречная. Соён замечает её не сразу.

— Больше нет экземпляров? — мягко нарушает тишину Соха.

Соён вздрагивает и поднимает взгляд.

— Соха! Я не слышала, как ты вошла… Эм… кажется, больше нет… Можешь почитать вместе со мной.

Соха хмурится на мгновение, думает, затем всё же опускается на подушки рядом с ней.

Некоторое время они читают в молчании. Затем Соха произносит, не поднимая глаз от страницы:

— Смерть имеет чёрную кожу, сотканную из самой ткани вселенной, в глубине которой мерцают миллиарды звёзд. Хорошо, что об этом написано здесь. Увидев такое без подготовки, можно испугаться. Ты бы испугалась?

— Пожалуй… — тихо соглашается Соён.

Несколько секунд тишины, и Соха вдруг тихо хихикает, кокетливо прикрывая рот изящной ладонью. Цукико с любопытством оборачивается, её острые ушки мгновенно навостриваются.

— Что? — удивлённо спрашивает Соён.

— О, теперь я поняла, почему кожа Минхо в ночи словно мерцает, — произносит Соха с невинной, почти застенчивой улыбкой. — Видимо, это у него от отца.

— В ночи? — Соён резко поднимает голову. — Ты видела господина Минхо ночью?

— Ой, кажется, я сболтнула лишнего, — Соха делает вид, будто смутилась, но в глубине её глаз пляшет довольный, хищный огонёк. — Но ты не подумай ничего такого! Мы всего лишь иногда гуляем по саду.

— Гуляете? — голос Соён становится чуть жёстче. — То есть это было не один раз?

— Эм… Минхо-ним часто не спится по ночам, и он приглашает меня на прогулки, — спокойно врёт Соха, даже не краснея.

Медленно улыбаюсь.

Что за коварная женщина… Я искренне восхищён.

— Цветы, прогулки… — голос Соён звучит почти ровно. — Может, он тебя ещё и на пикники приглашает?

Соха наигранно округляет глаза и тихо хихикает.

— Как ты узнала?

— Ну…

— Правда, на днях, — Соха не даёт ей договорить, — я отказалась пойти с ним. Райко задал много заданий, и нужно было отрабатывать силу, ну ты сама знаешь. Наверное, ему пришлось есть в одиночестве… Он этого очень не любит.

Медленно прищуриваюсь.

Как она узнала, о пикнике и о том, что я был там с Соён? Это мне уже не нравится… В моём собственном дворце только я должен знать о каждом шаге других.

— Значит, я просто подвернулась под руку… — едва слышно шепчет Соён.

— Что? — невинно переспрашивает Соха.

— Нет, ничего…

Соха наклоняется чуть ближе, лицо её становится совершенно открытым и смущённым — идеальная маска.

— Знаешь, раз уж у нас зашёл этот разговор… Я знаю, что тебе можно доверить. Я… — она делает паузу, опускает ресницы. — Мне нравится господин Минхо… ну, понимаешь… как мужчина. Надеюсь, ты не против.

Соён смотрит на неё прямо, голос остаётся спокойным:

— Я? Это ваше дело с господином Минхо. Главное, что он не против.

Соха снова тихо хихикает, довольная собой.

— О, я уверена, что он не против. Минхо не раз говорил, что очень рад моей компании. А ещё… что я особенная…

— Особенная? — Соён резко поднимается. Книга соскальзывает с её колен и глухо падает на пол. — Конечно, Соха… Ты совершенно особенная.

Она не добавляет больше ни слова. Разворачивается и резко выходит из библиотеки, оставляя за собой тяжёлую, звенящую тишину.

Медленно выдыхаю сквозь зубы.

Коварство Сохи поистине безупречно. Её цель — моё внимание, и это более чем очевидно. Она идёт к ней прямо и бескомпромиссно, не тратя времени на изящные манёвры. Я не против. Даже восхищён. Но её ход нарушает мои собственные планы. Хотя… Соён явно ревнует, и это мне определённо на руку.

Что ж. Я уже знаю, как разыграть следующую партию.

Насчёт осведомлённости Сохи о моих делах…

— Кымхва, — произношу тихо, обращаясь к дворцу. Только я имею право называть его по имени. — Кто?

Дворец отвечает мгновенно, без единого лишнего вопроса. В кабинете возникает лёгкое дуновение ветерка, колышущее края пергаментов на столе. И в этом шелестящем дыхании я слышу тихий, почти призрачный шёпот:

— Ханъён…

Не верю своим ушам.

Преданная, бескомпромиссная, безупречная Ханъён — и вдруг докладывает Избранной о моих личных делах?

Мои движения становятся чёткими и выверенными. Нахожу нужную нить и призываю её.

Проходит совсем немного времени, и дверь кабинета открывается. Ханъён входит с низким, безупречным поклоном.

— Минхо-ним, вы призывали меня?

Медленно ставлю локти на стол и опускаю подбородок на сцепленные пальцы. Улыбка на моих губах мягкая, почти ласковая. Но взгляд остаётся холодным и тяжёлым.

— Скажи мне, — произношу спокойно. — С каких пор ты стала докладывать Избранным о моих планах?

Глаза сангун слегка расширяются от искреннего удивления.

— Я? Никогда, мой господин! Я никогда бы не посмела!

— Да? — наклоняю голову. — Здесь всё очень просто. Несколько дней назад я приказал тебе накрыть ужин на поляне. Так?

— Так, мой господин.

— И только тебе я сообщил, что в тот вечер со мной будет Соён. Больше — никому. Верно?

— Верно.

Резко встаю, упираясь ладонями в стол, и смотрю на неё сверху вниз. Тень от меня падает на неё длинной, тяжёлой полосой.

— Тогда откуда об этом знает Соха?

В кабинете повисает густая, звенящая тишина.

Я не потерплю неповиновения.

Чхонъи — опасные существа по самой своей природе. Держать их в роли слуг всегда рискованно: малейшее неповиновение, малейший проблеск сомнения в преданности может стоить очень дорого. Один мой приказ — и она вернётся в свой родной мир, в те непроглядные тёмные леса и болота, откуда когда-то была призвана.

— Господин… я не понимаю, как это могло произойти… — глаза Ханъён растерянно мечутся из стороны в сторону. Затем в её взгляде внезапно вспыхивает проблеск понимания. — Я… она весь день кружила вокруг меня, словно назойливая вертунья (насекомое Нижних Слоёв, наподобие мужи.), искала встречи с вами, выспрашивала, будете ли вы на ужине. Я ответила, что вас нет в замке. Но она была упорна, сказала, что видела вас в лесу, и не оставляла надежды, что вы всё же присоединитесь. Тогда я сказала ей, что вы желаете побыть в одиночестве и будете трапезничать отдельно… А потом… за ужином… она не умолкая тараторила, где же Соён, как та смеет опаздывать… Это было невыносимо. Я сказала, что вы разрешили ей не присутствовать на ужине… Возможно, позже она видела, как Соён выходит из леса, и сама всё поняла… Эта коварная женщина обвела меня вокруг пальца своей болтовнёй, — чхонъи тяжело опускается на колени, склоняя голову до самого пола. — Простите меня, господин… Моя глупость непростительна, — голос сангун дрожит от глубокого, жгучего раскаяния. — Я должна была немедленно пресечь все её расспросы и не выдать ни единой крупицы информации.

Откидываюсь в кресле и разражаюсь громким, искренним смехом, который эхом разносится по кабинету.

— Ха-ха-ха! Соха обвела вас всех вокруг пальца. Это поистине грандиозно! Вы ведёте себя так, будто впервые столкнулись с по-настоящему коварным человеком.

— Господин… — бормочет Ханъён, всё ещё стоя на коленях. — Я не понимаю, как это могло произойти… Я не должна была…

Смех мгновенно исчезает с моего лица, словно его никогда и не было. Голос становится холодным и острым, как лезвие.

— Не должна. Но сделала. И это непростительная ошибка. Никто не должен знать ни об одном моём шаге. Если уже простые Избранные способны так легко обводить вокруг пальца моих доверенных слуг, то что тогда говорить о богах? Скоро все Нижние Слои будут в курсе моих планов?

Сангун продолжает стоять на коленях, низко склонив голову. Её голос звучит глухо и обречённо:

— Такого не должно произойти ни в коем случае, мой господин. Я готова принять свою кару.

Она явно ждёт приговора. Ждёт, что я отправлю её обратно в родной мир. Но не сегодня.

Хоть это и недопустимо, но Ханъён совершила эту ошибку ненамеренно. На сегодня она обойдётся строгим выговором. Я знаю, что этот урок она запомнит надолго и впредь будет в десять раз осмотрительнее.

Отпускаю сангун с чётким и холодным пониманием: в ближайшие дни Сохе не будет спасения ни на занятиях, ни в свободное время.

Что ж… Цена коварства бывает высока. Особенно когда тебя так легко раскрывают.

Остаток дня тянется в скучных, рутинных божественных делах. Никаких интриг, никаких тонко сплетённых паутин. Лишь чёткое, методичное восстановление баланса — однообразная, но необходимая работа.

Интересно, все ли Младшие боги подходят к поручениям Донхона с такой же ответственностью, как я?

Эта мысль вызывает на моих губах лёгкую, едва заметную улыбку.

Брат считает, что я вставляю ему палки в колёса. А на самом деле я тружусь на благо всего мироздания. То, что я люблю незаметно тянуть за невидимые нити, вытаскивая на поверхность чужие скрытые страсти и слабости… Что ж. У всех есть свои маленькие хобби.

Вечером мы проводим тренировку с Избранными. Эту обязанность нельзя откладывать, да и мне самому не терпится увидеть новую способность Соён вблизи.

Прогалина в лесу залита мягким серебристым светом кристаллов и северного сияния. Воздух прохладный, пропитанный ароматом хвои и ночных цветов. Стою в центре, наблюдая за всеми.

Соён старательно избегает встречаться со мной взглядом. Она смотрит то на свои руки, то на землю, то на деревья — куда угодно, только не на меня. Это забавляет меня всё больше.

Останавливаюсь напротив неё.

— Соён, — произношу спокойно, но требовательно. — Покажи мне то, что ты сделала сегодня с деревом. Ту вспышку силы.

Она напрягается, но кивает. Красная энергия вспыхивает вокруг её ладоней… и тут же гаснет. Она пытается ещё раз. Потом ещё. Ничего не выходит. Её губы сжимаются в тонкую линию, дыхание становится неровным.

— Не получается, — тихо говорит она, не поднимая глаз. В голосе слышится едва сдерживаемая злость — на меня, на Соху, на саму себя.

Поворачиваюсь к Сохе.

— Ну что ж… Наверное, получится в другой раз. Соха, подойди ближе, — мой голос становится мягким, почти ласковым. — Покажи, как ты держишь форму. У тебя всегда выходит особенно красиво.

Соха мгновенно расцветает и подходит, грациозно демонстрируя движение. Я намеренно касаюсь её талии, поправляя позу, провожу пальцами по её руке чуть дольше, чем нужно.

— Вот так, — шепчу яей на ухо. — Ты всегда чувствуешь силу так тонко… Мне нравится.

Соха мурлычет от удовольствия, а я краем глаза вижу, как Соён резко сжимает кулаки. Её плечи напряжены, челюсть сжата. Злость в ней буквально кипит.

— Попробуй ещё раз, Соён, — говорю, не отходя от Сохи. — Или ты хочешь, чтобы я показал тебе, как это делается… на примере?

Соён наконец поднимает взгляд. В её глазах вспыхивает ярость. Она резко выбрасывает руку в сторону ближайшего дерева. Сгусток красной энергии врезается в ствол. Дерево вздрагивает всем телом, листья вспыхивают алым, ветви изгибаются в ярости, по коре пробегают тёмно-красные прожилки.

Удовлетворённо киваю и сразу переключаюсь на Соён, оставляя Соху позади.

Подхожу к ней вплотную, почти прижимаясь грудью к её спине. Мои пальцы ложатся на её талию, затем медленно скользят по руке, направляя кисть.

— Не так, — шепчу ей прямо в ухо, касаясь губами мочки. — Ты пытаешься вытолкнуть силу наружу. А нужно наоборот — впустить её внутрь и выпустить незаметно. Тихо. Как дыхание.

Моя ладонь накрывает её руку, большой палец медленно проводит по внутренней стороне запястья. Чувствую, как она вздрагивает — резкое, почти болезненное напряжение проходит по всему её телу.

— Представь, что ты не хочешь, чтобы кто-то увидел, — продолжаю ещё тише, почти касаясь губами её виска. — Чтобы никто не заметил, как ты сильна. Только ты и я… и дерево.

Соён стоит очень прямо. Ощущаю, как под моей ладонью бешено бьётся её пульс. Она пытается отстраниться, но тело не слушается — оно подаётся ко мне едва заметно, почти против её воли. Губы приоткрыты, дыхание прерывистое. В глазах мелькает смесь ярости, стыда и чего-то ещё — того, что она явно ненавидит в себе прямо сейчас.