Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

— Мы это мы, — снова улыбается она, на этот раз с кокетливым лукавством.

Этот разговор заставляет меня осознать: в этом мире существует строгая иерархия между богами и остальными расами. Очевидно, что и среди существ из других измерений действуют свои законы, союзы и противоречия.

Любопытно, как эти существа на самом деле относятся к людям? Они называют меня «госпожой», кланяются, и формально я, кажется, занимаю более высокое положение в их иерархии. Но я не чувствую, чтобы они действительно считали меня равной себе. Напротив, у меня складывается ощущение, что всё это почтение лишь искусная маска, скрывающая их истинное отношение.

— Ваше платье, госпожа, — голос Цукико выводит меня из задумчивости.

И только сейчасвпервые замечаю наряд в её руках.

Как я могла не обратить на него внимания раньше?

Это платье настоящее произведение искусства, словно сотканное из звёзд и лунного света. Верх выполнен из тончайшей белой ткани, напоминающей облака, что плывут над горными вершинами. Каждый камень на нём окружён нитями жемчуга, похожими на россыпь утренней росы.

— Оно восхитительно, — выдыхаю я.

— Привыкайте, — с кокетливой улыбкой отвечает куннё. — Теперь вы под покровительством самого изысканного из Младших богов. Придётся соответствовать.

Цукико помогает мне облачиться в платье. Наряд сидит на мне безупречно, словно был создан специально для моей фигуры, подчёркивая каждый изгиб.

Возле противоположной стены стоит изящная тумба с зеркалом. Подхожу ближе и всматриваюсь в своё отражение.

Платье сидит идеально. Открытые плечи подчёркивают линию шеи, рубиновый вырез сверкает, словно свежие капли крови. Длинные рукава струятся прозрачным шёлком, точно крылья феникса, а жемчужные нити на манжетах тихо позванивают при каждом движении. Широкая алая юбка пышно охватывает фигуру, и каждый шаг отзывается мелодичным звоном серебряных цепочек. Это не просто наряд. Это символ власти и тихой, опасной магии.

Очевидно, что господин Минхёк не знает скромности. Он, вероятно, честолюбив, раскрепощён, и явно наслаждался демонстрацией своей власти и силы.

— Садитесь, я помогу с причёской, — наин указывает на пуф возле тумбы.

Послушно опускаюсь на сиденье. Цукико не делает ничего особенного просто расчёсывает мои волосы, но они становятся гладкими и шелковистыми. При каждом дуновении ветра из открытого окна пряди красиво разлетаются, а затем вновь укладываются в идеально ровную причёску.

— Это какая-то магия? — удивляюсь я.

— Ага, магия кицуне, — хихикает наин.

— Все существа в этом мире владеют магией?

— В той или иной степени, — пожимает плечами псевдо кицунэ.

Она окидывает меня критическим взглядом:

— Вы, однозначно, выглядите идеально. Пойду сообщу сансон, что всё готово. Вскоре я вернусь за вами, чтобы вы могли пройти в чайную, где вас будет ожидать Великий господин Минхо.

Цукико выходит из комнаты. Вскоре я увижу этого Великого господина Минхо.

Хм, это любопытно. Когда речь заходит об этом боге, я улавливаю в словах его слуг неподдельное уважение и почтение. Что же это за божество такое, о котором в моём мире никто не знает, но при этом он обладает столь явной силой, что смог забрать меня в свои владения? Почему же тогда я никогда о нём не слышала?

Так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как дверь снова отворяется.

— Великий господин Минхёк готов принять вас в своём чайном павильоне, следуйте за мной, госпожа, — произносит Цукико.

Не дожидаясь ответа, она разворачивается и выходит из комнаты. Следую за ней в коридор, стены и пол которого отделаны гладким, дорогим деревом. Напротив моей спальни виднеется ещё одна дверь.

— Что за ней? — спрашиваю я.

— Моя спальня, — отвечает наин. — Если я вам понадоблюсь, вы всегда сможете найти меня там.

Киваю, и мы сворачиваем налево. Проходим узкую деревянную лестницу, украшенную орнаментом из роз и змей этот мотив явно господствует во всём дворце. Затем поворачиваем направо. Стены коридора покрыты росписями, повествующими о какой-то неизвестной мне легенде.

Мы минуем ещё одну лестницу уже каменную, с теми же плитами змеи и розы. Ещё один поворот направо и мы выходим во внутренний двор.

В центре благоухающего сада роз возвышается статуя белоснежной змеи, обвивающей огромный алый цветок. Её чешуя мерцает, ловя свет далёких звёзд, а глаза будто следят за каждым, кто ступает по мраморной дорожке.

За стенами дворца среди облаков парят загадочные острова, покрытые пышной зеленью и яркими цветами. Небо переливается всеми оттенками заката и северного сияния, словно бесконечный космический танец.

Мы проходим в самый конец двора. Там стоит великолепный чайный павильон. Вхожу и сразу вижу ЕГО. Минхо. Сердце пропускает удар. Бог сидит за низким тёмным столом на мягких алых и кремовых подушках. От него исходит тихая, но ощутимая мощь словно сама гроза решила принять человеческий облик. У меня невольно напрягаются плечи. Не могу отвести взгляд, хотя каждая клетка тела кричит: «Осторожно».

Я не хотела этой встречи. Я не хотела стоять перед богом, который теперь будет решать мою судьбу.

Глубокого чёрного оттенка волосы слегка растрёпаны и падают на лоб, обрамляя точёные корейские черты: высокие скулы, острый разрез глаз и уверенную линию губ. В его взгляде смесь древней силы и дерзости.

На нём роскошное алое одеяние из тяжёлого бархата с белоснежным мехом на воротнике и манжетах. По рукавам вьются серебряные змеи, словно живые. Золотые цепочки поблёскивают на груди.

Он выглядит одновременно как древний бог и как человек из плоти и крови, полный скрытой энергии и опасной красоты. Всё ещё не могу отвести от него глаз.

Минхо отрывает губы от фарфоровой чашки с розами, поднимает на меня взгляд и уголок его губ приподнимается. От одного его взгляда по спине пробегает холодок. Он смотрит на меня так, будто уже знает все мои мысли, все мои страхи.

Я не хотела этой встречи. Я не хотела этого «благословения». Но теперь я стою перед ним, и отступать уже поздно.

Рядом с Минхо на коленях сидит странное человекоподобное существо. Глубокого смоляного цвета волосы собраны в сложную величественную причёску, увенчанную высоким золотым головным убором с жемчугом, самоцветами и длинным пером.

Лицо завораживает и пугает одновременно: тонкие тёмные узоры покрывают лоб, скулы и шею, словно ритуальные татуировки. Тёмные глаза с густыми стрелками смотрят пронизывающе, губы насыщенного винно-бордового оттенка. Уши заострены, а вместо ногтей длинные чёрные хищные когти.

Она почтительно склоняет голову и подливает Минхо чай. Кожа рук тоже покрыта теми же узорами. Многослойное одеяние в тёмно-зелёных и фиолетовых тонах с богатой вышивкой.

Она выглядит как древний дух, в котором слились красота и опасность, тень и свет.

— Ну, наконец-то, — недовольно говорит существо, глядя мне за плечо.

Оборачиваюсь. За спиной стоит женщина лет тридцати пяти-сорока. Её зрелая красота безупречна: точёные черты лица, длинные волнистые волосы цвета тёмного шоколада и лёгкая, многозначительная улыбка, которая обещает многое и ничего одновременно.

Перед ней стоит её наин. Волосы цвета ночного шёлка уложены в высокую строгую причёску, из которой поднимаются два тонких белоснежных рога. Уши удлинённые, заострённые, с золотыми подвесками. Лицо бледное, с чистыми линиями, большие миндалевидные глаза смотрят спокойно и отстранённо.

Уже почти не удивляюсь разнообразию существ в этом мире.

— Госпожа Соха прибыла в ваше распоряжение, — торопливо проговаривает существо и склоняется в глубоком почтительном поклоне.

Женщина проходит вперёд, шурша платьем, достойным богини-соблазнительницы. Алый корсет плотно облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Поверх него невесомая белоснежная накидка из полупрозрачной ткани, расшитая золотыми узорами, что переливаются звёздной пылью. Широкие рукава мягко колышутся при каждом шаге, а длинный подол, переходящий из белого в насыщенный красный, стелется по полу.

Вся её поза тихое, уверенное обещание: она точно знает, чего хочет, и как это получить.

— Почти вовремя, — существо, сидящее возле Минхо, недовольно поджимает губы и встаёт со своего места. — Приветствую вас, дамы, во дворце Великого господина Минхо, — она окидывает нас строгим, придирчивым взглядом, в котором нет и намёка на снисхождение. — Я госпожа Ханъён, сангу (высшая должность среди дворцовых служанок-куннё в эпоху Чосон; управляла всей женской половиной королевского дворца, подчинялась только королю, королеве и сансон) достопочтенного господина Минхо. В этом дворце для вас я — второе лицо после самого хозяина. Все вопросы, приказы, просьбы и даже малейшие пожелания решаются исключительно через меня. Неповиновение, промедление или любое нарушение установленного порядка будут расценены как прямое оскорбление Великого господина и повлекут за собой самые строгие последствия. Запомните это хорошенько, если хотите остаться здесь в милости.

— Довольно, — прервает её речь Минхо. Он вальяжно облокачивается локтем на подушки. Тембр его голоса плавный, тягучий и мурлыкающий, точно у довольного кота, будто затягивает в опасный, тёплый омут. Он смотрит прямо, не отрывая взгляда. Медленно, почти лениво изучает каждый изгиб моего тела. — Запугаешь наших гостей, и они умчатся прямиком обратно в Чистилище.

— А так можно? — слова вылетают быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли их произносить.

В глазах Минхо вспыхивает непонятный огонёк, но гаснет быстрее, чем успеваю распознать, что это за эмоция.

— Нет, нельзя, — с лукавой ухмылкой отвечает он. — Вам оказана великая честь. Кто в здравом уме откажется от неё?

Вопрос явно риторический бог и не ждёт от меня ответа. Чувствую, как внутри поднимается холодный напор. У меня возникает острое желание стереть эту довольную кошачью гримасу с его лица.

Я не хотела этой чести. Я хотела только сестру. Но открыто сказать это не могу. Пока.

— Как вы уже поняли, я Минхо, — говорит он низким, тянущимся голосом, и уголок его губ медленно приподнимается. — Без всех этих скучных «великих» и «мудрейших». Хотя иногда они бывают полезны.

Он встаёт почти вплотную между мной и Сохой.

Ворот его одежды распахнут, шею и верх груди открыты. По коже тёмными, изящными узорами вьются татуировки — сложные переплетения древних рун и цветочных мотивов, которые кажутся почти живыми. Они плавно стекают по ключицам и исчезают под тканью, словно частью его самого.

Бог пристально оглядывает меня. Невольно сглатываю, на мгновение переставая дышать. Затем он переводит взгляд на Соху. Женщина тоже замирает неподвижно. Бог улыбается, явно довольный произведённым эффектом, разворачивается к нам спиной и продолжает, медленно шагая в глубь павильона:

— Всё же, если вы любите формальности, называйте меня Минхо-сан, — он разворачивается к нам лицом и пристально смотрит на нас. От этого взгляда по коже проходит лёгкая дрожь. — Соха, Соён, приветствую вас в своём дворце и объявляю себя вашим покровителем. Отныне вы под моей защитой. Пока я готов делить с вами кров и стол, ни одно существо в этом и иных мирах, посягнувшее на вашу неприкосновенность без вашего на то согласия, не уйдёт от меня безнаказанным. Я обязуюсь быть вашим наставником и проводником по миру богов.

Когда бог закончил фразу, небо разразилось громом, и сверкнула короткая молния. Уголок его губ приподнимается

— Принято, — он хлопает в ладоши и мелодично смеётся. — Не желаете испить со мной чая? — жестом указал на подушки, раскиданные вокруг стола. Вопрос явно не подразумевал отказа.

Мы сели на колени в позу, точно такую же, в которой недавно сидела Ханъён.

— Ты можешь идти, — Минхо смотрит на сангу. — Твоё обучение начнётся завтра, а пока я потерплю их невежество, на этих словах вновь раздаётся его низкий, бархатно-мурлыкающий смех, от которого покалывает кожу то ли от напряжения, то ли от чего-то пока ещё непонятного мне.

Управляющая безропотно сгибается в глубоком, безупречном поклоне и медленно пятится из павильона, словно тень, растворяющаяся в полумраке. Лишь когда она исчезает, наконец позволяю себе по-настоящему оглядеться.

Высокие красные колонны, покрытые блестящим лаком, мерцают так, будто их только что омыл дождь. Они держат потолок легко и величественно, словно древние сосны, которые веками поддерживают небо над горными храмами. Мраморный пол под коленями гладкий и почти живой в его глубине отражаются тёплые огоньки подвесных фонарей и мои собственные широко раскрытые глаза, полные тихого изумления.

На столе всё ещё стоит тот же чайный сервиз. От чайника поднимается тонкая, упрямая струйка пара, пахнущая свежим зелёным чаем и чем-то сладко-горьким, словно далёкое, полузабытое воспоминание. Странно ведь прошло уже достаточно времени, чтобы чай давно остыл.

Слева возвышается деревянная ширма. Красные розы на ней нарисованы так живо, что кажется протяни руку, и пальцы уколют настоящие шипы. Сквозь ажурные красные окна с тонкими решётками просачивается мягкий, рассеянный закатный свет, окрашивая воздух в тёплые, почти сказочные тона.

А слева от меня огромный проём в форме облака, занимающий почти всю стену. Он распахнут настежь, и оттуда лениво втекает ветерок, несущий густой аромат роз и влажной земли.

— Я так понимаю, в ваших краях не учат подавать чай мужчинам, — божество усмехается едва заметно и протягивает руки к чайнику.

— О, позвольте, — тут же отзывается Соха, хватая чайник раньше хозяина и грациозно разливая нам чай. Её движения безупречны.

— О, не стоило, если это претит вашим принципам, — наиграно любезничает Минхо.

— Что вы, рада услужить, — в тон ему отвечает женщина, и в её голосе скользит приторная сладость. — Не каждому выдаётся честь угодить божеству.

Чувствую, как внутри поднимается знакомый холодный напор. Терпеть не могу, когда кто-то начинает играть в эти сладкие игры. Поэтому говорю прямо, не дожидаясь удобного момента:

— Если позволите, — говорю ровным голосом. — Я хотела бы знать, кто вы. В моём мире о вас не было известно.

В глазах Минхо мелькает и быстро гаснет тот же странный огонёк, что я уже замечала раньше. Злость? Азарт? Презрение? Разобрать не успеваю.

— Нетерпеливая, значит, — на его лице появляется опасная полуулыбка, и в этой улыбке проскальзывает что-то хищное. — Ну что ж, хорошо. Я бог хитрости, обмана, стратегии, интеллектуальных игр, человеческих страстей, желаний, амбиций и прочих сильных эмоций. А не слышали вы обо мне потому, что моя достопочтенная матушка Жизнь не так давно хотя по вашим людским меркам очень давно решила, что вы, смертные, вполне справитесь сами. Мы же, младшие боги, должны просто наблюдать и вести вас скрыто аки неразумных детей.

— Почему же она так решила? — продолжаю, не собираясь упускать момент. Раз уж божество отвечает, грех не воспользоваться такой возможностью.

— Хм, — Минхо издаёт низкий, почти опасный звук, больше похожий на рычание, чем на смешок. Его губы кривятся в острой, не предвещающей ничего хорошего ухмылке. — Ибо не могли вы самостоятельно делать выбор, покуда знали, что вас ведёт божественная рука. Ещё есть вопросы или на этом всё? его тон становится почти угрожающим, хотя на лице по-прежнему играет довольная, ленивая улыбка.

Молчу всего секунду.

— Вообще-то вопросов у меня действительно много.

Я что бессмертная? Откуда во мне вдруг столько дерзости? Или это его взгляд и эта кошачья улыбка будят во мне что-то давно забытое? Как далеко я могу зайти? Того, кто уже умер, можно убить снова? И что он, в конце концов, способен со мной сделать? Хочу ли я это узнать?

— Но я оставлю их на потом, — произношу наконец, сглатывая. Голос звучит ровнее, чем ожидала. — Вы ведь наверняка собрали нас здесь не просто ради чаепития.

Минхо ничего не отвечает. Ухмылка так и не сходит с его лица. Он неспешно отхлёбывает чай из чашки, и на секунду в его глазах снова вспыхивает та самая острая, почти дьявольская искра.

— Что ж, — продолжает он как ни в чём не бывало. — Вы здесь не просто так. Жребий выбрал вас под моё покровительство. Как вы уже, наверное, поняли, это значит, что отныне вы под моей защитой. Ближайший год по меркам этого мира вы будете делить со мной кров и стол, узнавать этот мир, его правила и обычаи, учиться существовать в новой для вас реальности. Обучать вас будет в основном Ханъён, иногда я, иногда Райко. Вы будете представлены другим Младшим богам. А через год предстанете и перед Старшими, где решится ваша дальнейшая судьба. Недостойные будут отсеяны. Останутся лишь те, кто окажется достоин продолжить обучение.

— Что значит «отсеяны»? — в страхе выдыхает Соха.

Глаза Минхо лишь холодно сверкают недобрым, зловещим огнём. Но наигранная маска дружелюбия так и не сходит с его лица. Он не отвечает, медленно отпивая из чашки.

— Что за обучение будет через год? — решаю уточнить.

— Знаешь, это может и наскучить, — Минхо медленно ставит чашку на стол. Улыбка постепенно сползает с его лица, оставляя только холодную, ровную маску. — Ваше обучение начнётся завтра.

Бог встаёт. Движение его плавное, почти бесшумное, словно сама ночь расступается перед ним. Он не произносит ни слова просто кивает мне едва заметно и медленно выходит во двор, удаляясь от павильона. Красный силуэт его мантии ещё несколько мгновений мерцает в свете фонарей, а потом растворяется в сумраке.

На небо уже сгущается сумрак. Постепенно ночь вступает в свои права, мягко, но неотвратимо. За дворцом раскинулись красные горы, а над ними небо, которое кипит зелёными и алыми туманностями. В темноте они кажутся ещё ярче, живыми, словно сама Вселенная решила заглянуть сюда на чай и теперь смотрит на нас сверху вниз с лёгким любопытством.

Остаюсь стоять на пороге павильона. Ветерок приносит густой, сладковатый аромат вечерних роз тот самый, что всегда напоминал мне о Джию. Она любила ставить свежие розы в вазу у окна, говорила, что их запах помогает думать ясно даже в самые тяжёлые дни.

Этот бог Благословение ли его покровительство или скорее проклятие? Не превращусь ли я в птицу, трепещущую в лапах хищного зверя? Насколько он всемогущ в этом мире? Где заканчивается его власть? Можно ли отыскать от него защиту? И где сейчас Джию?

Последняя мысль острой иглой впивается в грудь. Невольно обхватываю себя руками за плечи, словно пытаюсь удержать то, что внутри вот-вот разорвётся. Чуть дальше, в полумраке павильона, молча наблюдает Соха. Ночь опускается всё ниже, и вместе с ней в груди медленно просыпается страх глубокий, тягучий, как вечерний туман в горах.

Джию Где ты сейчас?